Принцип исключения

Это был очень странный сон. Наверное, самый странный из всех, что я когда-либо видел. Я сидел в знаменитом лондонском ресторане с… Волан-де-Мортом! Помещение было абсолютно пустым. Мягкий теплый свет лился из ламп, напоминающих большие золотые чаши. Где-то вдалеке раздавались едва различимые звуки кухни. И всюду витал аромат жареного мяса. Мы сидели за круглым столом, друг напротив друга. На белоснежной скатерти блестели серебряные приборы и стояли разнообразные блюда, к которым еще никто не притрагивался. Несмотря на странного компаньона, атмосфера была очень дружеской. – Ну здравствуй, Гарри Поттер, – улыбнулся мне Волан-де-Морт. Создалось впечатление, что мы давние приятели, просто давно не виделись. – Ну, здравствуй, Волан-де-Морт, – пожал плечами я. Лицо его на секунду вытянулось от удивления, однако быстро приобрело прежнее выражение. Темный Лорд легким движением палочки подвинул к себе блюдо с морскими закусками: красно-белыми кусочками крабового мяса, упругими креветками, мидии на блестящих черных раковинах… Выглядело вкусно, но отчего-то внутри родилось необъяснимое чувство неправильности происходящего. – Твоя юношеская отвага меня умиляет, – сказал Волан-де-Морт, накалывая креветку на двузубчатую вилку. – О! Спасибо! – ответил я. Есть не хотелось, но я взял с одного из блюд кусочек мяса. Прямо руками. Захотелось немного позлить Темного Лорда, все равно мы оба в моем сне. Впрочем, Волан-де-Морт и бровью не повел. Вместо того, чтобы отчитывать меня за отсутствие манер, он спросил: – Ты знаешь, зачем я позвал тебя? – Ты? Позвал меня? – удивился я, получая колоссальное удовольствие, что я обращаюсь к самому опасному преступнику магической Британии на «ты». – Да, – спокойно ответил он. – Я знаю, что твое окружение не может по достоинству оценить твои магические способности. – Я поднял голову и с нескрываемым удивлением посмотрел на Темного Лорда. Даже жевать перестал, ожидая, что же он скажет дальше. Но внезапно Волан-де-Морт начал растворяться в полупрозрачной дымке, а его голос сменился на приглушенные голоса и топот. Я открыл глаза, постепенно возвращаясь в реальность. Видимо, я проснулся последним в этом доме. Я взглянул на часы: семь утра. За пределами комнаты слышались гул и частые торопливые шаги. Повернувшись на другой бок, я, намеренный поспать, посильнее закутался в одеяло. Внезапно в дверь громко постучались. – Гарри! – послышался голос братца. – Хватит дрыхнуть! Я вздохнул. Может, если не отвечать, от меня отстанут? В дверь снова постучали, но на этот раз сильнее: нет, не отстанут. Это уже был отец, который сказал, что все уже давно проснулись. – Да встаю я, – громко ответил я. После этого нехотя поднялся с кровати, натянул теплый свитер и длинные пижамные штаны, залез в тапочки, нащупал на тумбочке квадратные очки и вышел из комнаты. В коридоре меня едва не сбила пробегающая мимо Грейнджер, которая спешно буркнула: «Счастливого Рождества» и исчезла за дверью гостевой комнаты. Через секунду оттуда выбежала Джинни, которая тут же умчалась по лестнице на первый этаж. Следом за ней выбежали коты, которые вообще-то никуда не опаздывали, но стремились принять участие во всеобщем ажиотаже. – У нас что, эвакуация? – спросил я по дороге к ванной. – Давай быстрее, – поторопил меня выходящий оттуда Генри. – У нас дел по горло. – У нас? – переспросил я, не припоминая никаких дел, кроме «встречи Рождества». – Распаковка подарков, завтрак, посещение мистера Уизли в Мунго, празднование Рождества, – принялся загибать пальцы Генри. Судя по всему, он был в отличном расположении духа. – Так что быстрей умывайся и спускайся вниз. А то твою гору подарков тоже распакуем. – Гору подарков? – не понял я. Их не должно было быть много: от родителей, да от Ремуса. Остальные обычно дарили стандартную мелочевку, навряд ли они могли образовать гору. Может, издевается? Генри ничего не ответил – он уже скрылся в своей комнате, насвистывая рождественский гимн. А может, не издевается? Я залетел в ванную, наспех умылся, надел линзы и почистил зубы, а после поспешил вниз. Елка едва стояла от количества подарков – под ней действительно была целая гора. Впрочем, неудивительно, в доме полно народу, и каждому полагался хотя бы один подарок. Определить, какая из разноцветных коробочек предназначалась мне, не представлялось возможности. Я решил пока ничего не распаковывать, а дождаться остальных. Тем более, после сна про Волан-де-Морта в ресторане я был ужасно голоден. Я отправился на кухню, где мама, Тонкс и миссис Уизли суетились и весело переговаривались. – С Рождеством, милый! – радостно сказал мама, чмокнув меня в щеку. Я, смущенный, буркнул что-то в ответ и поздоровался с остальными. – Сначала перекуси, потом все вместе будем распаковывать подарки. Я кивнул и направился к столу. На большой тарелке лежала целая гора сэндвичей, завернутых по две шутки в разноцветные салфетки: зеленые или красные. Я взял пару, завернутую в красную, и принялся их разворачивать. – Надо бы всех поторопить, а то можем не успеть в Мунго до обеда, – сказала мама, возвращаясь к кухонной суете. Она взглянула на меня через плечо: – Гарри, ты… ЗАМРИ! Я замер с сэндвичем в руках, не понимая, что сделал не так. Нельзя было брать красные? Миссис Уизли и Тонкс тоже на всякий случай перестали двигаться и вопросительно посмотрели на маму. – Только хотела сказать, чтобы ты брал только зеленые, – сказала мама, подходя ко мне и меняя сэндвич в моих руках на другой. – Красные – с грибами. Фух, а я уж подумал, что опять накосячил, и красные были исключительно для гриффиндорцев. – Не любишь грибы? – спросила Тонкс, лукаво глядя на меня. – Не знаю, – сказал я, пожимая плечами и одновременно с этим делая первый укус. – Это как? – поинтересовалась миссис Уизли. – Ну, я не чувствую вкус грибов, только жжение, – уточнил я. За окном я заметил отца, который заклинанием чистил крыльцо и тропинку от снега. – Аллергия у него на грибы, – пояснила мама. она в это время заклинанием разливала по кружкам горячий чай. – Ого! А у Генри тоже? – с искренним любопытством спросила Тонкс. – Нет, у Генри нет аллергии… Пока они втроем размышляли, как так могло получиться, что аллергия была только у одного из близнецов, в дом вошел раскрасневшийся от мороза отец. Он кивнул мне, снял куртку и подошел к лестнице. – У вас осталось полчаса на подарки и завтрак! Поторапливайтесь! – крикнул он в пролет. Потом он снова посмотрел на меня, будто что-то вспомнив. – А ты почему не оделся? – А мне фачем? – спросил я, жуя второй сэндвич. – Мне в Мунго не надо. – Надо, – возразил отец. – Лишний осмотр у Харрисона тебе не повредит. Я закатил глаза. Чувствовалось, что спорить бесполезно. – А он что, работает в Рождество? – удивилась мама. – Да, но только до часу дня. Поэтому всех и тороплю. – Он снова взглянул на меня: – Иди переодеваться. Я демонстративно вздохнул, дожевал сэндвич, запил его чаем и отправился в свою комнату одеваться. Когда я спустился вниз, младшие гриффиндорцы уже сидели на полу перед елкой и распаковывали подарки. – Еще чуть-чуть и они начали расправляться бы и с твоими, – хохотнула мама, кивая на небольшую кучу, куда были отложены разноцветные коробочки. Я сел туда и стал рассматривать открытки, прицепленные к атласным лентам. От родителей, от Ремуса, от пуффендуйцев, от Грейнджер… На одном подарке была не подписанная открытка: на ней значился лишь адресат. Я решил распаковать его в последнюю очередь. В подарке от родителей было несколько музыкальных кассет. Я даже удивился, как это они умудрились угадать с исполнителями. Ремус подарил книгу про историю мотоциклов. Я бегло пробежался по оглавлению и понял, чем буду заниматься в ближайший вечер. Далее шла какая-то занудная, но, кажется, полезная книга от Эрни и шарф от Ханны (я мысленно представил, как она усмехнулась, получив такой же подарок от меня). От Грейнджер я получил упаковку шоколадных лягушек. Последняя анонимная коробка оказалась не анонимной. На самом деле, внутри была еще одна открытка, в которой значились имена отправителей: Драко Малфоя, Пэнси Паркинсон и Тэдда Нотта. В коробке были небольшие, но приятные сувениры: сладости, письменные принадлежности, книга заклинаний-шуток и пара безделушек из Зонко. Я поймал себя на том, что невольно улыбаюсь. Рядом гриффиндорцы открывали подарки и громко галдели, обсуждая что кому подарили. Когда Гермиона распаковала мой подарок, она с удивлением посмотрела на меня и благодарно кивнула. Джинни улыбнулась заколкам-метлам и тоже кивнула мне, а после сразу же закрепила новыми украшениями передние пряди. Что ж, оказывается, дарить подарки даже просто знакомым – приятно. Я уже было хотел встать, чтобы отнести подарки в свою комнату, как вдруг Генри выкрикнул: – «Гарри Поттеру от Луны Л.»! – Он так резко повернул ко мне голову, что я удивился, как она не оторвалась. – Кто такая Луна Эл? Я выдернул из его поднятой руки коробку в золотой бумаге и ближе подвинулся к своей подарочной куче. – Это от Полумны, – шепнула Гермиона. Впрочем, шепот у нее получился не слишком тихим. Теперь уже и взрослые с интересом повернулись к нам. – Луна – это сокращенно. – Как может «Луна» быть сокращением от Полумны? – спросил Рон с искренним недоумением. – Квофлом об косяк, – буркнул я, развязывая красивую темно-зеленую ленту. Спиной я чувствовал любопытные взгляды родителей, но виду не подавал. – А с каких это пор вы с Лавгуд обмениваетесь подарками? – хитро сощурившись, спросил Генри. Я закатил глаза, но ничего не сказал. Любое мое слово сейчас играло против меня. Впрочем, Генри и его подколки сейчас меня мало волновали. Изнутри съедало любопытство – что же в коробке? Я дрожащими от волнения руками разорвал упаковку и увидел… Офигеть! Да не может этого быть! Последние две фразы я сказал вслух, почувствовав, как все, кто был в комнате немного подались вперед. – Что там? – спросил Генри, выглядывая из-за плеча Гермионы. Я замер, не решаясь даже прикоснуться к подарку. Это был набор для создания магических амулетов. В нем было не очень много инструментов, но все они были необходимы во время создания всяческих безделушек: круглый маленький таймер, реагирующий на голос, красивая золотая отвертка, несколько толстых игл, тряпочки из разных видов ткани, увеличительное стекло, держатель и много чего еще. Часто, когда мы с Полумной листали «Ежедневный пророк» или «Придиру», я залипал на разворот с рекламой этого набора. Он был не слишком дорогим, я мог себе позволить его купить сам, но меня почему-то душила жаба. Всегда находились покупки поважнее. Этот подарок оказался неожиданным и очень приятным. Сверху еще лежала открытка, на которой весело скакали вокруг наряженной елки ворон и барсук. Генри наконец перелез через всех и взглянул на мой подарок. – Ого! Нехило! Дай-ка посмотреть! – Он потянул руки к коробке, но я резко убрал ее в сторону. – Только из моих рук! – шикнул я. Отец, почувствовав надвигающуюся бурю, встал из-за стола и отправил всех собираться в Мунго. Генри разочарованно вздохнул, но спорить не стал. Я отнес свои подарки в комнату и положил их на кровать. Все, кроме подарка Полумны. Его я как следует спрятал. Мерлин знает, что может взбрести в голову моему братцу.

*

В Мунго тоже царил дух Рождества. На всех целителях были шапочки санта-клаусов. Даже на Новом Харрисоне. От этого его образ строгого доктора немного рассеивался. Я сидел на кушетке, а вокруг меня вились ленты сканирующих заклинаний. – Состояние стабильное, – прокомментировал Новый Харрисон, опуская палочку. – Беспокоили ли за это время приступы Синдрома? Я отрицательно помотал головой. Целитель удовлетворительно угукнул и записал что-то в парящий рядом блокнот. Мы прибыли в Мунго огромной толпой: Уизли, Грейнджер, Генри, отец и я. Все, кроме меня и отца, пошли проведать мистера Уизли, а мы отправились к Новому Харрисону на осмотр. Отец пообещал, что это не займет много времени. Он просидел со мной в кабинете минут пять, а потом куда-то вышел. Вполне возможно, что всего-навсего в туалет. – А вот, – неловко начал я, не зная как спросить о том, что волновало меня с того самого дня, как я оказался в другой палате, – Эйбрахам Адамс, пациент, который лежал со мной в одной палате, он уже выписался? Новый Харрисон медленно повернулся ко мне, и у меня по спине пробежали муражки от его взгляда. – Гарри, ты лежал в палате один, – медленно проговорил он. О, а теперь меня обдало холодным потом. Я не мог поверить ушам. Как это один? Этого просто не могло быть! – Видимо, хорошо тебе Хейг мозги промыла, – нашел объяснение Новый Харрисон. – Даже галлюцинации появились. Жаль, что пока нет возможности снять с тебя чары молчания. Твои показания многое бы объяснили. Я был в шоке и поэтому даже не мог сказать, что Эйб появился еще до знакомства с Хейг. Может, я начинаю сходить с ума? Сон про змею, Эйб, ужин с Волан-де-Мортом. Что еще приготовило мне мое подсознание? Я решил ничего не говорить Новому Харрисону на всяких случай. Вдруг снова упекут в больницу, но на этот раз в отделение Недугов от заклятий. Новый Харрисон быстро закончил осмотр и отпустил меня, пожелав счастливого Рождества. Выйдя из кабинете, я отправился искать отца. Может, он в палате мистера Уизли вместе со всеми? Правда, в каком именно отделении он лежал, я не знал. Я решил быстренько сбегать на пятый этаж. Вдруг на самом деле Эйб все еще там? Я поднялся по лестнице и направился в «свою» палату в отделении Магической терапии, как вдруг услышал знакомые голоса, доносящиеся из одной из палат отделения Недугов от заклятий. Немного колеблясь, я зашел в палату и застал удивительную картину. Генри, Рон, Гермиона и Джинни стояли плотным полукругом, а перед ними стояли Невилл Лонгботтом и его бабушка. Невилл, кажется, плакал, а его бабушка наставительно вещала: – Тут нечего стыдиться, Невилл. И плакать тоже незачем. Твоя мать идет на поправку. Ты должен радоваться… Я подошел ближе и заметил знакомую фигурку, стоящую немного поодаль. Это была Алиса. Но что-то в ней изменилось. Немного присмотревшись, я понял: взгляд. Он все еще был отрешенным, но теперь в нем проскальзывало легкое понимание происходящего. Она уже не выглядела сумасшедшей, теперь казалось, что она просто очень устала. За секунду пришло еще одно озарение: получается, Алиса – мать Невилла? Вот где я ее видел – в лице самого гриффиндорца. И вот почему его так злило упоминание Мунго. – О, и брат Генри здесь, – сказала миссис Лонгботтом. Все резко повернулись на меня. Алиса медленно подняла голову и так же медленно двинулась ко мне. Генри и Рону пришлось отступить, чтобы позволить ей пройти. Она подошла почти вплотную, взяла мою руку ледяными пальцами и вложила в нее мой амулет. Тот самый, который подарил мне Сириус, и тот самый, который она взяла у меня, когда я лежал в больнице. Все смотрели на это действо удивленными взглядами. – Так это ты дал ей эту штуку? Я вздрогнул от неожиданности. Из-за моей спины показался молодой Харрисон, рядом с которым вошел мой отец. – Это вышло случайно, – принялся оправдываться я, боясь, что амулет как-то повлиял на ее состояние. – Она взяла, а я не стал отбирать. – Что ж, похоже ты случайно спас человеку жизнь. – Я резко повернул голову к Харрисону. – Алиса находится на лечении уже почти семнадцать лет. Целители перепробовали все известные способы восстановить ее разум. Но кажется, все эти меры были слишком… радикальными? Она носила твой амулет чуть больше недели, ни разу его не снимая, и это сдвинуло ее состояние с мертвой точки. Мы заметили, что она стала отзываться на свое имя и взгляд ее стал немного осознаннее, а еще она стала говорить. Да, простые слова и очень редко, но это уже хоть что-то. И это впервые за все это время. Мы уверены, что так на нее повлияли чары амулета. Ты не против, если мы заберем его и посмотрим, с помощью каких заклинаний он создан? Возможно, в этом камушке – ключ к ее хотя бы частичному исцелению. На секунду повисла гробовая тишина. Остальные пациенты тоже не издавали ни звука и смотрели на меня, как и гриффиндорцы. – Она впервые сказала мое имя, – сдавленным шепотом сказал Невилл. И я понял, что плакал он не из-за стыда, а из-за радости. Я молча отдал амулет Харрисону. В горле стоял ком, а глаза предательски щипало. Я боялся что-либо сказать, ведь знал, что голос обязательно дрогнет. Еще не хватало разреветься у всех на глазах. Алиса легко коснулась руки Невилла и ушла к своей кровати. – Что ж, приятно было познакомиться, – сказала миссис Лонгботтом, намекая, что она уже собирается уходить. – И приятно было узнать, кто оказал нам такую помощь. Она взглянула на меня и я увидел в ее глаза что-то, отдаленно напоминающее уважение. Они с Невиллом еще раз попрощались со всеми и вышли из палаты. Проходя мимо меня, Невилл искренне сказал: «Спасибо!». Меня хватило лишь на то, чтобы кивнуть. Около минуты все просто молчали. Наконец отец подошел ближе и положил руку мне на плечо. Я поднял на него взгляд и обнаружил, что он смотрел на меня с гордостью. Сердце пропустило удар, а ком в горле стал еще плотнее. – Ты молодец, – сказал он. Я был готов грохнуться в обморок от счастья. – Я горжусь тобой. – В этом нет моей заслуги, только везение, – сказал я. И вдруг я заметил, что Генри смотрит на меня с завистью и ревностью. По спине пробежали противные мурашки. Я знал, что его месть не заставить себя долго ждать.

*

Рождественские каникулы прошли, на удивление, хорошо. Все веселились, вкусно ели и иногда пели рождественские песни, собираясь в украшенной гостиной. Мести от Генри я так и не дождался. Вместо этого они с Уизли и Грейнджер несколько раз звали меня играть в настольные игры и снежки. Я был этому приятно удивлен. Еще я почти каждый день переписывался с Полумной, из-за чего ловил хитрые взгляды мамы. Приходилось объяснять, что мы просто сдружились за время, проведенное вместе за моими домашними заданиями. Кажется, она не очень в это верила. Через несколько дней пришло время собираться в Хогвартс. В день отправления в школу в наш дом впервые в жизни прибыл Снейп. Мама была очень рада его видеть, а вот отец, кажется был совсем не рад. Они даже едва не подрались на нашей кухне, благо Грюм и мама вовремя вмешались и раздали им звездюлей. Оказалось, что Снейп приехал не из праздного интереса. После неудавшейся потасовки они с отцом на кухне принялись полушепотом что-то обсуждать, замолкая каждый раз, когда кто-то из нас проходил мимо, и грубо отправляя нас собирать вещи в свои комнаты. Мне, в целом, собирать было нечего. Вещи из чемодана я почти не доставал. Я лишь упаковал подарки и проверил карманы на наличие ненужных бумажек. И одну такую бумажку я нашел. Это была записка, которую я передал Эйбу… Около минуты я тупо пялился на клочок бумаги, не веря в происходящее. До этого момента я был уверен, что Эйб не был моей галлюцинацией. Новый Харрисон мог забыть про существование этого пациента. Или Эйб мог перебрался из другой палаты в мою, чтобы иметь больше личного пространства. Но если записка была в моем чемодане, значит, я ее никому не передавал. – Неужели я схожу с ума? – прошептал я. – Если разговариваешь сам с собой, то вполне возможно. Я вздрогнул и резко повернул голову и увидел Грейнджер, стоящую в дверном проеме. Я выдохнул и громко захлопнул чемодан. – Что? – спросил я. – Меня попросили позвать тебя вниз, Генри уже там. Скоро выезжаем, – равнодушно отозвалась гриффиндорка. Я хотел что-то ответить, как вдруг внизу раздались громкие крики. – …ПОЧЕМУ ИМЕННО СНЕЙП? Мы с Грейнджер одновременно вздрогнули. Я поднялся на ноги и, схватив чемодан, отправился вниз. Девушка поспешила за мной. На кухне разворачивалась целая драма. Отец и Генри стояли друг напротив друга и кажется, ссорились. Необычная картина. – Потому что в окклюменции ему нет равных, – сказал отец. – Не верю, что я это говорю, но лучшего варианта у нас нет. – Да зачем мне вообще изучать эту… окклю… оккли… – психовал братец. – Твой разум должен быть защищен от влияния Сам-Знаешь-Кого. Это не обсуждается! Наконец, они оба заметили, что мы стоим на самой нижней ступеньке лестницы и откровенно пялимся на них. К нам с Грейнджер присоединилась Джинни и Рон, и игнорировать присутствие четырех пар лишних ушей и глаз было невозможно. Отец еще раз строго взглянул на Генри, а тот, видимо, едва сдерживался, чтобы снова не перейти на крик. – Все готовы? – спросил отец, поднятой ладонью прервыя даже не начавшуюся гневную речь братца. – Выходим. Надо успеть на Хогвартс-Экспресс. Мы быстро оделись и вышли на улицу. Снейп курил на крыльце и что-то обсуждал с мамой. Когда мы все высыпали из дома на морозный воздух, он буркнул: – Да неужели, все собрались. …До вокзала мы добирались на Ночном рыцаре со Снейпом и отцом. Они быстро посадили нас всех на поезд и ушли, сделав вид, что незнакомы друг с другом. Мы разместились в одном купе, но вскоре я ушел в соседнее, где никого не было. Бесконечный гриффиндорский гам начал меня утомлять. Расположившись поудобнее, я достал лист пергамента и принялся строчить письмо. Оно предназначалось дилеру, который занимался незаконной торговлей магическими существами. Я все-таки достану Полумне мозгошмыга.

*

Впервые после каникул мы с Полумной встретились на собрании ОД, которое Генри собрал едва ли не на следующий день после приезда. Он был в ярости. Видимо, первое занятие со Снейпом прошло не слишком гладко. Все остальные же, напротив, были в отличном расположении духа. Ребята переговаривались и обменивались впечатлениями с каникул. Мы с Эрни, Заком и Ханной сидели на мягких синих подушках, когда Полумна подошла к нам и села рядом. – Привет! – радостно поздоровалась она. Мы нестройным хором ответили на приветствие. – Классные сережки! – оценила Ханна новое украшение когтевранки. – Спасибо, – улыбнулась Полумна. – Это Гарри подарил на Рождество. Я почувствовал, как ребята резко повернулись ко мне, отчего кровь прилила к щекам. От дальнейшего разговора нас избавил Генри, который почти в приказном порядке дал отмашку тренировать Патронус. Мы встали с подушек и принялись отрабатывать заклинание. И у меня снова ничего не получалось. Я размахивал палочкой и перебирал в голове самые счастливые воспоминания, но даже легкой дымки добиться так и не удалось. Генри со злорадством наблюдал за мной из другого конца комнаты. Через некоторое время он стал обходить ребят, комментируя их успехи. Наконец он добрался и до меня. – Получается, у тебя одного совсем ничего не получается, – с наигранной печалью сказал он. Я молчал. Все оставили свои попытки и посмотрели на нас. – Не думал, что ты настолько бездарный, – продолжал братец, явно отыгрываясь на мне за занятие со Снейпом. – Что там у тебя? Слабое магическое ядро? Я понял это еще до того, как ты угодил в Мунго. Я спиной почувствовал, как позади меня закипает Зак. Эрни положил руку ему на плечо, предостерегая от опрометчивых действий. – Неудивительно, что отец не ждет от тебя грандиозных успехов. Никаких дополнительных занятий, никакой лишней нагрузки. Зачем? Это будет бесполезной тратой времени. Тем более, ты и с обычной-то нагрузкой еле справляешься. Я уже был готов ввязаться в драку, но слова про отца пригвоздили меня к месту. Что значит «не ждет грандиозных успехов»? – Что? – хрипло спросил я. Ответить Генри не успел. Вмешалась Грейнджер, которая напомнила, что пора бы сворачиваться. Через десять минут должны были объявить отбой. Все спешно стали собираться и, быстро прощаясь, выходить из Выручай-комнаты. Я тоже вышел в числе первых, не желая больше разговаривать с братцем. Со мной вместе вышла и Полумна. Разговаривать с ребятами с Пуффендуя не хотелось, они наверняка стали бы обсуждать произошедшее. Поэтому я решил проводить Полумну до башни Когтеврана и немного прогуляться по замку. – Генри не прав, – сказала она после продолжительного молчания. Я ничего не ответил. Нет, он был прав – отец поставил на мне крест. И потому было еще более тошно. – Уверена, еще пара тренировок, и у тебя все получится. – Надеюсь, – буркнул я, хотя очень сильно сомневался. Я решил перевести тему: – Как каникулы? Вы съездили с отцом в Ирландию? – Да, – радостно отозвалась она, – мы три дня провели в лесах, искали следы эттинов. Мне всегда казалось, что эттины – злобные и не очень сообразительные двухголовые великаны – выдумка. Но я, естественно, не стал это озвучивать. В конце концов, многие и мозгошмыгов считают выдумкой. – Мы почти догнали одного из них, – продолжала Полумна, – но потеряли след. Скоро отец снова туда поедет. Как раз в мой день рождения. Говорят, в середине февраля эттинов легче обнаружить. Жаль, я не смогу поехать с ним. – А когда у тебя день рождения? – спросил я, зацепившись за новую тему для разговора. – 14 февраля. Настроение резко взлетело. Дилер ответил на мое письмо, и по его словам выходило, что мозгошмыг будет у меня 13 февраля. Я успеваю к ее дню рождения! Это просто отлично! – Хорошо, что 14 февраля нас отпускают в Хогсмид, – сказала Полумна. – Только все всегда занято. Приходится просто гулять. В моей голове мгновенно созрел план. В Хогсмиде все занято, потому что школьники не могут забронировать столик заранее. Обычным школьникам всегда приходилось располагаться там, где было свободное место. А чаще – просто гулять, потому что мест не было нигде. Но я не был обычным школьником. И это в разы упрощало задачу организовать Полумне небольшой праздник.