Принцип исключения

Выручай-комната открылась по первому же моему зову. На этот раз за ее дверью я увидел не привычные подушки для занятий ОД, а настоящее… Хламохранилище. По-другому это нельзя было назвать. Всюду высились шкафы и стеллажи, на которых лежало множество случайно забытых или намеренно спрятанных предметов. Крысолов в моих руках начал пищать сильнее. Я шел между стеллажами, рассматривая предметы, которые лежали на их полках: старые книги, потемневшие от времени украшения, диковинные шляпы, давно сдувшиеся бладжеры… Чего там только не было! Внезапно крысолов издал такой истошный писк, что моя душа чуть не рассталась с телом. Я спешно выключил крысолов, долбанув его об полку, и осмотрелся. Я стоял между двух стеллажей, заваленных вещами до самого верха. Что именно является крестражем? Я хотел было включить крысолов еще раз, но вдруг заметил блестящую диадему. – Средний крестраж – диадема Кандиды Когтевран, – вспомнились слова Регулуса. Что ж, этот крестраж оказалось найти даже проще, чем первый. Надеюсь, последний крестраж просто упадет мне на голову где-то в библиотеке. Я взял диадему валяющимся рядом платком, аккуратно ее завернул, а после спешно покинул комнату.

*

Следующие два дня прошли спокойно и, честно говоря, совершенно непродуктивно. Я просто ходил на занятия и сидел с Полумной в библиотеке. Единственное, что я успел сделать, – уничтожить крестраж. Делал я это снова в Хогсмиде, но на этот раз отошел подальше от «Кабаньей головы». Во второй раз я даже не испугался безумного крика, который издал крестраж. И навряд ли причиной этому была моя безумная смелость (которой я, к слову, никогда не обладал). Что более вероятно, моя голова была занята совершенно другим. Я с нетерпением ждал четверга, чтобы поскорее встретиться со Снейпом. Если бы мне кто-то сказал об этом год назад, я бы рассмеялся ему в лицо. И все же в четверг ровно в семь часов я уже занес руку перед кабинетом Снейпа, чтобы постучаться, однако этого не потребовалось. Дверь резко распахнулась, и я едва успел отскочить, чтобы она не прилетела мне по лбу. Из кабинета вылетел разъяренный Генри, который меня даже не заметил. Он гордо тряхнул головой, ругнул Снейпа и умчался по коридору. Я проводил его недоуменным взглядом. Может, зайти позже? – Ну, чего встал? Проходи! – раздался недовольный голос Снейпа. Что ж, поздно было давать заднюю. Я вошел, плотно закрыл за собой дверь и поздоровался. – Твой брат абсолютно безнадежен. Хоть ты меня не разочаруй. Ну, тут я ничего обещать не мог. Я молча подошел к учительскому столу. Снейп вытащил из ящика небольшую деревянную коробочку с красивыми руническими узорами и открыл ее. На дне коробочки на красной бархатной подложке лежали пять ампул с переливающимся бордовым зельем. Каждая ампула была на тонкой цепочке. – Это – лекарство, – пояснил Снейп. Рядом он плюхнул блокнот в кожаной обложке. – Сюда будешь записывать все, что с ним связано. Ампулы можешь спрятать в чемодан, но одну всегда носи при себе, понял? Я кивнул, принимая коробку и блокнот. Снейп, которого, кажется, до этого уже успел вывести из себя мой брат, рявкнул: – Если понял, то почему все пять ампул все еще в коробке? Я вздрогнул и сразу же надел одну из ампул на шею. Снейп удовлетворенно кивнул, и я спрятал коробочку с остальными ампулами в сумку. – Теперь идем, – уже спокойнее сказал зельевар, направляясь к двери. Я без лишних вопросов последовал за ним. Мы прошли вглубь подземелий, минуя одну закрытую дверь за другой. Минули мы также и дверь в гостиную Слизерина. Насколько я знал, дальше нее никто никогда не заходил. А мы со Снейпом все шли и шли. Коридор практически не менялся. Только на стенах становилось все больше и больше мха и капель сырости. Иногда мимо мелькали обшарпанные двери. Наконец, спустя добрых пятнадцать минут мы остановились. Очередная потрепанная временем дверь. Чем отличалась от остальных – непонятно. Снейп зашел туда первым, я – за ним. Мы, судя по всему, оказались в старом кабинете зельеварения: всюду были почерневшие от пыли котлы, разбитые склянки и разные инструменты, которые уже почти наполовину успела съесть ржавчина. Везде было столько пыли, что я несколько раз чихнул. Не было ее только в центральном проходе между партами. Казалось, будто там протащили что-то тяжелое и прямоугольное. Осмотревшись внимательнее, я понял, что именно. Вместо учительского стола рядом с доской покоился тяжелый дубовый шкаф, который периодически подрагивал. Взглянув на шкаф, я покрылся холодным потом. Я уже видел его. На занятиях с Ремусом, когда он показывал нам боггарта. Я мысленно помолился, чтобы на этот раз содержание шкафа оказалось другим. Из мыслей меня вырвал голос Снейпа: – Итак, я собираюсь научить тебя одному из сложнейших и энергозатратных заклинаний. Оно называется Зов. Я положил сумку на одну из парт, как мне показалось, наименее пыльную, и стал внимательно слушать Снейпа. – Это заклинание основано на страхе. Хотя я склонен утверждать, что это не совсем страх. Скорее, животный ужас. Это заклинание позволяет призвать до пяти дементоров. По сути, с помощью усложненного заклинания перемещения ты обмениваешь свою магическую энергию на энергию из Азкабана и захватываешь с собой несколько дементоров. Количество перенесенных дементоров зависит от двух факторов: сила магического ядра и сила эмоции, которую использует маг. После того, как ты призовешь дементоров, они будут стремиться вернуться домой. Ты сможешь лишь задать изначальное направление их движения. Советую направлять их от себя. Я внимательно слушал, стараясь запомнить все, что говорит зельевар. Благо говорил он четко и без лишней воды. – Обычно Зов используют только в одном случае – когда нужно отпугнуть противников или на время их обезвредить. Пока действует Зов и дементоры на всей скорости летят на врага, можно успеть поставить щит. А можно и не успеть. Смотря, кто твои враги. Снейп кинул на меня двусмысленный взгляд, дающий понять, что я поставить щит могу и не успеть. – Прежде чем начать изучать это заклинание, ты должен запомнить чувство, которое его вызывает, – продолжил Снейп. – Поэтому я позаимствовал у друга твоего отца – Ремуса Люпина – боггарта. Я мгновенно похолодел. – А может, можно как-то обойтись без боггарта? – спросил я, и голос мой прозвучал жалко. – Я думаю, что смогу вспомнить какую-нибудь ужасную ситуацию и так… – Нет, – отрезал Снейп. – Таким образом разучивают заклинание абсолютно все. Это самый быстрый и действенный способ. Или ты струсил не хочешь больше учиться темной магии? – Хочу, – быстро уверил я. – Просто боггарт… – Не думаю, что там будет что-то необычное, – хмыкнул Снейп. – Заклинание против него ты знаешь. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Снейп закрыл заклинанием входную дверь, подозвал меня ближе к шкафу, а сам отошел подальше. Мое сердце уже было готово выскочить из груди, ведь я прекрасно знал, во что именно превратится боггарт. Я глубоко вдохнул и выдохнул. Снейп бросил в шкаф отпирающее заклинание, и замок с оглушительным щелчком открылся. Шкаф перестал дрожать. Я замер. Палочку я держал перед собой, крепко сжимая ее побелевшими пальцами. Двери шкафа распахнулись, и наружу вышел он. Профессор Квиррелл. Я шумно вздохнул и шагнул назад. Квиррелл смотрел на меня с интересом. Точно видел меня впервые. Но это было обманом. Даже с конкретно этим боггартом я встречался не в первый раз. – Что такое, мистер Поттер? – спросил Квиррелл без намека на привычное заикание. – Неужели вы меня боитесь? Он сделал несколько шагов ко мне, а я застыл от ужаса на одном месте не в силах пошевелиться. – Это мне нужно бояться вас, мистер Поттер, – сказал профессор, подходя еще ближе. – Нет, назад! – выкрикнул я, точно во сне, не слыша своего собственного голоса. Но Квиррелл лишь усмехнулся и шагнул ближе. – Это я должен был кричать вам «Назад!», так ведь? Вы – убийца, мистер Поттер. Я чувствовал, как по щекам бегут слезы от ужаса и бессилия. Я хотел крикнуть Снейпу, чтобы он остановил эту пытку, но мой собственный язык меня не слушался. Квиррелл же подошел вплотную ко мне и окинул заинтересованным взглядом. – Я не убийца, – удалось выдавить мне. – Ты даже сам в это не веришь, – сказал Квиррелл. После он схватил своей ледяной рукой мою ладонь и приложил ее к своей груди. Его тело тут же начало рассыпаться, точно моя рука прикасалась не к человеческой плоти, а к песчанной фигуре. Я не выдержал и закричал, выдирая руку из металлической хватки. Где-то вдалеке я услышал голос Снейпа: «Ридикулус!». Боггарт с недовольным шипением исчез в шкафу, захлопнув за собой дверь. Я даже не успел увидеть, во что он превратился, когда заметил зельевара. Придя в себя, я обнаружил, что сижу на пыльном полу, а надо мной возвышается Снейп. Он молча протянул мне руку, я принял ее и поднялся. Зельевар же заклинанием смахнул пыль с одной из парт и уселся на нее, кивнув на место рядом. – Мне кажется, это надо обсудить, – сказал он. Я пожал плечами и сел рядом. Ничего обсуждать мне, разумеется, не хотелось. Около минуты мы просто молчали, а потом Снейп достал пачку сигарет и протянул мне. В другой ситуации я бы даже посмеялся со смелости зельевара, но сейчас я схватил сигарету, точно спасительную соломинку. Снейп тоже взял одну и палочкой прикурил, а после помог прикурить мне. – В тот день ты был вместе с Генри, верно? – начал разговор Снейп. – Да, – сказал я. Голос мой был хриплым и тихим. – Мы вместе дошли до комнаты, где был спрятан Философский камень. Там нас встретил Квиррелл. Генри удалось заполучить камень с помощью зеркала Еиналеж. Потом Квиррелл пальнул в него каким-то заклинанием, и братец потерял сознание. Снейп внимательно слушал и не перебивал. Где-то в шкафу копошился недовольный боггарт. – Я боялся, что Квиррелл (ну, точнее Волан-де-Морт) отберет камень. Когда он приблизился к Генри, я… – Дыхание резко перехватило, и я замолчал. Снейп кивнул на мою тлеющую сигарету, и я затянулся. Стало немного легче, и я продолжил: – Я толкнул Квиррелла. И как будто… обжег его? Он закричал, но бросился на меня снова. Каждое мое прикосновение словно обжигало его. Не знаю, почему. Я хватал Квирелла за руки, за лицо, за одежду. Он кричал, но продолжал бороться, потому что Волан-де-Морт велел убить меня. Не знаю, сколько мы… Ну, – я пытался подобрать наиболее подходящее слово для этого странного сражения, – дрались. Он упал на пол, и через несколько секунд я сам потерял сознание. Очнулся вместе с Генри в больничном крыле. А дальше вы и сами знаете… Снейп выпустил в воздух облако дыма. Я вспомнил, как еще полгода просыпался в холодном поту от кошмаров, где Квиррелл тает от моих прикосновений, словно сделанная из воска кукла. О чем думал Снейп, я не знал. – Твои родители знают? – наконец спросил Зельевар. – Нет, – ответил я. – Знает только Ремус. Я сдавал ему зачет по боггарту отдельно ото всех. Он дал мне слово, что никому об это не скажет. – Квиррелл был умным и талантливым магом, – внезапно сказал Снейп, и от этого мне стало еще хуже. Но зельевар добавил: – Но помимо этого, он был жесток и высокомерен. Он был профессором маггловедения, хотя ненавидел этот предмет всей душой. Он терпеть не мог магглов, хотя сам был полукровкой. Он изучал заклинания, которые способны подчинять человеческую волю, хотя сам до ужаса боялся, что кто-то завладеет им самим. Теперь настала моя очередь слушать, не перебивая. – Квиррелл хотел завладеть миром, но ему не хватало знаний. И он решил позаимствовать их у ослабленного до предела Темного Лорда, который в то время прятался в Северной Африке. Квиррелл нашел его. Он думал – раз Темный Лорд слаб, его легко контролировать. А Тёмный Лорд, когда понял, что у Квиррелла есть должность в Хогвартсе, немедленно завладел его сознанием. Иронично, правда? Я слушал это, затаив дыхание. – Квиррелл бы тебя не пожалел, – сказал Снейп, посмотрев на меня своим фирменным проницательным взглядом. – Как и твоего брата. Темный Лорд пообещал Квирреллу власть, если он поможет ему возродиться. Разумеется, он бы не дал ему никакой власти. – После этих слов Снейп затянулся и снова выпустил в потолок облако дыма. – Ты сделал то, что сделал бы любой на твоем месте. Защитился. Я общался с настоящими убийцами гораздо больше, чем ты. И поверь, тебе до них далеко. Ремус сказал мне почти то же самое. Ну, только он не упоминал, что общался с настоящими убийцами. Но легче мне от этого не стало. Я убийца, потому что я убил. Ничто не может оправдать меня. Снейп, кажется, понял, что его слова не подействовали. – В тот день ты спас больше жизней, чем отнял, – сказал он. – Конечно, жаль, что тебе пришлось заплатить такую цену, но представь, каково было бы тебе жить, если бы Квиррелл заполучил Философский камень и помог Темному Лорду возродиться? – Я бы в таком случае был бы мертв, – невесело усмехнувшись, сказал я. – Квиррелл бы тоже, – сказал Снейп. – И не только он. А все, кто тебе дорог. Мы снова замолчали. Я докурил сигарету и бросил ее в наколдованную Снейпом пепельницу. Вскоре туда прилетел и окурок зельевара. – Ну, зато теперь я уверен, что у тебя легко получится овладеть Зовом, – усмехнулся он.

*

Я ходил молчаливым и пришибленным почти неделю. Даже на матч Гриффиндора против Пуффендуя не пошел. Зак хотел на меня обидеться, но Эрни что-то шепнул ему, и лицо Зака поменялось с обиженного на взволнованное. Пришел в себя я только к понедельнику. И этот день начался очень интересно. Во-первых, на привычном месте не оказалось «Придиры». Когда мы с Эрни спустились утром в гостиную, полки были абсолютно пустыми. – Ну вы и сони! – сказал Зак, размахивая у нас перед лицами номером журнала. – Последний успел отобрать! – У кого? – спросил еще сонный Эрни. – Не важно, – хихикнул Зак. – У кого отобрал, у того уже нет! Вы гляньте, что там пишут! Я выхватил журнал из рук возмущенного моей наглостью Зака. – Неужели пишут про то, как Амбридж почти выгнала Трелони из замка, и теперь у нас в школе вместо нее преподает кентавр? – усмехнулся Эрни. Эта новость пока была самой обсуждаемой во всем Хогвартсе. И самой абсурдной. Но, кажется, я прямо сейчас читал то, что с легкостью перебьет известие о профессоре-кентавре. ГЕНРИ ПОТТЕР НАКОНЕЦ ЗАГОВОРИЛ: ПРАВДА О ТОМ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ И О ЕГО ВОЗВРАЩЕНИИ, КОТОРОЕ Я ВИДЕЛ СВОИМИ ГЛАЗАМИ, – гласил заголовок на первой полосе. Дальше шло наконец опубликованное интервью с Генри. Эрни заглянул в журнал через мое плечо и ахнул. Я свернул журнал в трубочку и вернул его все еще возмущающемуся Заку. После мы втроем отправились в Большой зал. Зак и Эрни обсуждали интервью, которое они умудрялись читать на ходу. Я же молчал. Но молчал я только потому, что боялся выкрикнуть: «Это я сделал! Я помог!». Мне казалось, что это выглядело бы не совсем прилично. Большой зал гудел. Было ощущение, что мы вошли в огромный улей. Возле гриффиндорского стола столпилось несколько человек, среди которых я увидел светлую макушку Полумны. Я бросил Эрни и Заку: «Щас приду» и направился к столу грифов. Полумна встретила меня радостным приветствием. После этого все остальные обернулись на меня. Я сдержанно поздоровался. – Интервью вышло в «Придире»! – шепнула Грейнджер. – И, кажется, оно имеет успех. – Похоже, что Генри интересует людей даже больше, чем морщерогие кизляки! – взбудоражено сообщила Полумна. Я едва удержался от сарказма в сторону Генри, который на меня даже не повернулся. – Знаю, уже видел. – Я кинул взгляд на стол, заваленный письмами. – А это что? – Письма от читателей «Придиры», – пояснил Рон. – Многие начали верить Генри. Пишут хвалебные отзывы. Ну, иногда, конечно, пишут и чепуху всякую. Но хвалебных отзывов больше. – Только Амбридж уже успела запретить журнал в Хогвартсе и влепить Генри отработки, – вклинился Фред, который распечатывал очередное письмо, принесенное почтовой совой. – Когда? – удивленно спросил я. Только что же видел журнал в руках у Зака. – Думаю, как только Амбридж увидела это интервью, – вклинился Невилл. – Но объявление повесили ровно две минуты назад. Я посмотрел на Полумну, но ту, кажется, запрет журнала вовсе не волновал. Внезапно Генри, который тоже держал в руках письмо, повернулся ко мне, и я заметил в его глазах вселенский ужас. Я кивком спросил, что случилось. Он протянул мне письмо и почти шепотом сказал: – Отец все знает. Он в ярости. Я выхватил письмо и пробежался по нему глазами. «От тебя такого не ожидал…», «Самый опрометчивый поступок, который только можно было совершить…», «Ты наказан, твое разрешение в Хогсмид больше не действительно…», «На пасхальных каникулах нас ждет серьезный разговор…». Я аж сам покрылся мурашками, хотя про меня в письме не было и слова. Навряд ли, конечно, отец выпорет Генри, но головомойку устроит знатную. А учитывая, что Генри очень редко ругали, ему и этого хватит с лихвой. – М-да, – сказал я, возвращая письмо. – Надо было все-таки посоветоваться с отцом перед публикацией. – Я думала, он не будет против, – понурив голову, сказала Грейнджер. Кажется, она чувствовала себя виноватой. – Надеюсь, он… – начал Генри и тут же замолчал. Но я понял, что он хотел сказать. «Надеюсь, он меня не выпорет». – Нет, навряд ли, – сказал я, похлопывая Генри по плечу. – Побухтит и все. Внезапно мне на плечо опустилась почтовая сова. Я вздрогнул. Потом отвязал письмо и увидел, что оно от отца. По позвоночнику тут же пробежал неприятный холодок. Интересно, откуда он узнал, что я тоже в этом замешан? Я вскрыл конверт, ожидая увидеть в нем такую же отповедь, как и у Генри. Но вместо этого увидел кое-что похуже. Дорогой Гарри! К этому моменту ты, наверное, уже тоже узнал, что журнал «Придира» запрещен в Хогвартсе очередным декретом профессора Амбридж. Новость об интервью Генри меня, надо сказать, обескуражила. Искренне надеюсь, что эта публикация не повлияет на ее отношение к тебе и Генри. Но пишу я тебе по другому поводу. Мама сказала мне, что тебе известно, на каких условиях Полумна Лавгуд согласилась присматривать за тобой. Профессор Дамблдор разрешил распространять журнал «Придира» в школе взамен на занятия с тобой. Теперь же, когда журнал официально запрещен, мы ничего не можем предложить Полумне, поэтому наша сделка считается недействительной. Ваше с ней общение теперь необязательно. Скорее всего, Полумна больше не будет помогать тебе в учебе. В связи с этим настоятельно прошу тебя самостоятельно заняться успеваемостью и подготовкой к экзаменам. Уже через несколько месяцев тебе предстоит сдавать СОВ и выбирать дальнейшее направление обучения. Я понимаю, что многие предметы тебе даются тяжело, и успеваемость – не твоя сильная сторона. И все же я прошу ответственно отнестись к предстоящим экзаменам и постараться сдать их хотя бы не ниже «Удовлетворительно». Надеюсь, моя просьба будет услышана.

С любовью,

Папа.

Я глубоко вдохнул и снова выдохнул. Потом еще раз посмотрел на Полумну, которая тоже вскрывала конверты, приходящие Генри с колоссальной скоростью. Что если ее хорошее отношение ко мне было продиктовано сделкой между ней и моими родителями? Что если она действительно перестанет общаться со мной из-за журналов? Что если я снова купился на очередную шутку Судьбы? Я тряхнул головой отгоняя тревожные мысли. Их место тут же заняла обида. Что это еще значит: «успеваемость – не твоя сильная сторона»? Я скомкал письмо и сунул его в карман мантии. Спорим, дорогой отец, что в моем табеле не будет оценки ниже «Превосходно»? Я все для этого сделаю, вот увидишь!

*

Весь день я ходил злой и взвинченный. В голове крутились фразы из отцовского письма, которое я никак не мог забыть. С Полумной мы так и не успели поговорить – почти сразу же разошлись по кабинетам на занятия. Я не знал, придет ли Полумна сегодня в библиотеку. Даже сам не хотел туда идти, боясь, что ее место окажется пустым. В пять часов закончились занятия, но до нашей встречи оставалось целых два часа. Я не мог себя ничем занять, поэтому просто бродил по замку. Может, хоть Пивз по башке чем-нибудь треснет, и мне удастся отвлечься от невеселых мыслей? Проходя мимо старого кабинета трансфигурации, я услышал всхлип. Я остановился и прислушался. Всхлип больше не повторялся, но я все же решил проверить, что там. Если это старшекурсники, которые решили уединиться, или преподаватель, который решил поплакать после тяжелого рабочего дня с детьми, дверь очевидно оказалась бы заперта. Однако стоило мне толкнуть ее, она распахнулась. За партой, опустив голову на столешницу, сидел Генри. И пусть я видел его со спины, я сразу понял, что он погружен в какую-то вселенскую скорбь. Я подошел ближе и сел на соседнюю парту, закинув школьную сумку на стул. Генри что-то буркнул и отвернулся от меня. – Что, опять Чанг отшила? – спросил я. – Тебе пора бы пересмотреть свой подход… – Гарри, как ты считаешь, наш отец – мудак? – внезапно спросил Генри, перебив меня и резко повернувшись. Я опешил от подобного заявления. Какими бы ни были наши отношения с отцом, мудаком я его не считал. Даже не смотря на то, что он выбирает очень странные методы воспитания по отношению ко мне. Я знал, что он хороший руководитель, любящий муж и отец и отличный друг. Я даже был уверен, что он и меня любит. Ну, как уверен. Я хотел бы на это надеяться. – Ч-что? Почему ты вообще спросил? – удивился я. – Гарри, наш отец – мудак? Отвечай! – настойчивее сказал Генри. Он даже выпрямился. – Нет, наш отец не мудак, – успокаивающе сказал я. – Теперь ты ответь мне, что случилось? Если ты переживаешь по поводу разговора об интервью, то навряд ли он будет сильно злится… – Да дело вообще не в интервью! – крикнул Генри, и я заметил, что братец на грани истерики. – Я случайно залез в воспоминания Снейпа и… – Случайно? – уточнил я, не представляя, как такое вообще могло произойти. – Да, случайно, – смущенно подтвердил Генри. – И я узнал, что… наш отец издевался над Снейпом в школе. Я едва сдержался, чтобы не спросить: «И что?». Не то, чтобы меня не волновала судьба юного профессора зельеварения, просто… Ну, Генри же поступал точно так же со мной. Он обзывал меня ничтожеством, подставлял, запирал в пустующих кабинетах и туалетах, выкидывал мои вещи из окна, распускал обо мне сплетни, один раз даже чуть не столкнул меня с лестницы. Какое ему было дело до Снейпа, если он сам издевался над однокурсником, который был по совместительству еще и братом-близнецом? – Что ты молчишь? – яростно спросил Генри. – Тебе что, абсолютно плевать на то, что отец только строит из себя святого? – Да он и не строит… – растерянно пробормотал я. – Да он же тебя бьет! – выпалил Генри, и я мгновенно покраснел одновременно от злости и смущения. Братец же продолжил: – Я думал, ты первый скажешь, что он му… – Так, стоп! – твердо сказал я. Кажется, разговор превращался в словесную перепалку, где Генри ждал, что я с ним соглашусь. – Что ты от меня хочешь? – Я хочу, чтобы ты подтвердил, что я не сошел с ума… – Я уже в этом не уверен, – буркнул я. Генри однако все услышал. – Сириус тоже был с ним. Тоже издевался. Не так, как отец. Но это мало что меняет. Вот теперь меня словно окатило холодной водой. Сириус? Мой добрый и веселый крестный травил кого-то в школе? Не может быть! Генри заметил мое замешательство и с победным видом спросил: – Что теперь скажешь? А я ничего не мог сказать. В другой ситуации я бы тут же ринулся в Хогсмид и через Аберфорта связался бы с крестным. Обязательно бы все обсудил с ним и обязательно услышал бы правду. Сириус никогда мне не врал. Но сейчас Сириус далеко. И хорошо, если он вообще жив. Спросить у него я ничего не мог. И от этого было еще больнее… До чего-то конкретного мы с Генри не договорились. Он лишь сказал, что обсудит с отцом эту ситуацию, как только он немного подостынет после новости об интервью. Я пообещал себе, что поговорю об этом с Сириусом, как только он вернется с миссии. В библиотеку я заходил совсем разбитым. Но как только я поднял голову, все плохие мысли сразу же улетучились. На привычном месте с журналом в руках меня ждала Полумна Лавгуд.