Принцип исключения

– На, возьми шоколад, – сказал Ремус, протягивая мне наполовину распакованную плитку. Я помотал головой. Ремус вздохнул и отломил себе кусочек. Мы с ним сидели одни в просторном кабинете на одном из трех мягких кожаных диванчиков. Посреди внушительного помещения стоял дубовый письменный стол с аккуратными стопками бумаг. Вдоль стен тянулись книжные шкафы с разноцветными папками. В этот кабинет нас с Ремусом привел отец. Приказав ждать его вместе с остальными здесь, он отправился с аврорами и работниками Министерства в Отдел тайн, чтобы разобраться с тем, что там происходит. Ремус просканировал меня и из повреждений обнаружил только несколько сильных ушибов и сильное утомление. Даже чересчур сильное – я буквально валился с ног от усталости. По дороге в кабинет я успел незаметно выпить зелье Снейпа, и разбушевавшееся было сердце тут же отпустило. О том, что у меня только что случился приступ Синдрома Трусливого Сердца, Ремусу я говорить не стал. Я вообще мало говорил. Сначала я был в таком состоянии, что вообще ничего не соображал, а сейчас просто не хотелось. Все события ночи смазались, Ремус рассказал, что я пытался убить Беллатрису Лестрейндж, а потом хорошенько тряхнул Министерство магическим выбросом. Но я этого совершенно не помнил. Я не помнил, как выбежал за Беллатрисой; не помнил, как чуть не зарядил в нее Авадой; не помнил, как случился магический выброс; не помнил, как отец вбежал в Министерство вместе с огромной толпой мракоборцев… Однако кое-что все же успело отпечататься в моей памяти. – Это ты сбил меня заклинанием? – спросил я Ремуса, абсолютно уверенный в положительном ответе. Он, как и предполагалось, кивнул. – Как я уже и говорил, – печально улыбнулся Ремус, – ты не убийца, Гарри. Я хотел было ему возразить, но меня прервал нарастающий шум. – …Заходи уже, – раздался раздраженный голос отца из-за двери. Мы с Ремусом одновременно повернули головы ко входу. Массивная дверь в кабинет резко распахнулась. Сначала в помещение влетел перепуганный Генри, за ним – разъяренный отец, через пару секунд в комнату вплыла невозмутимая Полумна. Почему-то и она, и братец были перемазаны в копоти. – Это просто верх безответственности и глупости, Генри! – кричал отец. Чуть ли не впервые в жизни – на братца, а не на меня. Генри же, кажется, не раскаивался. Он обиженно скрестил руки на груди и уселся на соседний кожаный диванчик. Полумна неторопливо пересекла комнату и села рядом со мной. Я возражать не стал. Отец встал напротив Генри: его сильная фигура возвышалась над братом, отбрасывая устрашающую тень. Я понял, что он едва сдерживается, чтобы не отвесить братцу затрещину. Меня это так удивило, что я на секунду даже забыл, где нахожусь и что произошло за эту ночь. Так и не дождавшись никакой реакции, отец отвернулся от брата и отошел к письменному столу. – Я, между прочим, хотел спасти тебя! – внезапно выкрикнул Генри. Отец повернулся к нему так резко, что братец вздрогнул. – Что-что? – переспросил он таким мрачным шепотом, что у меня по спине пробежали мурашки. – Спасти меня? Из всех возможных способов ты выбрал этот? Прилететь в Министерство на фестралах? Генри метнул на меня озлобленный взгляд. Да, дорогой братец, в письме отцу мне пришлось написать об этом. Я отвернулся к окну, через которое пробивались яркие утренние лучи. – Ты подверг себя и остальных опасности! И ради чего? – продолжал отец. – Джеймс, – попытался прекратить перепалку Ремус, но отец лишь отмахнулся. Люпин пожал плечами и отломил еще один кусочек шоколада. – Между прочим, они хотели завладеть Пророчеством! – попытался добавить аргументов Генри. Хотя по его голосу было понятно, что ошибку свою он осознал. – И с твоей помощью, у них это почти получилось! Спасибо тебе огромное! – с нескрываемым сарказмом сказал отец. – Только два человека могли взять Пророчество: ты и Волан-де-Морт. Сам бы он сюда не сунулся, потому и послал тебе это видение. Неужели ты до сих пор этого не понял? Генри выглядел одновременно обиженно и пристыженно. Напрашивался ответ: да, он не понял. Давно я не видел братца таким: пристыженным и смущенным. Обычно отцовский гнев был направлен на меня, а с Генри он разговаривал мягко и наставительно. Но, кажется, сегодня мой близнец наконец вывел его из себя. Правда, сейчас меня это мало волновало. От криков и навалившейся усталости голова начала пульсировать. Я надавил пальцами на виски, надеясь облегчить свои страдания. – Я… Я не подумал… – пробормотал Генри. – А почему Гарри подумал? – гаркнул отец, махнув в мою сторону рукой. Генри снова бросил на меня гневный взгляд, но я этого уже не видел, так как сидел с закрытыми глазами. Отец продолжил: – Если бы он не прислал письмо, мы могли бы просто не успеть, ты понимаешь это? – Я не мог проигнорировать видение! – крикнул Генри. – Хватит орать, – тихо, но четко проговорил я. Отец и Генри замолчали и повернулись ко мне. Воспользовавшись их вниманием, я сказал: – Я хочу забрать Эриду из той комнаты с аркой. Прямо сейчас. Генри опустил взгляд. Отец посмотрел на Ремуса и кашлянул. Их поведение мне совсем не понравилось… – Не получится, – сказала Полумна, сочувствующе глядя на меня. В горле встал ком. Я снова прикрыл глаза, боясь услышать продолжение. – Когда вы с Беллатрисой Лестрейндж покинули комнату, очнулись Люциус Малфой и Антонин Долохов. Малфой сразу же куда-то исчез, а Долохов начал бросать заклинания в нас… Меня внезапно замутило. Ослепленный жаждой мести, я оставил Полумну, Генри и Джинни вместе с двумя Пожирателями. Какой же я кретин! Хотелось закрыть уши руками и выйти из кабинета: я не хотел слушать, что было дальше. Полумна же продолжила: – Долохов устроил пожар в комнате, и мы с Генри и Джинни едва успели выбраться сами… – Долохов погиб там, – продолжил за нее отец. – И боюсь, что Эрида… Он не стал продолжать, я и так все понял. От осознания, что ее даже похоронить нормально не получится, на глаза навернулись злые слезы. Я спешно сморгнул их и снова отвернулся к окну. Отец хотел что-то сказать, но внезапно в кабинет ввалилась Тиффани. Она была одета в черно-бордовую форму мракоборцев: свободные штаны и лихо расстегнутая куртка поверх плотной черной майки. Ее кудрявые волосы торчали в разные стороны, а сама она была в грязи и копоти. – Пожар в Отделе тайн ликвидирован, – отрапортовала она отцу, тяжело дыша. Кажется, до кабинета она бежала. – Тело Долохова мы не нашли, но зато схватили Паркинсона, Крэбба, Джагсона, Эйвери и Макнейра. Остальные ушли. – Хорошо, – сказал отец. Хотя, конечно, ничего хорошего в этой ситуации не было. Я видел, как отец в голове просчитывает возможный ущерб и на ходу продумывает дальнейшие действия. – Отправь отряд Маккорнера на поиски беглецов. Миллера отправь к Грюму, пусть поднимают всех на помощь ребятам. Скажи Барду и Мейеру, чтобы занялись работниками Министерства, а то они сейчас все сбегутся в Отдел тайн. – Потом отец перевел дух и совсем другим тоном – взволнованным и участливым – спросил: – Как дети? – Всех экстренно доставили в Хогвартс в медкрыло, – ответила Тиффани. – В Мунго не решились отправлять, вдруг будет преследование. Повреждения у ребят серьезные, но жизни не угрожают. У рыжей девочки сломана нога, ее брата хорошенько приложили помутняющими чарами, кудрявой девчонке прилетело мощным оглушающим, у сына Фрэнка – сотрясение. Считайте, легко отделались. Отец кивнул. Все это время я слушал Тиффани с открытым ртом, не смея ее перебить. И когда она сделала паузу, я наконец заговорил: – Тиффани? Ты… здесь? – прозвучало глупо и нелепо, но Тиффани, которая, кажется, заметила меня только сейчас, лишь улыбнулась. – Привет, Гарри! Как дела? – А Сириус?.. – спросил я, игнорируя ее вопрос. – Цел твой Сириус, – весело сказала Тиффани. Она поправляла растрепанные волосы, глядя в стеклянную дверцу книжного шкафа, точно в зеркало. – Он же первым вбежал в холл, когда ты наваливал Лестрейндж. – Она повернулась ко мне. – Ты не помнишь? Я покачал головой. Единственное, что я помнил – руки, крепко сжимающие меня, и знакомый голос, который я в тот момент не способен был распознать. Волна облегчения накрыла меня, точно цунами. Сириус жив. Слава Мерлину! Радость за Сириуса мешалась со скорбью по Эриде, и я едва сдерживался, чтобы не разреветься, как ребенок. – Где он сейчас? – спросил отец. – Они с Фрэнком сопровождают ребят в Хогвартс, – ответила Тиффани. После она обратилась ко мне: – Не переживай, Гарри, вы скоро с ним увидитесь. Он мне на миссии все уши прожужжал. Я твое имя слышала чаще, чем свое. – Потом она снова повернулась к отцу. – Кстати, Дамблдор изъявил желание пообщаться с Генри наедине, когда он прибудет в Хогвартс. Отец кивнул. Он хотел что-то ответить, но дверь в кабинет открылась вновь. В помещение вошла женщина средних лет в строгом твидовом костюме и с пенсне на носу. По манерам она чем-то напоминала Амбридж, но чем именно, я понять не мог. За ней вошел Фадж, который то снимал, то вновь надевал свой котелок. – Утро сегодня не очень доброе, дамы и господа? – строго сказала женщина, усаживаясь за стол. Что-то во мне неприятно всколыхнулось. Мне показалось, что мы уже где-то виделись, но я был уверен, что с этим работником Министерства я никогда не сталкивался. – Вы-Знаете-Кто возродился, по Отделу тайн словно прошло стадо слонов, а новый директор Хогвартса в безумном состоянии пребывает в лазарете школы. – Да уж, денек начался… – пробормотал министр, снова сняв котелок и усевшись в кресло, стоявшее рядом со столом. Секунду спустя он вытащил из нагрудного кармана носовой платок и вытер со лба крупные капли пота. – Джеймс, какие новости? Он повернулся к отцу. Тот стоял с непроницаемым лицом. – Да, министр, – сказал он официальным тоном. – Отряд Тиффани Горрегон схватил пятерых Пожирателей Смерти. Они будут переданы сначала в Отдел правосудия, а после – в Азкабан. Отряд Маккорнера разыскивает остальных. Из Аврората скоро прибудет подкрепление. В течение дня ущерб в Отделе тайн будет ликвидирован. – А вы, мистер Поттер, случайно не хотите рассказать, как ваши дети и еще несколько учеников Хогвартса оказались в Отделе тайн? – внезапно подала голос строгая женщина. Она резким движением сняла пенсне и откинулась на спинку своего кресла. Мы с Генри замерли. Если расскажем правду, подставим отца, Дамблдора и самих себя. Однако оказалось, что отец уже придумал ответ на этот вопрос: – Вы-Знаете-Кто перенес их из Хогвартса с помощью заколдованных вещей. А дальше они лишь защищались. – Кажется, Гарри Поттер едва не использовал Непростительное заклинание. Да, на Пожирательнице смерти, но все же, – равнодушно улыбнувшись напомнила женщина. Я похолодел. Вообще за попытку использования Непростительных заклинаний не наказывали, но сейчас я уже не был в этом уверен. – По показателям свидетелей, это было «Экспульсо», – отрапортовала Тиффани. Я удивился резкой перемене в ее голосе. Теперь перед нами была не Тиффани, а капитан Горрегон. – Если я не ошибаюсь, это заклинание не входит в категорию Непростительных. – Вы уверены? – недобро усмехнулась женщина. «Ты уверен, что не знаешь, где спрятано оружие?» – вспыхнуло у меня в голове воспоминание о Хейг. Я медленно перевел взгляд на женщину и наконец понял, кого она мне напоминает. Но этого же не могло быть! – Абсолютно, – сказала Тиффани. – Я сама видела. И члены моего отряда и отряда Тони Маккорнера. – И все же… – настаивала женщина. – Мадам Хиллс, – устало проговорил Фадж, потирая переносицу, – вы думаете, капитаны двух лучших отрядов авроров будут врать? Даже если девчонка прикрывает сына Джеймса, то у Маккорнера нет на это причин, он все равно ему не подчиняется. Тем более, это сейчас не самое важное. Нам надо решить, как объявить о возвращении Вы-Знаете-Кого… Я почувствовал, как потеют ладони и тяжелеет дыхание. Я будто снова оказался в Мунго, в холодной ванне, пахнущей зельями. Женщина иногда кидала на меня пытливые взгляды. Она была уверена, что я ее не узнал. – Думаю, участие ребят в этом вопросе необязательно, – улыбнулась Тиффани, подмигивая нам. – Я сопровожу их в школу. Ребята, за мной! Мы с Генри и Полумной встали и направились вслед за Тиффани к выходу. Перед тем как покинуть помещение, я, собрав всю смелость в кулак, повернулся к мадам Хиллс и сказал: – До свидания, мадам Хейг. Она побелела и почему-то схватилась за лежащее на столе пенсне. Я почувствовал, будто с меня спадают оковы. Словно все это время я был в тяжелых кандалах, которые только что спали с оглушительным звоном. Я оказался прав. Подставная мадам Хейг работала не на Волан-де-Морта, а на Министерство. Кажется, никто, кроме самой мадам Хиллс, не заметил моей намеренной оговорки. Я бросил победный взгляд на напряженную до предела женщину и вышел из кабинета.

*

Тиффани проводила нас прямо до дверей школы, дождалась, когда мы войдем вовнутрь, и только после этого покинула территорию Хогвартса. Мы с Полумной тут же отправились по гостиным, а Генри – в кабинет директора. Как выяснилось, Дамблдор тоже был в Министерстве в ту ночь. Это он запустил мощным светлым заклинанием в Волан-де-Морта, и именно из-за него Темный Лорд так спешно смылся. Дамблдор прибыл в Хогвартс на час раньше, чем мы, и уже решал вопросы, накопившиеся в его отсутствие. До гостиной я дошел с большим трудом. Было ощущение, что меня переехал Хогвартс-экспресс. Меня мутило, в глазах то и дело темнело, а в ушах стоял звон. Я быстро принял душ, переоделся в чистую одежду и почти мгновенно провалился в сон… На утро вся школа гудела от новостей. Слухи о наших приключениях в Отделе тайн разлетелись с колоссальной скоростью. Большой зал во время завтрака напоминал улей. Я видел, как Полумну и Генри мучают расспросами однокурсники. Полумна, кажется, отвечала очень уклончиво, поэтому от нее быстро отстали, а вот братец блистал, подробно отвечая на каждый заданный вопрос. Создавалось ощущение, что за Гриффиндорским столом дает интервью звезда мирового масштаба. Пуффендуйцы тоже с интересом смотрели на меня, но, видимо, я выглядел настолько паршиво, что вопросы мне никто не задавал. Вместо этого однокурсники читали свежий «Ежедневный Пророк», в котором тоже было много любопытного. – «ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ВЕРНУЛСЯ, – читал Эрни вслух, держа в одной руке газету, а в другой – бокал с тыквенным соком. – В кратком заявлении, сделанном в пятницу вечером, министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся в нашу страну и вновь принялся за старое. "К моему величайшему сожалению, я вынужден сообщить, что чародей, называющий себя Лордом, – вы понимаете, кого я имею в виду, – возродился и снова находится среди нас, – сказал усталый и расстроенный министр окружившим его репортерам. – Почти столь же глубокое сожаление вызывает то, что азкабанские дементоры подняли мятеж и отказались в дальнейшем состоять на службе у Министерства. Мы полагаем, что в настоящее время дементоры подчиняются указаниям вышеупомянутого Лорда"». Как только Эрни закончил читать абзац, ребята загудели, обсуждая услышанное. Их громкие разговоры отдавались в голове болезненной вибрацией. Меня все так же мутило, а голова просто раскалывалась. Я думал, что сон поможет мне быстрее восстановиться, но он только усугубил ситуацию. Я смотрел на яичницу и чувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Никого не предупреждая, я поднялся из-за стола и направился к ближайшему туалету. Там меня несколько раз вывернуло. Сегодня мы должны были отправиться по домам, но Министерство приказало оставить нас в школе еще на неделю, пока не решат вопрос с безопасностью. Все сначала возмущались, но потом Дамблдор выдал длинную и пафосную речь о важности жизни каждого из нас, и ученики успокоились. Теперь все слонялись по замку, не зная, чем себя занять. Я вернулся в гостиную и попытался уснуть, но ничего не получилось. Стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же возникало безжизненное тело Эриды, и меня снова выворачивало. Когда я стоял на ногах, тошнота становилась слабее, а головная боль мучила не так сильно. Поэтому вскоре я начал слоняться по замку вместе с остальными. Ближе к обеду, когда я уже был близок к потери сознания, меня нашла Пэнси. – Гарри! Моего опекуна упекли в Азкабан, у НЕГО РЕАЛЬНО ПРОБЛЕМЫ… Мерлин всемогущий, что с тобой? Я стоял в коридоре, опершись о стену. Пэнси положила руку мне на плечо и заглянула в глаза, но я тут же их закрыл. Разговаривать совсем не было сил. – Пэнси, давай не сейчас, мне нехорошо, – пробормотал я, чувствую очередной приступ тошноты. – Ты что, ушел из больничного крыла раньше времени? – В голосе Пэнси послышалась слабо скрываемая угроза. – Я там и не был, мне сказали, что со мной все в порядке, – ответил я, прижимаясь горячим лбом к холодной стене. Тошнота отступила, но вместо нее пришла головная боль. Холодный камень ненадолго облегчил мои страдания, но не забрал их совсем. Пэнси выругалась. – В порядке? Да в тебя два Круциатуса подряд прилетело! Тебе нужно к мадам Помфри! – Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, – твердо сказал я. Но Пэнси, кажется, было на это плевать. Она схватила меня за руку и куда-то потащила. От резкого движения в глазах на несколько мгновений потемнело. Однако сил сопротивляться не было. Я покорно шел за слизеринкой, точно полусдувшийся шарик на веревочке. В Больничном крыле Грейнджер читала вслух «Ежедневный Пророк». Причем тот же самый абзац, что я уже слышал в исполнении Эрни. Рядом с Грейнджер сидел вполне здоровый на вид Рон Уизли. На свободной кровати сидела Джинни. Судя по ее позе – нога на ногу – с ее лодыжкой тоже было все в порядке. Невилл лежал на соседней от Грейнджер кровати (видимо, ему неслабо прилетело), на краешке его койки сидел Генри. В нескольких койках от этого гриффиндорского собрания лежала Амбридж: она совсем не двигалась, только моргала округленными от ужаса глазами. Где-то за ширмой суетилась мадам Помфри. Когда мы с Пэнси вошли, все резко замолчали и посмотрели на нас. Мадам Помфри выглянула из-за ширмы с невнятным вопросительным звуком. Объясняться я не собирался, поэтому Пэнси взяла все в свои руки. – Этот умник получил вчера два Круциатуса, а в больничное крыло так и не пришел. Даже в полуобморочном состоянии я все-таки умудрился закатить глаза и устало вздохнуть. – У меня все нормально, просто нужно немного отдохнуть… – попытался отвертеться я, но внезапно все звуки и образы пропали, словно выключили маггловский телевизор. Очнулся я уже на полу от того, что мадам Помфри поднесла ко мне откупоренный пузерек с ядрено пахнущим зельем. В голове тут же прояснилось. Я резко сел под ворчание медика, которая была против чересчур резких движений. Всем телом я ощущал на себе взволнованные взгляды, но сам я ни на кого не смотрел. Поднялся я самостоятельно, хотя мадам Помфри вместе с Пэнси усиленно пытались предложить помощь. После целительница усадила меня на свободную кровать и провела надо мной палочкой. Потом схватила с ближайшей тумбочки полотенце, замахнулась и легонько шлепнула меня по плечу. – С таким надо было сразу идти ко мне! Чего ты ждал? – начала ругаться целительница, направляясь за склянками с разноцветными зельями. – И кто это в тебя Круциатусами стрелял? – Вот она, – ответила за меня Пэнси, указывая на неподвижную Амбридж, которой, кажется, было абсолютно все равно, что ее только что обвинили в использовании Непростительного заклинания. Она даже не пошевелилась. – Это правда, – внезапно подтвердила Грейнджер. Я заметил, что все взгляды по-прежнему направлены на меня, и покраснел от неловкости. Только этого не хватало – чтобы меня жалели. Мадам Помфри настояла на том, чтобы я хотя бы один день полежал в палате вместе с Невиллом и Грейнджер. Целительница напоила меня зельями и заставила лечь. Сначала я сопротивлялся и даже пытался договориться о том, что я буду просто приходить за лекарствами в нужное время, но как только я принял горизонтальное положение, спорить расхотелось. Зелья уже начали действовать, и меня постепенно клонило в целебный сон. Пэнси вскоре ушла, оставив меня один на один с гриффиндорцами, с которыми я не хотел разговаривать. Они попытались было втянуть меня в разговор, но я отвернулся от них и закрыл глаза, надеясь уснуть. Однако, даже несмотря на дикую усталость и несколько литров влитых в меня расслабляющих зелий, сделать это не получалось – их бесконечное трещание мне мешало. – Гарри, может, скажешь хоть слово? – спросил наконец Генри, которого мой внезапный обморок, кажется напугал больше, чем остальных. – Отвали, – буркнул я. Братец расценил это как обиду. – Ну чего ты, все же закончилось хорошо, – примирительно сказал он, словно не было этой ужасной ночи в Министерстве. Я повернулся и резко сел. В глазах снова потемнело. Сквозь туманную пелену перед глазами я уставился на Генри. – Ты издеваешься? – опасным шепотом спросил я. – Все закончилось не хорошо. Эрида мертва. И это на твоей совести. На секунду наступила почти идеальная тишина. Только мадам Помфри возилась за ширмой, что-то напевая. Гриффиндорцы смотрели на меня с легким осуждением, словно я сказал что-то крайне эгоистичное. – На ее месте мог оказаться ты, – наконец сказал Невилл. Я бросил на него злобный взгляд. – Или я, – не смог удержаться Генри. – Лучше бы на ее месте действительно оказался ты, – в сердцах выпалил я и, плюхнувшись на подушку, отвернулся. Позади меня послышался синхронный вздох возмущения. Некоторое время я слышал оживленное шушуканье. Генри шептал обиженно, Грейнджер – наставительно, Рон – возмущенно. Через какое-то время Генри, Рон и Джинни ушли, Грейнджер открыла какой-то очередной талмуд, а Невилл принялся строчить письмо бабушке. Я же наконец провалился в сон. В этот раз он оказался крепким и без сновидений. Я чувствовал, как телу становится лучше (чего нельзя было сказать о душе) и как энергия снова наполняет меня. Проснулся я уже вечером от того, что кто-то резко сел на мою койку. Это была Джинни. Гриффиндорцы снова пришли проведать Гермиону и Невилла. На тумбочке рядом с моей кроватью стоял поднос с ужином. Правда, есть мне по-прежнему не хотелось. – Может, поешь? – спросила Джинни. Мой мимолетный взгляд на ужин не остался незамеченным. – Не хочу, – ответил я, не поворачиваясь к ребятам. Я чувствовал прикованные ко мне взгляды. И надеялся снова уснуть. – А я знаю, как немного тебя подбодрить, – с хитрой улыбкой сказала Джинни, хлопая раскрытой ладонью по матрасу. Я молчал, надеясь, что ей станет неинтересно донимать молчаливого меня, и она отстанет. Но Джинни продолжила: – Сегодня Полумна заходила проведать тебя, но ты спал… Я не удержался и повернул голову к гриффиндорке. Краем глаза я заметил, как резко отвернулись от меня остальные. Джинни же смотрела на меня с усмешкой. Я на это лишь закатил глаза. – Ты что это, втюрился в Лавгуд? – протянул Генри, явно отыгрываясь за мои слова, сказанные ему несколько часов назад. – Мы просто друзья, – сказал я. – И вообще, помолчите, я пытаюсь заснуть. – Полумна, он не спит! – крикнула куда-то в глубину коридора Джинни. Я усмехнулся. – Меня такими дешевыми фокусами не купить, Уизли, – сказал я. – Привет! Я мгновенно сел на кровати. В дверях действительно стояла Полумна. Рядом с ней крутилась Тыква – ее мозгошмыг. – Кхм… Привет, – смущенно ответил я. Видок у меня, наверное, был так себе… Генри смотрел на меня все с такой же отвратительно хитрой усмешкой. Все остальные нестройным хором поздоровались с Полумной. Джинни услужливо подвинулась, и Полумна села рядом со мной. – Как дела, Гарри? – спросила Полумна. – Мне сказали, что ты упал в обморок сегодня утром. Я кинул гневный взгляд на Джинни, полагая, что именно она меня сдала. Та только невинно пожала плечами. – Наглая ложь, – буркнул я. И чтобы хоть как-то занять беспокойные руки, схватил с подноса булку и принялся ее жевать. – Кстати, аборигены племени Танарии говорят, что когда человек падает в обморок, он заряжается силой предков, – сказала Полумна. Я заметил, как Грейнджер закатила глаза и закрылась «Ежедневным Пророком». – Может, отойдем от темы обмороков? – предложил я. – Какие за сегодня новости? – Ну-у, – протянула Полумна, – особо ничего интересного. Макгонагалл вернулась в школу. Хагрид тоже… Генри эта тема заинтересовала, и он принялся спрашивать у Полумны подробности, хотя и сам мог зайти и к декану, и к лесничему. Я молча ел, иногда косясь на Полумну. Еда, на удивление перестала вызывать тошноту. Пока единственным, что вызывало у меня тошноту, был Генри.

*

Дни в Хогвартсе тянулись медленно. На следующий день мне разрешили вернуться в гостиную, предварительно приказав приходить в обед, чтобы принимать укрепляющие зелья. Это условие я выполнял стабильно раз в день, и со временем мне действительно стало намного лучше. Тем временем все мои однокурсники (да и вообще все школьники) умирали от скуки в стенах замка. Мы все ждали, когда нам наконец разрешат вернуться домой. Однако из-за сбежавших Пожирателей это было не так-то просто… Первые три дня после того, как меня выпустили из больничного крыла, я почти ни с кем не разговаривал. Мысли об Эриде сжирали меня изнутри. Чтобы хоть как-то отвлечься, я сбегал в Визжащую хижину и упражнялся в консервировании магии. Я старался максимально концентрироваться на заполнении стеклянных шариков магией и, надо сказать, получалось очень даже неплохо. Я запечатал почти два десятка обычных заклинаний и около дюжины темных. Правда, иногда я настолько увлекался, что забывал есть и отдыхать. Это, конечно, напрочь выветривало из головы мысли об Эриде, но на третий день моих посиделок в Визжащей хижине я снова стал выглядеть, как ходячий труп. Из этого состояния мне помогла выбраться Полумна, которая начала вытаскивать меня на прогулки, много разговаривала со мной и вообще проводила со мной львиную долю своего времени. С пятого дня утомительного бездействия ребята с Пуффендуя начали каждый вечер устраивать вечеринки, на которые обязательно звали меня и Полумну (и еще нескольких слизеринцев и когтевранцев). Вот и сегодня мы собрались в нашей гостиной очень странной компанией: из пуффендуйцев со мной были Эрни, Зак и Ханна, со Слизерина были Малфой, Пэнси, Тэдд и Блейз, а с Когтеврана была одна только Полумна. Гриффиндорцев мы звать не стали. Еще не хватало делить с ними остатки сливочного пива. Другие пуффендуйцы, слизеринцы и когтевранцы тоже тусовались в нашей гостиной, но мы сидели особняком. – А чего ты зажмурился, Поттер? – захохотал Блейз. – А чего ты ржешь, Забини? – в тон ему ответила Ханна. – Ты следующий. После этих слов Блейз резко замолчал. Теперь настала очередь остальных смеяться над Блейзом. – Я не зажмурился, мне просто что-то в глаз попало, – попытался оправдаться я. – Ну, Ханна, давай. Сколько можно ждать? Ханна хмыкнула, крепко взяла пальцами мое ухо и занесла над ним острую иглу. В следующее мгновение игла пробила хрящ в верхней части уха. Я зашипел. – Ну как, живой? – спросила Ханна. – Ауч, – сказал я, улыбнувшись. Было больно, но терпимо. Она снова пожертвовала мне свою сережку и поменяла иглу на нее. Потом залила ухо каким-то ужасно щиплющим зельем и спихнула меня с кресла. – Ну, Блейз, иди сюда, – хохотнула Ханна, обрабатывая иглу заклинанием. Блейз идти не спешил. Однако под наше дружное улюлюканье он все-таки сел на кресло и через секунду ойкнул. – Блин, скорее бы домой, – простонал Тэдд, свисая с подлокотника и ковыряя ногтями ковер. – Каникулы, а мы в школе тухнем! Где справедливость? – Спроси это, когда будешь смотреть на наши часы с баллами, – закатила глаза Пэнси. – Целый год на Амбридж корячились, а в итоге Дамблдор вернулся и накинул Гриффиндору почти две сотни баллов. Бесит! – Вы еще к этому не привыкли? – спросил Эрни. Судя по затуманенному взгляду и хриплому голосу, он был очень сильно пьян. – Мы вот тоже сколько ни стараемся, а все равно всегда на нуле. – Завтра в Большом зале опять объявят: «И победитель – Гриффиндо-о-ор», – пропела Ханна, спихивая Блейза с кресла и усаживаясь на его место. – Ну и плевать. Можно подумать, этот кубок кому-то нужен… И несмотря на эти слова, каждый понимал, что кубок еще как нужен каждому из нас. Это был показатель того, что наши старания не напрасны, что каждый из нас ценен и важен. А выходило, что ежегодно только Гриффиндор заслуживал похвалы… Мы проболтали почти до самого утра, а потом ушли собирать вещи. В связи с опасной ситуацией решили отправлять нас из Хогвартса нестандартными путями и небольшими группками. Часть учеников родители должны были забрать прямо из Хогсмида. После праздничного обеда делегацию из таких учеников преподаватели должны были отвести в волшебную деревню. Некоторых отправляли через порталы и летучий порох. Они должны были покинуть школу последними. Малая часть (в основном маглорожденные) ехала на Хогвартс-экспрессе. Нас с Генри, Уизли, Лонгботтомом и Грейнджер должен был забрать кто-то из Ордена прямо из кабинета Дамблдора. Я предполагал, что это будет Фрэнк Лонгботтом – отец Невилла. Нам было велено прийти после праздничного обеда в кабинет и дожидаться нашего сопровождающего там. Я проснулся позже всех с раскалывающийся головой. Не думал, что от сливочного пива может быть похмелье. Я оделся, сложил оставшиеся вещи в чемодан и направился в больничное крыло за зельем от головной боли, а после в Большой зал – на обед. По дороге я встретил Полумну, которая уже переоделась из школьной формы в джинсы и разноцветную кофту. – Привет! – радостно сказала она. Вокруг нее парила Тыква. Полумна смастерила кулон на шею в виде маленькой амфоры, куда мозгошмыг мог спрятаться. Так что при виде любого ученика или профессора зверек прятался в нее. От меня он никогда не прятался, и это, надо признать, было приятно. – Привет, – сказал я. – Ты все пропустил, – хитро сказала когтевранка. – Амбридж попыталась незаметно уйти из замка, а Пивз погнал ее палкой. Почти вся школа видела. Я засмеялся. Действительно, как я мог пропустить такое зрелище? – Как планируешь добираться до дома? – спросил я. – Отец заберет меня из Хогсмида, – ответила Полумна. – Уже через неделю мы едем в Ирландию. Искать ирусанов. – Звучит здорово, – сказал я, снова возвращаясь мыслями к Эриде. – Кстати, – сказала Полумна, заметив мое резко ухудшившееся настроение. – Я тут читала про ирусанов, оказывается Эрида не была, как ты говорил, «бракованной». Она просто была очень редкой. Такие котята рождаются раз в сто лет! Они способны преобразовывать окружающий их кислород в материю и увеличиваться в размерах! Несмотря на скорбь, меня наполнила гордость за Эриду. Я, на самом деле, никогда не считал ее бракованной и всегда верил, что она особенная. Выходит, я был прав. Мы зашли в Большой зал и я с удивлением обнаружил, что половина пуффендуйцев отсутствует. Не было Эрни, Зака, Ханны и других пятикурсников. Да и многих старшекурсников не наблюдалось. – А где все? – спросил я. – Не знаю, – быстро бросила Полумна. – Ну я пошла, увидимся! Ее тон прозрачно намекал на то, что я один был не в курсе, что здесь происходит. Или собирается происходить... Я уселся за стол вместе с ничего не понимающими младшекурсниками. Дамблдор решил не дожидаться остальных и под бурные аплодисменты объявил победителей – Гриффиндор. Генри за своим столом сиял ярче всех – точно это лишь его заслуга. Я похлопал ради приличия и принялся за еду. Аплодисменты вскоре сменились стуком столовых приборов. Внезапно двери в Большой зал отворились, и с громким улюлюканьем туда ворвались пуффендуйцы. Их было человек двадцать, а может, и тридцать. Они все были в зеленых вещах: кто-то в худи, кто-то в футболке, кто-то в рубашке. У многих зеленой краской на лице были нарисованы линии, а у Зака Смита вообще были перекрашены волосы. Я медленно отложил ложку и уставился на ворвавшихся. Остальные тоже разом стихли. Заметивший меня Зак лихо подмигнул и пальнул заклинанием в красные знамена над нашим столом. Они стали зелеными. Остальные пуффендуйцы (даже правильный и спокойный Эрни!) принялись швырять заклинания в разные стороны. Я быстро развернулся к столу Слизерина, над которыми теперь тоже висели зеленые знамена. Слизеринцы были в шоке. Они косились то на меня, то на пуффендуйцев. – Это еще что такое?! – выкрикнула подскочившая с места Макгонагалл. Остальные преподаватели тоже поднялись со своих мест и направились к бунтовщикам… В общем, всех раскрашенных пуффендуйцев отправили вон из Большого зала – умываться, знамена перекрасили обратно в красный, а взбудораженных учеников успокоили. Пуффендуйцы, впрочем, не вернулись. Они высыпали на лужайку перед замком и теперь ели там еду, взятую с кухни. Через некоторое время к ним присоединился я, потом подошла Полумна, а еще через 10 минут к нам вывалились слизеринцы. Праздничный обед удался на славу. – Спасибо, – внезапно сказала Астория Гринграсс. Она сидела рядом с Заком, у которого с самого начала нашего мини-празднества не закрывался рот. – За что? – усмехнулась Ханна, поедающий тыквенный пирог. – За все, – сказала Пэнси. – За нас еще никогда никто не вступался.

*

После обеда я собрался быстрее всех. Большая часть ребят сразу после праздничной трапезы отправилась в Хогсмид под руководством Макгонагалл и Флитвика. Я попрощался с Полумной, которую в волшебной деревне должен был встретить отец, и со Слизеринцами, которые отправились в кабинет Снейпа, чтобы через каминную сеть отправиться по домам. Эрни, Зак и Ханна отправились к Стебель, которая должна была помочь перенестись с помощью порталов в Лондон. После долгих прощаний со всеми знакомыми я отправился за вещами, а потом – в кабинет директора, где мы с Генри, Роном, Гермионой, Джинни и Невиллом должны были дожидаться нашего проводника. По дороге к кабинету я ощущал вселенскую тоску. Со всеми я не увижусь еще почти три месяца. Неожиданно появившиеся друзья, конечно, обещали мне писать, но это все равно не заменит живого общения. Впервые в жизни я поймал себя на мысли, что буду скучать по Хогвартсу. Я прошел мимо горгульи, постучал в дверь и вошел. Директор сидел один за своим огромным столом. Что ж, кажется, я пришел первым. – Здравствуйте, – сказал я, не зная, куда себя деть. Обычно в этом кабинете я почти всегда стоял, а остальные – сидящие на стульях и в креслах – ругали меня. – Здравствуй, Гарри, – мягко сказал Дамблдор. – Присаживайся. Остальные еще не подошли. Я сел в кресло и уставился на собственные руки. На несколько секунд воцарилась неловкая тишина. – Как ты себя чувствуешь? – участливо спросил директор. Я едва удержался, чтобы не закатить глаза. Этот вопрос в последнее время мне задавали по пять раз на дню. – Генри сказал, что ты потерял в Министерстве дорогого тебе друга. Эрида, так ведь ее звали? – Да, – буркнул я. Разговаривать о смерти Эриды у меня не было моральных сил. Тем более с директором. – Не вини в этом своего брата, Гарри. Он не хотел, чтобы так вышло. – Как всегда, – сказал я, – «не хотел» он, а последствия бьют по мне. Очень удобно. Дамблдор странно на меня посмотрел. Словно сочувствовал, но при этом и немного осуждал. – Пойми его, Гарри, ему тяжело, на его плечах лежит ответственность за весь магический мир… – Он бы за себя научился нести ответственность! – не удержался я. Дамблдор неодобрительно покачал головой. Я решил, что повышать голос на директора было лишним, поэтому выдавил: – Извините. – Что ж, давай закроем эту тему. Конечно, с Генри он мог общаться часами, а со мной и трех минут не смог поговорить. – Ты знаешь, как вы будете добираться до дома? – спустя долгие секунды молчания спросил он. – Нас должен забрать кто-то из коллег отца. Думаю, это будет отец Невилла Лонгботтома, – ответил я. – Отлично, тебе еще не успели испортить сюрприз, – улыбнулся директор. – Какой еще сюрприз? – с опаской спросил я. – Мне очень льстит то, как вы меня называете, профессор Дамблдор! – раздался позади знакомый насмешливый голос. Я резко обернулся и встретился взглядом с взъерошенным и веселым Сириусом. Он похудел, под глазами пролегли тени долгой усталости, однако взгляд его был все еще насмешливо-подростковым. Я мгновенно подорвался с места и бросился в его объятия. – Сириус! Наконец-то ты вернулся! – тихо сказал я в складки пыльной аврорской куртки. В горле встал неприятный ком. Сириус сжал меня в объятиях. – Я тоже очень скучал, Малой, – ответил он. Если и существует в мире счастье, то сегодня я познал его в полной мере…