Принцип исключения

– Он мой сын вообще-то! – Джеймс, тебя попросили выйти. – Выйти? Серьезно? – Джеймс! Отец резким движением поднялся. Я уставился на собственные кроссовки, поэтому так и не узнал, кинул ли он на меня осуждающий взгляд или нет. Дверь за отцом оглушительно захлопнулась. На несколько секунд в уютном кабинете с мягкими креслами и затухающим камином воцарилась неловкая тишина. Напротив меня сидела женщина лет пятидесяти в узких очках и с тугим пучком на голове – мадам Гроув, аврор-следователь. В руках у нее были блокнот и перо, однако она еще не успела ничего записать. Я сидел в самом удобном кресле, которое было в кабинете, рядом со мной – по правую руку – сидел Сириус. По левую руку минуту назад сидел отец, пока мадам Гроув не попросила его выйти. – Что ж, мистер Поттер, теперь вам будет легче рассказывать о том, что происходило с вами в больнице Святого Мунго? – спросила она, указательным пальцем поправив съехавшие очки. Я кивнул. По приезде домой Сириус уговорил меня рассказать отцу о своем приключении во время подмены кубка, о Хейг и о происшествии в Министерстве во всех деталях. Самому Сириусу я рассказал все в самый первый день летних каникул. Отцу же я решился рассказать обо всем только через неделю и то с поддержкой Сириуса. Отец внимательно выслушал меня, не перебивая. На рассказе о Хейг я неожиданно увидел, как он сжал кулаки. А еще я увидел, что он едва сдерживался, чтобы снова не отругать меня за мою самовольность во время Турнира Трех Волшебников. Когда я все рассказал, отец отреагировал довольно холодно: сказал какие-то стандартные слова поддержки и все. Я даже немного обиделся – мне показалось, что отца мои рассказы совсем не впечатлили. Однако на следующий день я узнал, что в Министерстве начали копать под Хиллс. Причем «копать» – мягко сказано. Скорее уж «бурить». Сириус сказал, что весь Отдел магического правопорядка с самого утра стоит на ушах. Наверное, связи отца в Министерстве помогли быстро найти улики против Хиллс. А может, она была настолько в себе уверена, что даже не особо и пряталась. Министерство согласилось с тем, что подставных Хейг и Джула нужно наказать. Однако министр уговорил отца не предавать это дело широкой огласке. Сейчас у Министерства и так дела шли не очень – общественность возмутило, что они профукали возрождение Темного лорда. Еще один скандал был совсем ни к чему. Виновность Хиллс удалось доказать и без моего участия. Ее уволили из Министерства с позором, а после передали дело в суд. Заседание должно было состояться в августе. Вычислить Джула же оказалось гораздо сложнее. Хиллс не признавалась, кем был ее подельник (было подозрение, что на нее наложили обет молчания). И здесь мне уже пришлось явиться в Аврорат, чтобы дать показания. Я представлял, что меня приведут в голую комнату с серыми стенами, направят в лицо лампу и будут выбивать из меня информацию. Однако вместо этого меня привели в уютный кабинет в Аврорате, усадили в мягкое кресло и даже предложили чай с печеньем. Мадам Гроув разговаривала строго, но страха не вызывала. И все же рядом с отцом говорить было тяжело. Я ведь не уточнял некоторых деталей, когда рассказывал ему о своих приключениях в Мунго. Например, подробности пыток Хейг я почти не раскрывал. А реакция отца на это была непредсказуема. Когда он вышел, стало намного легче. Во время «допроса», который больше походил на обычный разговор, я выложил все детали. Мадам Гроув внимательно слушала и записывала что-то в блокнот, иногда уточняя мелкие подробности. Вышли из кабинета мы минут через сорок. Отец, как оказалось, все это время стоял под дверьми. И по выражению его лица было понятно, что он все слышал. – Все? Теперь можно домой? – спросил я, вымотанный необходимостью вспоминать весь тот ужас, что происходил со мной в больнице. Отец кивнул. Сириус, который сегодня подозрительно мало говорил, похлопал меня по плечу, и мы двинулись по коридору. Отец закурил прямо здесь. Мы шли в молчании, мимо нас часто пробегали мракоборцы, которые обязательно здоровались с отцом. Тот кивал на все приветствия, но в разговор ни с кем не вступал. Когда мы спустились на первый этаж, к нам подбежал Генри, который все это время ждал нас на диванчике в лобби. Похоже, из нас четверых только он был в восторге от необходимости тащиться в Аврорат. Этим летом Генри впервые в жизни наказали. Правда, за спланированный побег из школы, поставивший под угрозу жизни десятков человек, его наказали всего лишь двумя неделями домашнего ареста. Однако Генри и этого хватило, чтобы начать канючить уже на второй день наказания и умолять отпустить его погостить у Уизли. Отец на все его просьбы отвечал резким отказом, и все же сегодня он позволил братцу поехать с нами в Аврорат. Им оказалось мрачного вида здание, состоящие из двух корпусов. Первый корпус принадлежал самому Аврорату, второй – Академии Авроров. Про последнюю Генри мне все уши прожужжал. В Академии нужно было учиться три года. Сначала шла общая подготовка. В конце первого года обучения сдавались особые экзамены, а после них обучающихся разбивали на три команды. Каждый год три мракоборца набирали себе несколько учеников в команду. Отец был одним из таких мракоборцев. Он набирал себе учеников ежегодно и выбирал обычно тех, кто лучше всего показал себя на экзамене. Остальные два мракоборца часто менялись: кто-то собирал себе отряд из выпускников и больше в Академии не нуждался; кто-то уставал от преподавания; кто-то просто понимал, что это не его. Все это я узнал из получасового монолога Генри по дороге в Аврорат. Братец, естественно, хотел учиться у отца. Тот уверенно сказал, что у Генри все обязательно получится. Я закатил глаза, ведь был уверен, что даже если братец наберет на экзамене ноль баллов, отец все равно возьмет его к себе в команду. – Как все прошло? – спросил радостный Генри, оказавшись рядом с нами. – Паршиво, – холодно ответил отец и затянулся. Генри тут же замолчал. Однако хватило его не надолго. Мы вышли из Аврората и направились к стойке администрации – отец хотел что-то спросить у молодого парня, который записывал всех, кто входит в здание. – Пап, а отряд Маккорнера сейчас здесь? – нетерпеливо спросил Генри. Отец не ответил, я видел, что мысленно он сейчас не с нами. – Маккорнера? Ты его знаешь? – удивленно спросил Сириус. – Ну, мне мисс Горрегон про него рассказывала по дороге в Хогвартс. Я слышал, что он возглавляет самый элитный отряд в Аврорате! Теперь мне пришлось слушать разговор Генри с Сириусом про этот «самый элитный» отряд. Авроры обычно делились на отряды. В каждый входило не более десяти человек (включая капитана). Все они подчинялись отцу, за исключением одного – Теневого отряда. Он был создан для предотвращения самоуправства со стороны главы Аврората. Конечно, они выполняли приказы и поручения главы, однако капитан отряда имел право принимать решения самостоятельно. В состав этой особой команды входили лучшие из лучших. Их собственноручно отбирал капитан – Тони Маккорнер. Никто не знал, по каким критериям он отбирал себе подопечных. Обычно он тусовался в Академии Мракоборцев, а потом внезапно забирал к себе кого-то из выпускников. Предугадать, кто станет следующим его сокомандником было невозможно. По крайней мере ни у кого еще ни разу не получилось. – А это правда, что Тони Маккорнер уже пять лет ищет того, кто возглавит отряд после него? – возбужденно спросил Генри. Сириус рассмеялся. – Ну, он пока не собирается уходить. Но да. Он говорит, что сразу поймет, когда найдет подходящего человека. – Угу, за последние пять лет он взял в команду троих, но «того самого» человека так и не нашел, – внезапно сказал отец. – Мне кажется, он просто выделывается. И набивает себе цену. От Генри за километр несло восхищением. Могу поспорить, в этот момент он уже решил для себя, что обязательно станет преемником Маккорнера. Впрочем, учитывая его везение и способность пролезать везде без мыла, я допускал, что он вполне мог бы занять место этого легендарного Маккорнера… Мы вышли из здания и трансгрессировали домой. А уже на следующий день я узнал, что Джула нашли. Им оказался сын Хиллс, который работал простым клерком. По слухам, в Отдел магического правопорядка подставного Джула доставили весьма помятым. А отец вернулся вечером с ободранными костяшками…

*

Несмотря на то, что отец был очень недоволен Генри из-за происшествия в Министерстве, он проводил с ним достаточно много времени. Мне сказали, что они разучивают какое-то важное заклинание. Правда, как они делают это, если Генри еще нельзя было использовать магию, было непонятно. Я же каждый день ездил на мотоцикле и ловил кайф от жизни. Я приезжал к Сириусу и мы болтали обо всем на свете, пили газировку и копались в мотоциклах. А еще в конце июня я с разрешения Сириуса набил еще одну татуировку на правом предплечье. В это время близнецы решили расширить свой бизнес и арендовали какой-то полузаброшенный подвал в Косом переулке. Теперь у них было две точки – в Хогсмиде и в Лондоне. Правда, в Лондоне они только готовились к открытию. И я им в этом помогал. Мы выносили мусор, расставляли тяжелые стеллажи, приколачивали полки и вымывали многолетнюю пыль. А еще Джордж мотался в Хогсмид и притаскивал оттуда коробки с товарами, которые мы подписывали и мысленно определяли на еще не поставленные стеллажи. Вот и сегодня мы все вместе вышли после рабочего дня потрепанные и уставшие. В переулке недалеко от знаменитой кофейни Коулса мы стояли вчетвером: Фред, Джордж, Ли Джордан и я. Мы с Джорданом курили, а близнецы стояли рядом и болтали без умолку о своих новых вредилках, которые они хотят выпустить в продажу как только закончат с лондонским магазином. – Эй, парни! Посторонитесь! Мы одновременно отскочили в стороны. Позади нас два огромных мужика тащили какие-то балки. Судя по выражению лиц, балки были очень тяжелыми. Мужчины подошли к кофейне. Там их уже ждал хозяин заведения – мистер Коулс – коренастый мужичок с усами, завернутыми в колечки. Пока мужчины затаскивали балки в кофейню, он что-то говорил и эмоционально размахивал руками. – Все, завтра установим балки и стекло, – услышал я одну из фраз Коулса, когда все трое через десять минут вышли из кофейни. Он отсыпал каждому из мужиков несколько галлеонов и ушел в кофейню, захлопнув дверь. Мужики пересчитали выручку и направились к нам. – Не угостишь сигареткой? – спросил меня один из них. Я достал из кармана мятую пачку, открыл ее и протянул мужчинам. Те взяли по сигарете и прикурили от собственных палочек. – Тяжелый день? – усмехнувшись, поинтересовался я, заметив, как они расслабились, сделав первую затяжку. – Ага, весь день балки таскали и приколачивали. Коулс хочет новое стекло в витрину. – А чего магию не использовали? – поинтересовался Джордан. Все мы знали, кто такой Коулс, поэтому дополнительных объяснений не требовалось. Нет, конечно, никто из нас не был знаком с ним лично. Но мир Косого переулка ужасно тесен… – Нельзя, – ответил один из мужиков Джордану, выдергивая меня из собственных мыслей. – Коулс заказал какое-то дорогущее гоблинское стекло. Непробиваемое. И если использовать магию, могут быть непредсказуемые последствия. – Его кофейню обчистили неделю назад, – пояснил второй мужик. – Решил усилить защиту. – Понятно, – протянул я. Кофейня Коулса была довольно успешной. Раньше она именовалась баром, но коктейли там делать не умели, да и вообще обращались с алкоголем плохо. Зато еда там была отменная. Мне удалось пообедать там только один раз – обычно днем там были такие очереди, что невозможно было занять столик. Однако один этот обед оставил у меня очень приятные ощущения. Мужики быстро докурили, поблагодарили меня за сигареты и ушли. Мы с близнецами и Джорданом тоже быстро попрощались. Мотоцикл я обычно парковал рядом с кофейней, поэтому идти было недолго. Возле байка я переложил пачку сигарет из кармана в сумку, завел мотоцикл, надел шлем и сразу же дал по газам, разрезая плотный летний воздух звуком рычащего двигателя. Отец сначала был против того, чтобы я ездил на мотоцикле в Лондон, он и в небольшой город рядом с Годриковой Впадиной не хотел меня отпускать. Но Сириусу все же удалось его уговорить. Про мою подработку у близнецов никто не знал. Я говорил, что еду кататься по окрестностям, а сам приезжал в Косой переулок и помогал в магазине. Домой я приехал уже в сумерках. Припарковав мотоцикл во дворе, я зашел в дом. Там было на удивление тихо. – Привет? – неуверенно бросил я в темноту дома. – Привет, – отозвались с лестницы. Я вздрогнул и обернулся. На ступеньках стоял насупившийся Генри. – Родителей нет. Они уехали в Лондон. В ресторан. Я пожал плечами. Что ж, им тоже иногда нужно выбираться куда-то вдвоем. Хорошо, что мы нигде там не пересеклись. А то отец мог бы меня и за курением спалить. Генри же, кажется, был возмущен их поступком до глубины души. Но еще больше он был возмущен тем, что я его эмоции не разделял. – Что, бесишься, что тебя с собой не взяли? – спросил я, проходя на кухню. После долгой дороги из Лондона жутко хотелось есть. Я распахнул холодильник, вытащил оттуда бутылку молока и кусок сыра. Генри же с самым обиженным видом плюхнулся на свой стул. – Я, может, тоже не против бы был… развеяться, – сказал он, особенно выделяя последнее слово. Срок его наказания заканчивался уже послезавтра, но я уже не был уверен, что братец к этому моменту не помрет от скуки. – Ты под домашним арестом, – с легкими нотками злорадства напомнил я. – И еще легко отделался. – Думаешь, отец должен был выпороть меня? – возмущенно спросил Генри. Я уселся на свой стул, налил холодное молоко в стакан и отрезал большой кусок сыра. – Может, и должен был, – спокойно сказал я, делая первый глоток. – Ты чуть не укокошил себя, меня, двух Уизли, Грейнджер, Лонгботтома и Полумну. Из-за тебя погибла Эрида. Ах да, ты еще и Пророчество проебал. Генри задохнулся от возмущения. Я же спокойно откусил от сыра огромный кусок и тут же запил его молоком. – Ну знаешь! – сказал братец, кажется, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться. – Я хотел спасти родителей. – Которые в твоем спасении не нуждались, – напомнил я. Генри вскочил с места и уставился на меня взглядом, полным ненависти. Надо бы отодвинуть от него нож, а то зарежет еще ненароком. – Ты ничего не понимаешь! – крикнул он. – Мое предназначение обязывает любой намек на опасность воспринимать серьезно. Это ты ничего не делаешь. Просто живешь в свое удовольствие! Я закатил глаза. Вступать в словесную перепалку с братцем не было сил. – Генри, дай поесть, – попросил я. Его мое равнодушие оскорбило. Он дернулся, не зная как мне насолить, а потом смахнул со стола уже откусанный мной сыр. Я равнодушно посмотрел на братца, поднял с пола кусок, отряхнул. А потом вылил на Генри остатки молока из стакана. Секунду ничего не происходило, а потом он бросился на меня, желая хорошенько отметелить. Я вскочил со стула, готовый защищать свои честь, достоинство и сыр, но в коридоре внезапно послышался звук открываемой двери. – Мы дома! – крикнула мама. Мы с Генри застыли: он – с занесенным над моим лицом кулаком, а я – с руками, держащими брата за грудки. Через секунду мы отпрянули друг от друга. Генри зло зыркнул на меня и ушел умываться. Я же сел на стул, повторно наполнил стакан и продолжил трапезу. Уже и поесть не дают в собственном доме!

*

Утром я проснулся одновременно с родителями. Они собирались на работу, а я – к близнецам. Мы вместе позавтракали и даже немного поболтали о школе. – Надеюсь, ты постарался выложиться на полную на СОВ, – строго сказал отец. Я не удержался и закатил глаза. Про оценки, которые должны были прийти уже скоро, я старался не думать, потому что иначе я ужасно нервничал. Отец в это время повернулся к лестнице и мягко улыбнулся: – О, Генри! Доброе утро! Братец кивнул, подошел к графину с водой и выпил сразу несколько стаканов залпом. Я в это время быстро помыл тарелку и ушел наверх одеваться. Когда я спускался вниз, я снова столкнулся с Генри. Он заходил домой с главного входа. И был он каким-то подозрительно довольным. А еще он прятал руки за спиной. – Ты что там делал? – спросил я, прищурившись. – Ничего, – резко бросил он и поспешил на кухню. Я проследил за ним глазами, но он даже не повернулся. Из дома я выходил настороженным. Сверху вроде бы ничего не свалилось, на крыльце я ни во что не вляпался, мотоцикл тоже выглядел как обычно. Я завел его, надел шлем, на всякий случай проверил колеса. Не спущены. Странно. Я вывел мотоцикл со двора и выехал на дорогу. Вскоре мысли о Генри вылетели из головы. Я наслаждался поездкой и видами просыпающейся Англии. Однако на подъезде к Лондону я почуял неладное. – Твою мать, – шепнул я. Вроде бы ничего не стучало и не скрежетало, но что-то явно было не так. Мотоцикл вел себя по-другому, я чувствовал. Я сбавил скорость и прислушался к ощущениям. Вроде ничего. Мотоцикл без проблем сбросил скорость, а потом так же легко ее набрал. Может, показалось? До Косого переулка я доехал чуть медленнее, чем обычно. Лезть в мотоцикл сейчас не было времени. Да и вроде как повода не было. И я принял решение, за которое Сириус оторвал бы мне голову: вечером ехать до дома помедленнее, а уже там все проверить. Правда, как только я зашел к близнецам, мысли о мотоцикле отошли на второй план. Сегодня мы планировали окончательно подготовить лондонский магазин к открытию. Осталось только все отмыть и расставить товары. Чем мы и занимались почти десять часов. Под конец дня мы были похожи на чертей – такие же злые и грязные. Зато все успели. Из магазина мы буквально вывалились, едва стоя на ватных от усталости ногах. Я купил в уже закрывающейся пекарне булку – все же мне нужно было доехать до дома – и бутылку воды. Джордан закурил. Мы заметили вчерашних мужиков, которые уже установили новое стекло и сейчас получали свои честно заработанные галлеоны. Потом я засмотрелся на витрину уже закрытого магазина напротив – я уже несколько дней пускал слюни на чертежный блокнот в блестящей обложке. В нем можно было нарисовать чертеж любого предмета, а потом с помощью магии сделать этот чертеж объемным. Я, конечно, чаще всего делал талисманы без чертежей. Однако чем сложнее становились артефакты, тем острее я ощущал необходимость в эскизах и точных рассчетах. – Чего не купишь? – спросил Фред, заметив, куда я смотрю. – Жаба душит, – признался я. Да, блокнот был не слишком дорогим (хоть цена и немного кусалась), но я ведь даже на обычном пергаменте чертежи ни разу не рисовал. Жалко было тратить деньги на блокнот, который я, скорее всего сразу же испорчу. Фред на это ничего не сказал. Я и сам часто замечал, какие близнецы на самом деле экономные. Они неплохо зарабатывали, но некоторые вещи не могли купить просто из-за того, что считали, что в них нет острой необходимости... Мы еще немного поболтали, а после я отправился к мотоциклу. Вспомнил про утренние ощущения. Бегло осмотрел все, до чего мог дотянуться. – Вроде бы все нормально, – сказал я сам себе. Это меня расслабило. Наверное, показалось. Я запрыгнул на мотоцикл, надел шлем и решил сделать небольшой круг. Кажется, все в порядке. Неподалеку мистер Коулс закрывал кофейню. Последние посетители закрывающихся на ночь магазинчиков выходили на улицу и спешили домой. Повсюду начали загораться окна – значит, скоро совсем стемнеет. Надо бы поторопиться. Я, как обычно, вдарил по газам. Буквально через секунду что-то словно оборвалось где-то внутри мотоцикла, и я почувствовал, что теряю управление. Зажал тормоз, но ничего не произошло. Точнее произошло. На скорости примерно 20 миль в час я влетел в новенькое стекло кофейни мистера Коулса…