Принцип исключения

– Новенькое стекло! Только поставили!.. – причитал мистер Коулс, глядя на крупные осколки, оставшиеся торчать в раме, которая оказалась крепче гоблинского стекла. В кофейне уже никого не было. Да и Косой переулок значительно опустел. В рядом стоящих зданиях уже не горел свет. Я с неподдельным интересом рассматривал собственные ботинки, в ушах звенело, а сердце до сих пор бешено колотилось. Отец стоял рядом и с непроницаемым лицом выслушивал обвинения Коулса. Мотоциклетная экипировка и защитный талисман спасли меня от серьезных повреждений. Однако само стекло вылетело почти полностью. Мистер Коулс, который не успел далеко уйти, тут же прибежал на звон стекла и приказал вызвать родителей. Я хотел было обратиться за помощью к Сириусу, но у того, как назло, не было маггловского телефона. Пришлось продиктовать домашний номер, иначе мистер Коулс грозился вызвать авроров. Ну, справедливости ради, как минимум один аврор все же приехал в кофейню… Отец примчался через пять минут и, когда увидел, что я жив и по большей части здоров, облегченно вздохнул. После этого он перенес мой мотоцикл домой с помощью какого-то заклинания, а потом вернулся к мистеру Коулсу для разбора полетов. – Хорошо, – прервал отец причитания хозяина кофейни. – Сколько я вам должен? – Стекло стоило триста галлеонов, – сказал мистер Коулс, с вызовом скрещивая руки на груди. Видимо, он ожидал, что после этих слов отец испепелит меня на месте. Честно говоря, я тоже нечто подобное ожидал. Мистер Коулс сделал паузу и добавил: – Плюс установка – сто. Я мысленно охнул. Сам бы я, конечно, оплатить такую сумму не смог. В моей копилке было только восемьдесят три галлеона. Отец устало выдохнул и потер пальцами переносицу. – Я выпишу чек, завтра сможете забрать деньги в Гринготтсе, – сказал он. На удивление, отец был спокоен, и выглядел больше уставшим, чем злым. Из-за этого я не мог понять, будет ли он лютовать по приезде домой. – А как же моральная компенсация? – поинтересовался мистер Коулс. Видимо, он понял, что такая сумма для отца пусть и большая, но не неподъемная. Значит, можно попытаться стрясти и побольше. Отец на секунду задумался и вдруг спросил: – Сколько зарабатывают ваши сотрудники в неделю? Я покосился на отца. Мистер Коулс тоже опешил и даже как-то странно крякнул. – Ну, 15 галлеонов. Но причем здесь… – Пусть Гарри поработает у вас неделю, – предложил отец. – Вы же жаловались, что вам не хватает помощников? Вот, будет вам помощник. Я резко поднял голову и огромными глазами посмотрел на отца. Тот никак не отреагировал и даже не посмотрел в мою сторону. Мистера Коулса же предложение, кажется, заинтересовало. – Но ведь… – возмущенно начал я. – Гарри, помолчи, – ледяным тоном сказал отец. Я тут же умолк и снова опустил взгляд в пол. Работать у мистера Коулса мне не хотелось, тем более, бесплатно. – Всего неделю? – прищурился мистер Коулс. Видимо, его интересовали не только деньги. Поизмываться над нарушителем спокойствия мужчине, кажется, хотелось не меньше, чем получить денежную компенсацию. Да и помощники ему явно были нужны: я видел на двери объявление о поиске сотрудников. – Ну, можем сойтись просто на четырехстах галлеонах, – предложил отец. – Технически, это ведь несчастный случай, а не намеренное нарушение… – Ладно, идет, – согласился мистер Коулс, опасаясь, что отец передумает сдавать меня ему в рабство. – Завтра в 9 утра жду тебя на инструктаже. И чтобы без опозданий! – Вот и договорились, – сказал отец. Потом строго посмотрел на меня и бросил: – Идем. Ну все, мне точно жопа. Мы с отцом быстро вышли из кофейни, он тут же схватил меня под локоть, и мы трансгрессировали домой. Оказавшись во дворе дома, отец первым делом направился к моему мотоциклу. Я не знал, куда себя деть, поэтому пошел за ним. Отец опустился на корточки и засунул руку в пространство между передним колесом и крылом, немного покопался, хмыкнул. Я растерянно смотрел на него, не зная, что он хочет там найти. Отец же прощупал мотоциклетные внутренности, потом поднялся и позажимал рычаги на руле. Зажав рычаг тормоза, он замер, снова опустился на корточки и взялся рукой за тормозную магистраль. – А вот это уже интересно, – пробормотал он. – Пап? – позвал я, не зная, зачем он залез в мой мотоцикл. – Подожди, – отмахнулся он, придвигаясь ближе к мотоциклу и осматривая шланг по всей длине. Через пару секунд отец поднялся, отряхивая руки, и повернулся ко мне. – Ты ведь чувствовал, что что-то не так с мотоциклом, но все равно поехал, верно? Я смотрел на отца округленными от удивления глазами. Как он догадался? – По глазам вижу, что чувствовал, – подытожил отец. – И все равно поехал? – А что там? – спросил я в ответ, решив, что на вопросы отца можно не отвечать. Он и так все понял. – В тормозной магистрали брешь, жидкость вытекла, и у мотоцикла отказали тормоза, – пояснил отец. Я издал нервный смешок. У меня в голове было только два вопроса. Во-первых, откуда он, черт возьми, знает, как устроен мотоцикл? И во-вторых, почему он так спокоен? Отец же тихо сказал, будто бы самому себе: – Словно кто-то шилом ее проткнул, надо же… Я издал вздох возмущения. Генри! Вот что он прятал утром за спиной! В груди всколыхнулась ярость, захотелось забежать в дом и хорошенько навалять братцу. Отец же понял мой вздох немного иначе. – Да, придется провести серьезный ремонт. Неделю точно будешь без мотоцикла, – сказал он. Неделю?! Ту самую неделю, что я буду работать у мистера Коулса? – До Лондона добираться больше двух часов на автобусе, – сказал я, обиженно глядя на отца. Тот же усмехнулся. – Ничего, зато я буду уверен, что ты никуда не влетишь. – Я скрестил руки на груди и фыркнул. Отец внезапно улыбнулся: – Не смотри на меня так. Поработаешь у Коулса недельку, ничего с тобой не случится. Коулс хороший мужик, но слишком уж зациклен на деньгах и мнимой справедливости. Он бы точно стал распускать слухи и о тебе, и обо мне. Я решил, что если ты поработаешь у него, он сочтет это торжеством справедливости и отстанет от тебя. А ты будешь под присмотром всю эту неделю. – Под присмотром? – переспросил я, не понимая, зачем это понадобилось за мной присматривать. – А почему тогда только неделю? – Ты хотел бы поработать там дольше? – с иронией спросил отец и, поймав мой недовольный взгляд, пояснил: – Через неделю ты будешь нужен мне дома, а пока я хочу, чтобы ты не во что больше не вляпался. – Это еще зачем? – спросил я, имея в виду первую часть его фразы. – Узнаешь, – коротко бросил отец. – Идем в дом. Ну вот, кажется, оно… Сейчас мы зайдем в дом, и он прикажет идти к себе в комнату. А потом через десять минут он придет туда с тяжелой деревянной щеткой… Я решил попытаться спастись. – Я и так стрессанул, может, обойдемся… ну… без наказания? – робко спросил я. Отец остановился и удивленно посмотрел на меня. Я тоже остановился, не зная, что делать дальше. – Мне не за что тебя наказывать, – сказал отец. Я так и сел. Как это так? Отец почувствовал мое замешательство и пояснил: – В том, что у тебя отказали тормоза… Ну, точнее, у мотоцикла отказали тормоза, твоей вины нет. Я бы мог наказать тебя только за то, что ты перед поездкой все тщательно не проверил. И я это уже сделал. Ты неделю работаешь у Коулса. В следующий раз будешь лучше проверять все перед поездкой. А теперь пошли в дом. Я уже замерз. – Кто вы и что вы сделали с моим отцом? – со смехом спросил я. От облегчения хотелось расхохотаться в голос. Получается, в этот раз я легко отделался. – Очень смешно, – ответил отец. – Идем уже. Я заметил, что он был в одной рубашке, хотя на улице было не жарко. Не уж то примчался по первому зову? Я хмыкнул и поспешил за отцом в дом. На пороге первым делом я столкнулся со взволнованной мамой. Она, кажется, ждала нас прямо возле двери. – Гарри, боже мой! Ты в порядке? – спросила она осматривая меня с ног до головы. Внезапно она прищурилась и двумя пальцами оттянула вниз воротник моей куртки. – А это что? Отец, который уже направлялся на кухню, резко обернулся, а после в два шага оказался рядом со мной. Он мягко оттеснил маму и приподнял мою голову за подбородок. – Пиздец… – сказал он, игнорируя мамино возмущенное «Джеймс!». – Быстро на кухню. Я не посмел ослушаться, хотя и не понимал, что их так напугало. Как оказалось, куртка, штаны и шлем защитили только закрытые ими участки тела. Открытая шея оказалась в мелких кровоточащих порезах. Стекло попало и в рукава, поэтому предплечья тоже были в мелких ранках. Видимо, до этого момента в крови играл адреналин, поэтому боли я совсем не чувствовал. Однако сейчас, когда я немного успокоился, я почувствовал, что кожа на шее и руках неприятно зудит и щиплется. Мама заставила меня снять куртку и усадила на стул. Из ящика она достала чистую белую тряпку. – Джеймс, достань заживляющее зелье, – бросила она, внимательно рассматривая мою шею. Отец направился к дальним кухонным ящикам, не забыв возмущенно цокнуть, когда в очередной раз заметил мою новую татуировку на предплечье. Когда я только ее сделал, он прочитал мне длинную нотацию о том, как это пошло и некрасиво выглядит. Однако через неделю он успокоился и теперь лишь возмущенно вздыхал, замечая рисунок на моей руке. Пока мама с помощью заклинаний убирала мелкие осколки стекла из порезов, я услышал топот, который со второго этажа стремительно перемещался на первый. Я сидел лицом к лестнице (так свет на порезы падал лучше), поэтому сразу заметил ухмылку Генри, возникшего на лестнице. – Ну что, как покатался? – спросил он, вальяжно повисая на перилах. Отец застыл с пузырьком зелья в руках и медленно обернулся. Генри заметил отца и, кажется, через весь первый этаж почувствовал его гнев. Братец вдруг подобрался и встал чуть ли не по стойке смирно. – Так это ты?.. – зловещим шепотом спросил отец. Генри вздрогнул, и это выдало его с головой. А ведь отец даже не сказал, что именно произошло. – Пап, я… – начал он. Теперь к нему повернулась и мама. От нее я тоже почувствовал волны гнева. – Это ты проколол тормозную магистраль? – спросил отец, с резким стуком ставя зелье на стол. Генри вздрогнул. Бегающие глаза и дрожащие руки были самым красноречивым ответом на этот вопрос. Хотя я и сомневался, что он знал, что такое «тормозная магистраль». Отец же продолжил: – У мотоцикла из-за этого сдохли тормоза, и Гарри влетел в витрину кофейни мистера Коулса. Ты хоть понимаешь, как ему повезло, что там оказалось стекло, а не бетонная стена? – Я не думал… – попытался оправдаться Генри. Никогда я еще не видел отца таким разъяренным. А если и видел, то его гнев был направлен на кого угодно, но только не на моего Избранного братца. – Это я уже понял, – рявкнул отец. Я тоже, как и Генри, сжался, опасаясь, что ярость отца перекинется и на меня. – Ты что, смерти его захотел? У Генри уже глаза были на мокром месте. Кажется, он и сам понимал, что перегнул. Особенно учитывая, что отец еще не совсем отошел от его выходки в Министерстве. – Я не думал, что так получится, – наконец признался братец. – Я думал, что мотоцикл просто не поедет. Или просто где-нибудь заглохнет. – Да он бы «заглох», – сказал отец, делая акцент на последнем слове. – Но только он мог заглохнуть на трассе на скорости 70 миль в час или во время крутого поворота. От тебя, Генри, я такого не ожидал. Иди к себе в комнату, я сейчас приду. Поговорим об ответственности за свои поступки. Мама тоже хотела что-то сказать, но отец едва уловимым жестом остановил ее. Генри сжался от страха, но все же развернулся и убежал наверх. Я старался не шевелиться. Мало ли, вдруг и мне сейчас за что-нибудь прилетит. – Я поговорю с ним, – сказал отец матери, отвечая на немой вопрос в ее глазах. – Займись, пожалуйста, порезами Гарри. Мама кивнула и снова повернулась ко мне. После взяла со стола зелье, смочила им чистую тряпку и принялась обрабатывать порезы. Я зашипел от внезапно усилившейся боли, но мама сказала: «Терпи». Кажется, она и сама сейчас была ничуть не спокойнее отца. Уж не знаю, злилась ли она только на Генри или и на меня тоже. Но остальные порезы она обрабатывала более аккуратно, чем первый, поэтому резкая боль вскоре сменились на терпимое покалывание. Отец же резко развернулся и направился к лестнице. Я заметил, как по дороге он взял со столика в коридоре мамину щетку для волос, которую она оставила там еще утром. Я чуть было не открыл рот от удивления. Отец что, собирается всерьез наказать Генри? Из-за того, что он испортил мне тормоза? Одна часть меня откровенно злорадствовала. Я-то думал, что братцу опять все сойдет с рук. Другая же жалела Генри: судя по дерганным движениям отца, щадить братца на этот раз он не собирался. – Все, – сказала мама, обработав последний порез на правом предплечье. Она встала, захватив пузырек с зельем, чтобы вернуть его на место, и ласково провела рукой по моим волосам. – Иди, переоденься. Все, что снимешь, принеси мне. Возможно, в одежде остались мелкие осколки. Нужно почистить на всякий случай. Я отстраненно кивнул. Мне предстояло подняться прямо туда, где наказывали Генри. Я встал. Медленно дошел до лестницы и так же медленно поднялся. Ноги слушались с трудом. На втором этаже не было слышно ни звука. Неужели, отец передумал? Немного постояв на последней ступеньке, я зашел в свою комнату и сразу же снял всю одежду. И тут я отчетливо услышал за стеной приглушенные заклинанием звуки шлепков и всхлипы. Я замер и против воли прислушался. – Я… спустил на тормозах твою… выходку в Министерстве, – послышался приглушенный голос отца. Часть его слов гасились заклинанием почти полностью, поэтому я не мог их разобрать. – Но, видимо, …зря. Вдруг всхлипы стали сильнее. Кажется, отец братца совсем не жалел. У меня самого по заднице пробежались мурашки. – Пап! Больно! – взвизгнул Генри на особенно звонком шлепке. – А думаешь, Гарри было не больно лететь через стекло? – спокойно спросил отец. – Я не позволю ни тебе, ни ему рисковать собственными жизнями и жизнями других людей, понятно? Слушать это я больше не мог. Братца стало жалко. Ну подумаешь, проткнул тормозную магистраль и чуть меня не убил. С кем не бывает! Я быстро сложил куртку и штаны, переоделся и поспешил вниз. Там мама забрала у меня одежду и поставила передо мной чашку горячего чая. – Сильно испугался? – мягко спросила она. Я помотал головой. Постепенно ситуация начала меня отпускать, и я принялся в подробностях рассказывать маме о сегодняшних приключениях. Через полчаса к нам спустился отец. От него за километр веяло строгостью. Он так стремительно подошел ко мне, что я даже немного испугался. Пальцами приподняв мою голову за подбородок, он критически осмотрел шею. Потом взглянул на руки. Снова цокнул на татуировку. Но внешним видом обработанных ран, кажется, остался доволен. Он сел за стол и сказал, что Генри придет чуть позже. Мы вместе с мамой быстро разложили ужин по тарелкам и сели есть. Через пятнадцать минут к нам спустился Генри. Он выглядел смущенным и измученным. Точно его не щеткой по заднице отходили, а пытали несколько часов в тюремной камере. Когда он сел на стул, я заметил, как на секунду перекосилось его лицо. Мама молча поставила перед ним тарелку с ужином, он также молча начал есть. – Генри, ты, кажется, что-то хотел сказать Гарри, – строго напомнил отец. Я удивленно посмотрел на родителей, потом медленно перевел взгляд на братца. – Извини, – буркнул он в тарелку. – Громче, – потребовал отец. Генри страдальчески вздохнул и поднял на меня пристыженный взгляд. – Извини, – сказал он совсем немного громче, чем в предыдущий раз. Я видел, как тяжело даются ему извинения. – Я не думал, что этот шланг был чем-то важным. Я не хотел подвергать тебя опасности. – Опасности? – переспросил отец. Генри снова вздохнул. – Смертельной опасности, – поправился он. Потом он вопросительно посмотрел на отца. Тот одобрительно кивнул и вернулся к еде. – Надо же, не знал, что ты умеешь извиняться, – вырвалось у меня. – Гарри! – строго одернул меня отец. – Ладно, извинения приняты, – примирительно сказал я. Тем более, что сегодня впервые за долгое время восторжествовала справедливость. Грех не простить братца. Пожалуй, никогда еще наши ужины не были такими странными…

*

Ровно в девять часов меня в кофейне встретил мистер Коулс. Он окинул меня изучающим взглядом, словно просканировал, и вручил фартук. Потом познакомил меня с двумя работниками: поваром Крисом, которому на вид было лет двадцать пять, и официанткой Линдой, которая выглядела едва ли старше меня. Крису, кажется, было все равно на внезапно объявившегося новичка, Линда же смотрела на меня с нескрываемым презрением, хотя причины этого я тогда так и не понял. Крупные осколки, торчавшие из рамы, уже убрали, поэтому витрина сейчас была вообще без стекла. Однако я подозревал, что раму окружили несколькими мощными заклинаниями. Мистер Коулс провел краткий инструктаж и отдал меня на попечение Линды, а после ушел в свой кабинет. Девушка недовольно фыркнула. Она с неохотой показала мне, что где находится, а потом вручила средство и тряпку и сказала: – До открытия двадцать минут. За это время тебе нужно протереть все столы и всю пыль с поверхностей. И чтобы все блестело. Приступай! Меня ее строгость скорее забавляла, чем пугала, поэтому я не удержался и сказал: – Да, мэм! Линда шутку не оценила, лишь окатила меня недовольным взглядом. – Раз такой понятливый, управишься за десять минут, – сквозь зубы процедила она. Не на того напала! Я бегло осмотрел все столы и пришел к выводу, что они были гораздо чище, чем столы в таверне Аберфорта. Я быстро взялся за работу и управился точно в срок. Линда этого не ожидала, поэтому, когда я принес тряпку и средство обратно, она даже на секунду приподняла брови. Потом ее взгляд сменился с удивленного на недоверчивый, и девушка, приказав идти за ней, вышла в зал. Там она провела пальцем по каждому из столов и снова удивленно хмыкнула. В это время мистер Коулс выглянул из своего кабинета и сказал: – Линда, не забудь, сегодня мы снова возвращаем барную карту. Девушка закатила глаза и ответила, что о таком сложно забыть. Видимо, барное меню было для нее отдельной болью. После этого она отвела меня за барную стойку и приказала выдраить и ее. Я пожал плечами и принялся за работу. Пока я мыл стойку, кофейня открылась и пришли первые посетители. Линда тут же преобразилась и превратилась в приветливую официантку. Заметив, что со стойкой я тоже справился, она спросила: – Заказы принимать умеешь? – Умею, – с вызовом ответил я. Она приблизилась ко мне настолько, что я смог рассмотреть бледные веснушки на ее щеках. – Тогда вперед, – сказала она, указывая на стремительно заполняющиеся столики. …Работа у мистера Коулса не сильно отличалась от работы у Аберфорта. Я принимал заказы, относил листочки с названиями блюд Крису, а потом разносил сами блюда по нужным столикам. Было, правда, и несколько отличий. Двигаться приходилось быстро и много. Уже через два часа интенсивной работы ноги начали нещадно ныть с непривычки. И еще я не готовил коктейли. Ими занималась Линда. И справлялась она с этим, откровенно говоря, плохо. Я видел, что она неправильно смешивает некоторые коктейли, добавляет слишком много или слишком мало льда, а еще она плохо взбалтывала шейкер. Но я стоически молчал. Раньше я думал, что коктейли невозможно приготовить неправильно, но прямо сейчас Линда доказывала, что в этом мире нет ничего невозможного. После половины смены я уже валился с ног, но виду не подавал и продолжал обслуживать все наплывающих посетителей. Некоторые косились на меня с недоверием, некоторые – с интересом. Один мужчина прямо спросил: – Уж не Генри ли Поттер обслуживает меня сегодня в этом замечательном заведении? – Вы почти угадали, – в тон ему ответил я. Потом постучал пальцем по бейджику с именем. – По крайней мере, с фамилией. Гость оказался с чувством юмора, поэтому оставил мне довольно много чаевых. Я принес их Линде, желая ее задобрить. Однако, кажется, этим я только сильнее ее раздразнил. – Чаевые? В первый день? – возмущенно спросила она. – Ты что там ему, чечетку станцевал. – А надо было? – с наигранным удивлением спросил я. Линда замахнулась на меня шейкером, и я поспешил вернуться в зал. Чаевые от этого гостя я все же решил оставить ей. Ближе к четырем часам гостей стало немного меньше. Линда, которая уже устала трясти шейкером, внезапно приободрилась, взглянула на часы и крикнула Крису на кухню: – Крис! Тихий час! Я удивленно посмотрел на нее, застыв с подносом в руках. Она снова закатила глаза. – В ближайшие минут сорок гостей будет немного, поэтому мы можем пообедать. Ты обедаешь вместе с Крисом. Потом я. У тебя двадцать минут. Время пошло! Я даже и не заметил, насколько сильно я на самом деле проголодался. Я зашел на кухню, где меня уже ждал Крис с двумя тарелками еды. У Аберфорта я работал неполную смену, поэтому времени на обед он мне не давал. Я, конечно, мог поесть и после смены, но обычно после работы у Аберфорта я хотел одного – поспать часов десять. – Пойдем во двор, там потише, – равнодушно сказал Крис, вручая мне тарелку и вилку. Мы вышли на задний двор. Им оказалось маленькое закрытое пространство, похожее на колодец. В каждой из стен виднелась дверь, кое-где выглядывали словно случайно разбросанные маленькие окошки. Крис сел на бетонный выступ рядом с нашей дверью, я последовал его примеру. Минут пять ели в тишине. Я был не против. Очевидно, еду приготовил Крис, поэтому она оказалась такой же вкусной, как та, что подают гостям. Только подача была попроще, но это меня нисколько не смутило. Я смаковал каждый кусочек и едва сдерживался, чтобы не начать облизывать тарелку. Внезапно Крис спросил: – Ну, как тебе? Не сильно устал? – Не, – сказал я, с грустью глядя на опустевшую тарелку. – Ты это… Не обращай внимания на Линду, – сказал Крис, смотря на одно из темных окошек в стене напротив. – Она хорошая, просто строгая. И еще она злится на тебя за стекло. – За гоблинское? – почему-то спросил я. Крис неожиданно тихо рассмеялся. – Будь оно гоблинским, ты бы его не пробил, – сказал он. – Это подделка. Я с первого взгляда это понял. – А за что Линда-то на меня злится? Не ей же новое стекло устанавливать. Крис на секунду замолчал. В затягивающейся тишине я услышал из кофейни звуки трясущегося шейкера и приглушенные голоса. И когда я уже подумал, что Крис расхотел со мной разговаривать, он пояснил: – Это она выбирала стекло. Коулс потом ей такой нагоняй устроил за то, что она выбрала некачественное. Вот и сердится. Но она отходчивая. К концу недели точно уже забудет. – Спасибо, успокоил, – буркнул я, вспомнив, что именно неделю я и обязан отработать. – А как ты понял, что стекло – подделка? Крис бросил на меня нечитаемый взгляд. – Я год назад закончил Колледж прикладных магических наук. Я вообще-то артефактолог. Я чуть не выронил вилку. Судьба благоволит мне! Это же сколько все можно узнать у него за эту неделю! Но вдруг я задумался. – А почему тогда ты работаешь здесь? – Хватит прохлаждаться! Я тоже есть хочу! – крикнула Линда. Крис мгновенно поднялся и направился на кухню. Я тоже подскочил и проследовал за ним. – Принимай заказы, – строго бросила Линда и направилась на кухню. Перед тем, как скрыться за дверью, она добавила: – Коктейли и алкоголь не трожь. Я поем и сама сделаю их, ясно? – Да, мэм, – снова ответил я. Линда в очередной раз закатила глаза и ушла на кухню. Оставшийся день дался мне еще тяжелее. Гостей становилось только больше, а сил – меньше. Когда Линда объявила об окончании рабочего дня, я был готов расцеловать ее. Однако на этом все не закончилось. Линда вручила мне швабру и ведро. Я чуть не застонал в голос, но утварь взял и принялся намывать полы. В этом время Крис, закончивший на кухне, подошел к стойке и стал вместе с Линдой наблюдать за моей работой. – Ты же обычно моешь полы с помощью магии, – тихо сказал он, чего я, конечно, не слышал. Линда бросила на Криса взгляд, полный злорадства. – Пусть побегает, должна же я получить хоть каплю морального удовлетворения.

*

Я так устал, что уснул прямо в автобусе и едва не пропустил свою остановку. До дома я буквально дополз, борясь с желанием улечься на ближайшем газоне. – Я дома! – крикнул я, едва переступив порог. Я быстро снял куртку и ботинки и направился на кухню. Дом встретил меня запахом свежей выпечки и звоном намывающихся заколдованной щеткой тарелок. – Как прошел первый рабочий день? – спросила мама, едва я зашел на кухню. Я сел за стол и уронил голову на столешницу. Мама ласково потрепала меня по волосам и поставила рядом тарелку с горячими булочками. – Что, все так плохо? – спросила она. – Нет, просто устал, – буркнул я в столешницу. Мама хотела еще что-то спросить, но послышался звук открывающейся двери. – Я дома! – крикнул отец, шурша курткой в коридоре. Он прошел на кухню, и я заметил, что он выглядел гораздо более уставшим, чем я. Мама поставила чайник и кивнула отцу на тарелку с булочками. – Ну что, получилось? – спросила она. Я перевел взгляд на нее, ожидая объяснений, но она не обратила на это внимания. Отец тяжело опустился на стул. И сразу же съел две булочки секунд за десять. – Нет, – ответил он на мамин вопрос. – Завтра буду пробовать снова. Мама кивнула ему. Отец немного перекусил и крикнул в глубину дома: – Генри! Через десять минут на заднем дворе! Понятно, опять будут разучивать свое мега-секретное заклинание. – Как первый день? – спросил отец, повернувшись ко мне. – Нормально, – ответил я. – Только устал. – Ничего, тебе полезно, – ответил он. – Меньше сил будет на необдуманные поступки. Когда я закатил глаза, я на секунду почувствовал себя Линдой. Спорить с отцом не было ни сил, ни желания. Поэтому я просто поблагодарил маму за булочки и пошел наверх. Сейчас мне хотелось только одного – как следует выспаться. На лестнице мы столкнулись с Генри, но он мне и слова не сказал. Я понял, что он смертельно на меня обижен. Впрочем, сейчас мне было плевать на это. Я поднялся в комнату и чуть не вскрикнул, когда заметил сидящую на моем столе темную фигуру. Этой фигурой оказалась Рита Скитер. – Кто такая Луна Эл? – спросила она, вертя в руках письмо от Полумны. Очевидно, днем прилетала почтовая сова. Я плотно закрыл дверь и плюхнулся на кровать, делая вид, что в присутствии скандальной журналистки в моей комнате нет ничего необычного. – Читать чужие письма нехорошо, – сказал я, борясь с желанием отобрать у нее письмо. Нельзя было показывать Рите, что я очень сильно хочу вскрыть конверт. – Я только снаружи, – улыбнулась Рита, возвращая конверт на стол. Что ж, моя тактика отлично сработала. – Есть новости? – Неа, – протянул я, потягиваясь. – Все спокойно. У Риты заметно испортилось настроение. Она попыталась направить мои мысли в нужное русло, чтобы извлечь хоть какую-то пользу из своего визита: – Все Министерство гудит об операции, которую твой отец хочет провести на следующей неделе. Это как-то связано с твоим братом. Что тебе об этом известно? Я приподнялся на локтях и с интересом посмотрел на журналистку. Как-то незаметно мы с ней поменялись местами: сегодня главным информатором была именно она. – Операции? – переспросил я. – Ну да, говорят, ты тоже будешь задействован. Я хмыкнул. Что ж, кажется, меня хотели предупредить в последний момент. Я совсем ничего об этом не знал. – Вижу, что тебе еще ничего не рассказали, – расстроенно протянула Рита. – Жаль. Кстати, как твой отец отнесся к выходке Генри? – Ну-у, – протянул я, не зная, рассказывать ей о том, что вчера Генри хорошенько прилетело. Я решил, что все же не стоит болтать об этом журналистке, чей главный профиль – скандалы. В этот раз слишком легко будет вычислить информатора. – Домашний арест на две недели и достаточно громкие нотации. Тоже ничего интересного. – Ты меня расстраиваешь, Бунтаренок, – сказала Рита. – Ладно, приду позже. Может, будет что-то новенькое. – Внезапно она повела носом, будто принюхиваяась, и выдала: – Слишком много анимагов на один квадратный метр, не находишь? – Два – не так уж и много, – сказал я, считая ее и отца. С чего она вообще решила об этом упомянуть? Рита хитро улыбнулась, но больше ничего не сказала. Быстро попрощавшись, она обернулась в жука и выпорхнула в открытое окно. Я встал с кровати и на всякий случай его закрыл. А после, сгорая от нетерпения, распечатал письмо от Полумны и принялся читать. Усталость как рукой сняло. В письме она рассказывала о поездке в Ирландию к ирусанам с отцом и спрашивала про мои каникулы. Дочитав письмо, я тут же схватил пергамент и перо и принялся строчить ответ. Признаться, мне очень не хватало библиотечных вечеров с Полумной. Мы всегда находили интересные темы для разговора и могли болтать часами. Сейчас же я мог болтать так только с Сириусом, которому было не до меня, – он пропадал на работе и в доме на Гриммо 12 почти не появлялся. Я старательно выводил каждую букву и старался рассказать побольше всего, чтобы Полумне точно было интересно читать мою писанину. Закончив, я сложил письмо в самодельный конверт и подписал его. Решил, что завтра обязательно отправлю его из Лондона. После этого я спрятал письмо под одной из книжек на столе и завалился на кровать, подложив руки под голову. Когда я лежал в кровати, я почему-то не мог перестать глупо улыбаться. Черт, я что, влюбился?