Принцип исключения

«Не в этот раз, гребанный Синдром», – мысленно сказал я. Пока все обнимали Генри и ворчали на его царапину на предплечье, я успел одним глотком выпить зелье Снейпа из висящего на шее пузырька. Когда ко мне подошел отец, я уже чувствовал себя намного лучше. По крайней мере, сердцебиение восстановилось. Прежде чем отец успел что-то сказать, ко мне подлетела мама, которая стиснула меня в объятиях. И странно, но она обняла меня так, что было не больно, хотя от каждого вдоха ребра словно резало ножом. – Господи, Гарри, с тобой все хорошо? – спросила мама, бегло осматривая меня с ног до головы. Я бросил быстрый взгляд за ее спину: Генри уже уводили Рон с Гермионой, рядом с ними крутилась Джинни. – Да, – ответил я маме. Говорить о боли в ребрах я не стал, наверняка просто ушиб. – А где остальные? – Скоро будут, – коротко ответил отец. От его тона у меня по спине побежали мурашки. Наши глаза встретились, и я тут же поспешил отвернуться. Мама еще раз обняла меня и, напомнив, что после таких приключений мне обязательно надо поесть, направилась в дом. Я остался с отцом один на один. Тот окинул меня строгим взглядом и сказал: – Пойдем-ка, поговорим. Я кивнул, хоть и понимал, что этот разговор для меня явно ничем хорошим не кончится. Однако сопротивляться у меня не было сил. Мы с отцом пересекли заросшую высокой травой лужайку и зашли в дом. Оказавшись внутри, я почувствовал, будто вошел в пустой муравейник. Внутреннее чутье подсказывало, что в этом доме очень много комнат. Правда, я не успел ничего рассмотреть. Отец положил руку мне на плечо и направился в небольшую комнатку без окна. Кажется, когда-то это была кладовка, которую планировали переоборудовать под кабинет. Хлам распихали по углам, в узенькую комнату притащили небольшой стол, откуда-то достали покосившуюся табуретку, – и на этом все закончилось. Комнатка выглядела заброшенной и неуютной. Отец впустил меня во внутрь, зашел следом, закрыл дверь и наложил заглушающие чары. По коже побежал мурашки от нехорошего предчувствия. – Что это было? – спросил отец, в упор глядя на меня. Я сделал шаг назад. – Пап, пожалуйста, – попытался я. По глазам отца – строгим и холодным – я видел, что разжалобить его у меня не выйдет. – Ты чуть не погиб сам и не угробил Генри, – начал он. – Ты несколько раз ослушался меня во время операции. Да ты хоть понимаешь, какими могли быть последствия? – Пап, – попытался я снова. В горле застряли слова о том, что вообще-то я спас Генри от гибели, что мои решения не были такими уж безрассудными, что я и сам испугался до дрожащих рук… Я понимал, что меня не станут слушать, поэтому говорить все это вслух не стал. – Что «пап»? Это просто чудо, что вы смогли выехать оттуда живыми! – интонация отца становилась все более разъяренной. – И мое умение водить мотоцикл, – выдохнул я. Мне показалось, что я сказал это шепотом, но, видимо, отец все же услышал. – Что ты сказал? – мрачно переспросил он. – Ничего, – буркнул я. Отец резким движением вытащил из шлевок ремень и медленно сложил его вдвое. Сердце пропустило удар, я сделал еще один шаг назад и уперся бедрами в столешницу. И все же, собрав всю оставшуюся волю в кулак, я сказал: – Я уже взрослый. – Если взрослый, то пойдешь под аврорский суд, – спокойно сказал отец. – «Игнорирование приказов и принятие своевольных решений, которые повлекли или могли повлечь за собой смерть или серьезные травмы авроров или гражданских лиц». За такое дают минимум два года в Азкабане. Я похолодел и посмотрел на отца с недоверием. Неужели он мог бы сдать меня под аврорский – военный по сути своей – суд? О том, что Маккорнер мог нарушать приказы отца, я знал. Но мог ли он раздавать приказы во время операции, которой вообще-то не руководил? Имел ли я право слушать его? Может, нужно было делать то, что говорит отец, и он бы нас вытащил и без помощи Маккорнера? – Упрись руками в стол, – ровным голосом сказал отец, устав наблюдать за моими внутренними метаниями. Спустя несколько секунд ярость пересилила сомнение, стыд и страх. Я посмотрел на отца с нескрываемой обидой, резко развернулся и уперся ладонями в столешницу. О чем сразу же пожалел: резкое движение отозвалось болью в ребрах и словно выбило из меня воздух. – Штаны снимать? – сдавленно спросил я. – Нет, – ответил отец. – Тебя и так проберет. После этих слов он нанес первый удар. Я изо всех сил сжал зубы и лишь шумно выдохнул. Второй удар лег точно под первым. Боль была резкой и прорывалась под кожу несмотря на мотоциклетные штаны. Видимо, они защищали только от сильных ударов о землю. На отцовский ремень им было плевать. Четвертый удар заставил меня дернуться и вырвал из груди болезненный стон. Из-за этого боль от ремня соединилась с болью в ребрах, и я едва сдержался, чтобы не заскулить. Шестой удар выбил из меня крик, а восьмой – слезы. Это наказание было сильнее всех предыдущих. Возможно, потому что боль от ударов сливалась с ноющими ребрами. Или потому что я действительно чувствовал себя виноватым, и ремень проходился не только по заднице, но и по оголенной совести. А может, потому что последнее, чего я хотел, вернувшись живым с опасной аврорской операции, – получить по заднице. Тогда я, конечно, об этом не думал. Я напряженно считал удары, чтобы хоть как-то отвлечься от вспышек боли. Всего было десять раз. Меньше, чем во время любого из прошлых наказаний. После десятого удара я, словно сквозь толщу воды, услышал отцовское: «Все». Я быстро вытер глаза рукавом и развернулся. Отец быстро вернул ремень на место и поднял на меня нечитаемый взгляд. – Ванная по коридору и направо, – сказал он все тем же ровным голосом. – Потом приходи в гостиную. От входной двери налево. Я кивнул. Отец снял заклинание и вышел. Через пять минут я тоже покинул комнату. В небольшой ванной я засунул голову под струю холодной воды, потом пригладил мокрые волосы и уставился на собственное отражение. Выглядел я паршиво, и все же ледяная вода помогла привести в частичный порядок хотя бы лицо. Убедившись, что я окончательно успокоился, я отправился в гостиную. Она, так же как и наша, была соединена с кухней. В самой гостиной вокруг большого квадратного журнального стола стоял длинный угловой диван и несколько стульев и кресел, заранее принесенных из разных комнат. Вдоль длинной стены стоял огромный книжный шкаф, сверху донизу заставленный книгами. На окнах висели легкие занавески, которые колыхались от любого порыва ветра. В углу стоял огромный коричневый глобус. И хотя весь остальной дом выглядел запущенным, гостиная казалась чистой и уютной. Видимо, отец успел ее прибрать. На столе стояло множество тарелок с разнообразной едой. На диване лежали пледы и подушки. Надо признать, это именно то, что мне было сейчас просто необходимо. Едва я зашел в гостиную, на меня с объятиями налетел Сириус. – Мерлин всемогущий, Малой! Как ты нас напугал, ты бы знал! Я мягко выпутался из его объятий, чтобы он ненароком не сжал меня слишком сильно. Кажется, моим ребрам на сегодня достаточно приключений. – О таких вещах не спорят, но меня все же больше напугали Пожиратели, – откликнулся Маккорнер. Он только что вошел в дом и сразу же направился в гостиную. Увидев стол с едой, он громко сказал: – О, печенюшки! Получается, теперь в гостиной собрались все. Тиффани заставила меня снять куртку и сесть на диван рядом с ней и Сириусом. Мне тут же вручили сэндвич и бокал тыквенного сока. Это было очень кстати, я был готов съесть фестрала или кого-нибудь схожего по габаритам. – Тони, чего так долго? – спросил отец, усаживаясь в кресло. Все, кто еще не сидел, начали занимать места на диване и креслах. На двух одинаково покосившихся мягких стульях я заметил близнецов Уизли. Они поймали мой взгляд и одновременно подмигнули. Однако сидеть им предстояло недолго – миссис Уизли попросила принести их оставшиеся блюда с кухни. – Надо было проследить, чтобы Филипп нормально устроился в больнице. Один из предателей столкнул его с метлы, – ответил отцу Маккорнер. Аврор с несвойственным ему кряхтением уселся в глубокое кресло и откинул голову на спинку. – Как он? – участливо спросила Тиффани. – Ну, несколько переломов схлопотал, но жить будет, – улыбнулся Маккорнер, не открывая глаз. – Лесли остался с ним, так что волноваться не о чем. А твои как? Тиффани вздохнула так, словно это она привела на операцию предателей. Она глотнула что-то из бокала и ответила: – Тобиаса спихнули с мотоцикла, у него сотрясение и несколько ушибов. Тоже легко отделался. Я отвезла его в больницу при Академии. С ним остался Глиффорд. В это время непонятно откуда материализовавшийся Генри уже вовсю грел уши на краю дивана рядом с креслом Маккорнера. На плече братца я заметил медицинскую повязку. Неужели царапина, которую он получил из-за пролетевшего мимо заклинания, могла быть настолько глубокой, что потребовалась перевязка? Я усмехнулся, но комментировать это не стал. Итак, получается, из отряда Маккорнера в доме остались только Тонкс, Бастер и грудастая целительница Дэби Райнер. А из отряда Тиффани – Сириус, Айон и Анна. Так, сейчас в доме находилось одновременно девятнадцать человек. И все они каким-то образом помещались в эту гостиную. Истинная магия! – А разве… – неуверенно подал голос Генри. Рядом с ним уже сидели Рон, Джинни и Гермиона. Все «клоны» Генри уже успели не только принять свой изначальный облик, но и переодеться. А близнецы, судя по хитрому взгляду, кажется, успели еще и что-то продать… – Спрашивай, – разрешил Маккорнер, приоткрывая один глаз. – Ну, – Генри все никак не мог решиться. – Вы же капитан, зачем вам было отправляться вместе с Филиппом в госпиталь? – А чего мелочиться, Генри, – отозвался я со своего края дивана. – Надо было его там, где скинули, и оставить лежать. Плевать на командный дух, плевать на честь, плевать на дружбу… Отец посмотрел на меня с осуждением. Я его взгляд проигнорировал. – В целом, содержание верное, но формулировка грубовата, – улыбнулся Маккорнер. Я закатил глаза. Мне, в отличие от Генри, на мнение Маккорнера было фиолетово. Хотя за спасение я был ему благодарен. И конечно, я не мог не признать, что он был истинным профессионалом своего дела. Еда в меня больше не влезала, поэтому я, стараясь не тревожить ребра, прилег на подлокотник и прикрыл глаза. Меня со страшной силой клонило в сон, и стоило мне закрыть глаза, тело тут же расслабилось. Сквозь тяжелую дремоту я слышал неторопливые разговоры, которые постепенно сливались в монотонный гул. Где-то слева от меня Бастер с остальными возбужденно обсуждали операцию. Справа – миссис Уизли и мама пытались кого-то накормить. Напротив – отец устраивал аккуратный разбор полетов. Видимо, не хотел грузить и так уставших участников операции. Конечно же, он не мог не пройтись и по моим заслугам... – …Гарри просто пуля! – сказал Бастер. – Так быстро реагировать не каждый аврор может. Эй, Гарри, не хочешь в Аврорат после школы? – Для работы в Аврорате у него серьезные проблемы с приказами, – строго отозвался отец. – Разве? – удивился Маккорнер. Кажется, он достаточно отдохнул, поэтому сейчас он с азартом набирал вкусности на свою тарелку. – По-моему, у него проблемы с твоими приказами. У нас с Тиффани нет нареканий. Я даже глаза открыл, чтобы увидеть выражение лица отца в этот момент. Тот сидел в кресле напротив и пил чай, а на слова Маккорнера он отреагировал, закатив глаза. Я улыбнулся уголком губ и снова прикрыл глаза. Дремота снова начала окутывать меня, точно тяжелое грозовое облако. Спустя несколько минут в засыпающее сознание прокрался недоверчивый голос Маккорнера: – Так, а у кого Ключ от барьеров? Гул внезапно стих. Уже позже я узнал, что Ключ от барьеров был действительно железным ключом, подвешенным на большой карабин. Ключ держал все барьеры под контролем. И только с помощью него можно было снять два внешних барьера. – Я вручил его Генри, – с гордостью объявил отец. Даже не смотря на то, что я был с закрытыми глазами, я умудрился их закатить. Кому, как не Генри, мог достаться такой ценный артефакт? Я приоткрыл глаза и кинул взгляд туда, где сидел Генри. Я видел его лишь частично, но даже по тем частям его тела, которые я мог рассмотреть, я с уверенностью мог сказать – он сверкает, как начищенный котел. – Доверить Ключ от барьеров подростку… – пробормотал Маккорнер. – Ты уверен, что это хорошая идея? – Ему через несколько дней исполнится семнадцать, – напомнил отец. Блять. С суматохой у близнецов, работой у Коулса и операцией я совсем забыл про собственный день рождения. Впрочем, пригласить кого-то навряд ли удастся. Да и праздновать в чужом доме не очень хотелось. Тем временем разговор потек в другое русло. Где-то над ухом Сириус что-то оживленно рассказывал. Мне почти удалось окончательно уснуть, как вдруг Сириус со словами: «Да, Малой?» резко опустил ладонь мне на бок. Грудную клетку пронзила такая боль, что меня замутило, а в глазах мгновенно потемнело. Я даже не заметил, как вскочил на ноги, прижимая руку к левому боку. Едва придя в себя, я зачем-то сделал еще шаг от дивана, на котором секунду назад сидел. После этого я наконец поднял взгляд на Сириуса и заметил, что абсолютно все за столом смотрят на меня. Я тяжело дышал и пытался унять все не угасающую боль. Это не слишком помогало, потому что теперь от каждого вдоха боль только усиливалась. – Что случилось? – взволнованно спросила мама. – Ничего, – выпалил я. – Да мы когда из туннеля выезжали, его припечатали каким-то мощным заклинанием, – небрежно бросил Генри, откусывая сэндвич. После этих слов взгляды будто стали липкими, как мед. Я оперся свободной рукой на спинку дивана, потому что стоять ровно не получалось. – Неправда, – все же сказал я. – Оно прошло по касательной. Почти не задело. – Ну да, ну да, – протянул Генри, не глядя на меня. Внезапно со своего места поднялась Дэби Райнер. Причем сделала она это так резко, что я даже вздрогнул. – А ведь я тебя не осматривала после того, как ты приехал, – сказала она, прищурившись. У нее оказался грубый, но вместе с тем почему-то успокаивающий голос. – Пойдем-ка. Я понимал, что сопротивляться бесполезно да еще и бессмысленно, но после Мунго я на дух не переносил целителей. И пусть Дэби Райнер вызывала у меня лишь положительные эмоции, довериться ей я не мог. – Я просто посижу и все пройдет, – сказал я, направляясь обратно к дивану. – Это всего лишь ушиб. – Это была не просьба, малец, – спокойно сказала Дэби. После этого она сделала устрашающе-твердый шаг ко мне. – Ладно, ладно, – я поднял свободную руку в примирительном жесте, напуганный ее решительностью меня вылечить. Дэби приказала следовать за ней. Тут же родители вместе с Сириусом подорвались со своих мест. Дэби пропустила меня вперед и встала перед этой компашкой, скрестив руки на груди. – Что за конгресс? Не на что там смотреть. Пусть идет кто-то один. Пока родители с Сириусом шушукались, выбирая, кто пойдет со мной, Дэби привела меня в небольшую комнату с кроватью на высоких ножках, которую она решил использовать вместо кушетки. Это было даже лучше. В домашней обстановке я не ощущал такого неприятного трепета перед ней. Да и с выпоротой задницей сидеть на мягком покрывале было легче, хотя я все равно предпочел бы прилечь. – Магию в этом доме нужно использовать с осторожностью, – сказала Дэби. Ее голос внезапно стал гораздо мягче, а движения – плавнее. – Поэтому просканирую только грудную клетку. Если что-то еще болит, лучше скажи сразу, хорошо? Я кивнул. Пожалуй, про задницу можно и промолчать… В это время в комнату вошел отец. Из всех людей в этом доме его я хотел видеть сейчас меньше всего. Он зашел тихо и встал рядом с дверью. Я демонстративно на него не смотрел. Дэби вытащила палочку и провела не как обычно над головой, а рядом с грудной клеткой. Я напряженно ждал вердикта. – Нормально тебя приложили, – напряженно хохотнула Дэби. – По касательной, говоришь, прошло? – Что там? – спросил отец. В его голосе я услышал волнение. Я не удержался и фыркнул. Сначала сам наказал меня, едва я перешагнул порог дома, а теперь делает вид, что волнуется. Как трогательно, сейчас расплачусь! – Два ребра сломаны, в одном трещина, – сказала Дэби, отходя к белому чемоданчику, который все это время стоял в углу комнаты. Оттуда она вытащила пузырек с костеростом, а после сказала: – Пей. Потом полчаса посидишь и свободен. Знаешь, как он действует? Я кивнул, принял из ее рук пузырек и залпом осушил его. Противное густое зелье полилось по горлу, словно застывающая смола. Я старался проглотить его как можно скорее, но меня все равно передернуло от мерзкого вкуса и неприятной текстуры. – Тут посидишь или пойдешь в гостиную? – спросила Дэби, дождавшись, когда я осилю костерост, и забрав пустой пузырек. – Тут посижу, – буркнул я. И уже для отца добавил: – Один. – Как скажешь, – Дэби подняла руки вверх, точно сдавалась. – Джеймс, идем. – Иди, я догоню, – ответил он. Дэби пожала плечами и вышла. В комнате мгновенно воцарилась неловкая тишина. Отец стоял у входа и, кажется, не шевелился. Я на него не смотрел. Не хотелось встречаться с ним глазами. К тому же, костерост начал действовать, и мне было совсем не до родителя, стоявшего у меня над душой. Через одну долгую минуту отец вздохнул и направился к кровати и сел рядом. Я тяжело дышал от боли от срастающихся костей и не обращал на него внимания. – Может, попросить у Дэби обезболивающее? – предложил отец. – Тогда пропадет весь твой воспитательный эффект, – сквозь зубы выдавил я. Отец снова вздохнул, но на этот раз будто бы… пристыженно? – Тем более костерост нельзя смешивать с обезболивающим зельем. – Да, точно, – пробормотал отец. Еще минуту мы сидели в тишине, и я уже успел пожалеть, что не пошел с Дэби в гостиную. – Гарри, – начал отец, – прости меня. За то, что наехал, и за то, что… наказал. Я молчал, лишь сильнее сжимал покрывало на кровати. Нашел, блин, время для откровений. Отец же продолжил: – Я клянусь, такого больше не повторится. – Я почувствовал, что он повернул ко мне голову, но взгляд поднимать на него я не стал. – Ты и правда хорошо справился со своей задачей во время операции. Просто я… Испугался за вас с Генри… – Ты испугался за Генри, – выдохнул я. – На меня тебе плевать. Отец шумно вдохнул воздух. Кажется, он был возмущен моими словами. – Гарри, с чего ты такое взял? – Действительно, – буркнул я. – Я проехал триста километров, не попался Пожирателям, привез Генри живым и здоровым, но он получил Ключ от барьеров, а я… Я получил по заднице. Отец ничего не ответил. Видимо, я оказался прав. Костерост сжимал ребра, и казалось, что мне по грудной клетке водят куском раскаленного металла. Однако уже через пять минут боль, словно перевалив через какую-то точку, начала понемногу успокаиваться. Дальше должно было стать легче. И вот, когда самый болезненный этап лечения костеростом прошел, на глаза почему-то навернулись непрошенные злые слезы, которые я тут же смахнул рукавом. И все же отец это заметил. Он осторожно погладил меня по волосам, но я резко спихнул его руку. – Гарри, я люблю вас с Генри одинаково, – сказал он своим самым серьезным тоном, который я про себя называл «аврорским». – И переживаю за вас тоже одинаково. Я совершил ошибку, наказав тебя. Я обещаю, что впредь такие методы наказания я использовать не буду. Никогда. Я не верил ему. Хотя, справедливости ради, кем-кем, а лжецом отец никогда не был. Он ждал от меня хоть какой-то реакции, но я молчал. Чтобы не думать о нем, я сосредоточился на боли от костероста, которая стала монотонной и терпимой. – Почему ты не сказал про ребра? – спросил отец после продолжительного молчания. – Думал, что просто ушиб, – коротко бросил я. Мы еще немного помолчали. Я подумал, что отцу сейчас надоест со мной сидеть, и он уйдет к остальным, но он неожиданно сказал: – Когда я только выпустился из Академии Мракоборцев, меня взял к себе в отряд очень сильный аврор. Капитан Юманс. Он хороший мужик был, но требовательный. И еще он не любил нытье... Я медленно поднял глаза на отца. Он никогда не рассказывал мне ничего ни про учебу, ни про работу. Он вообще редко разговаривал со мной по душам. Раньше я ужасно обижался, потому что Генри он рассказывал почти все. Но потом просто забил. Сейчас же я не мог поверить, что отец делится со мной историями из прошлого. Отец понял это как заинтересованность и продолжил: – В общем, я это очень буквально воспринял. На одной из первых миссий Пожиратель швырнул меня в стену, и я сломал руку. Ну, не то чтобы прям сломал. У меня была трещина, но болело все страшно. Юмансу я, конечно, ничего не сказал. – И что было потом? – спросил я. – Ничего, – улыбнулся отец. – Я три дня ходил с этой трещиной, а потом твоя мама устроила мне нагоняй и отправила в Мунго. Ну, и потом Юманс еще устроил головомойку за то, что не сказал. – А Сириус тоже с тобой был у Юманса? – Теперь мне действительно стало интересно. Отец кивнул, отвечая на мой вопрос. – Мы с ним там, конечно, отмачивали в первое время, – с улыбкой проговорил он. – Один раз к нам на помощь прислали еще один отряд. А дело ночью было. Сириус с перепугу вместо Пожирателя вырубил капитана того отряда. Я тоже улыбнулся, представив лицо Сириуса в момент осознания. Сам он навряд ли бы рассказал мне такие подробности – слишком уж был гордым. – А капитан Маккорнер тоже с вами был? – спросил я. – Нет. – Отец посмотрел в окно, словно что-то вспоминая. – Он был в отряде у Грюма, когда только выпустился. А потом его почти сразу взяли в Теневой отряд. Года через три я стал капитаном своего отряда, а Сириус перешел к Грюму «на место» Маккорнера. – У тебя был свой отряд? – удивился я. – Ну да, я что, не рассказывал? – в свою очередь удивился отец. Я снова нахохлился и отвернулся. Отец перемены моего настроения, кажется, не уловил. – Мне не рассказывал. – пробормотал я. И все же решил спросить: – А почему Сириус не остался у Юманса? – Юманс погиб, – ответил отец. – Его убил Долохов на одном из заданий. Сириус очень тосковал по нему, ведь Юманс был не только хорошим капитаном, но и хорошим человеком. Сириус и к Грюму-то пошел скорее, чтобы у него была возможность пережить эту утрату. Грюм тогда был главой Аврората, поэтому на миссии отправлялся нечасто. Но Сириусу как раз хватало, чтобы отвлечься и при этом не уйти с головой в работу. Ну, а через несколько лет я занял место Грюма, а он стал руководить Академией. И тогда Сириуса распределили в отряд, как он тогда выражался, «к малолетней пигалице». – Это он про Тиффани? – со смехом спросил я. Отец кинул на меня озорной взгляд. – Когда Тиффани возглавила отряд, ей было 25 лет. Сириус думал, что она дочь какого-то влиятельного мага, раз стала капитаном в таком молодом возрасте. И всерьез ее он не воспринимал. – Но ведь сейчас он же ее слушается, – возразил я. – Конечно, слушается, – засмеялся отец. – На первой встрече он отпустил какую-то неприличную шутку, и она замуровала его в стену по самую шею. А заклятие сняла только через сутки, когда он прощения попросил. Я улыбнулся. Хоть я и слабо представлял разгневанную Тиффани, я был уверен, что после такого Сириус ей и слова поперек сказать не смел. Внезапно я заметил, что ребра уже совсем перестали болеть. Отец, кажется, тоже обратил на это внимание. – Ну что, все прошло? – спросил он. – Да, можем идти обратно. Я медленно встал и несколько раз наклонился в разные стороны, словно пытаясь проверить ребра на прочность. Отец тоже встал. Перед тем, как вернуться в гостиную, я все же хотел услышать ответ на еще один вопрос: – Ты хотел отдать меня под аврорский суд? Отец, который уже направлялся к двери, резко замер, а через секунду обернулся. Я отвел взгляд, пожалев, что спросил. Конечно, хотел. Я же нарушил несколько его приказов и едва не угробил Генри. Отец же тем временем подошел ближе и заглянул мне в глаза. – Конечно, нет, Гарри! Ты что! – сказал он, с нервной улыбкой. – Мерлин Всемогущий, как ты мог подумать, что я отдам тебя под суд? Внезапно он притянул меня в объятия. Я на секунду перестал дышать, ощущая одновременно неловкость и подкатившее к горлу облегчение. – Прости, я ляпнул не подумав, – сказал отец, не отпуская меня. – Ты ведь даже не аврор, никто не отдаст тебя под суд. Да и тем более, с заданием ты справился. Он снова провел рукой по моим волосам, и на этот раз я не протестовал.

*

В гостиной мы просидели еще несколько часов. Как только боль отступила, я почувствовал, что все еще чертовски голоден. Поэтому, как только мы вернулись в гостиную, я съел несколько сэндвичей, половину тарелки мясных закусок, несколько печений и запил все это литром тыквенного сока. Никто меня за это не осуждал, ведь такой голод испытывали все, кто был за рулем мотоциклов. Отец сообщил, что на следующий день запланирована большая уборка. И если авроры могли отказаться, то мы с Генри – нет. Молли Уизли пообещала помочь и предоставила еще четыре пары рабочих рук – близнецов, Рона и Джинни. Близнецы, кстати, весь вечер пытались меня выловить и уговорить помочь им с расчетами в магазине. Я согласился, но при условии, что они дадут мне поспать. Кстати, по кроватям нас отправили уже в девять часов вечера. И на удивление, никто не возражал. Все были так вымотаны, что хотели лишь одного – принять горизонтальное положение на какой-нибудь более менее мягкой поверхности. Нам с Генри и Роном отец выделил комнату, в которой он жил, когда сам был подростком. Только пришлось добавить туда еще две кровати. Генри досталась кровать рядом с окном, а мне – рядом с какой-то крутящейся круглой штукой в стене. – Наверное, надо было приставить эту кровать к другой стене, – сказал отец, заметив мой заинтересованный взгляд на этой штуке. Это был каменный бордовый шар. Он был помещен в полукруглую выемку в стене и медленно крутился. И от него исходил мягкий красный свет. – Что это? – спросил Генри. – Система безопасности, которую мы не смогли починить, – ответил отец. – Всего в доме четыре таких шара. Они все крутятся, но толку никакого. Всех взрослых магов предупредили о том, что колдовать в доме нельзя. Только Дэби Райнер могла использовать волшебство. И то только для того, чтобы кого-то вылечить. Все это из-за системы безопасности, которая из-за магии могла посчитать нас врагами. – Гарри, давай меняться кроватями! – потребовал Генри. – Ну уж нет! – выпалил я. – Ты же сам громче всех кричал, что хочешь место возле окна. Так что все! Отец вздохнул и вышел из комнаты, оставив нас с Генри самостоятельно разбираться со спальными местами. Как только он ушел, Генри тут же схватил с моей кровати рюкзак и швырнул его на кровать возле окна. Из полураскрытого рюкзака тут же вывалилась пачка сигарет и зелье Снейпа на цепочке. Я ринулся подбирать все это и прятать обратно. Пачку я запихнул поглубже в рюкзак, а кулон надел на шею. – Эх, жаль папа этого не увидел, – с наигранным сожалением сказал Генри, глядя, как я запихиваю пачку. – А на шее у тебя что? Я видел, как ты выпил такую же, когда мы приехали. – Это восстанавливающее зелье, – соврал я. – Мы на мотоцикле ехали без остановки больше трех часов. Если бы не выпил, то даже до дома бы не дошел. Генри хмыкнул, но ничего не сказал. Я спрятал кулон с зельем под одежду. Что ж, кажется, он в это поверил.