Принцип исключения

Я очнулся посреди комнаты отца так резко, словно кто-то рывком поднял меня на ноги. Бегло оглядевшись, я понял, что из-за обступившего меня ночного сумрака я вижу не далее метра от себя. Я поднял взгляд и внезапно встретился глазами с Волан-де-Мортом, который словно светился изнутри. В прямом смысле этого слова. – Ну, здравствуй, Гарри Поттер, – сказал он, хищно улыбнувшись. Внутри у меня все похолодело. Я непроизвольно сделал шаг назад. – Я все никак не могу найти тебя и твоего брата. Может, покажешь, где вы прячетесь? – спросил Темный Лорд, делая непринужденный шаг ко мне. Этот Волан-де-Морт был гораздо напористее чем те, с которыми я разговаривал «в ресторане» и «отеле». И от этого становилось еще более жутко. Вдруг пространство вокруг меня начало приобретать очертания, словно на темной пленке наконец начала проявляться фотография. Стол, на котором валялись обрывки пергамента; кусок стены с плакатами Led Zeppelin и Queen; кровать Рона, на которой он беззаботно храпел; распахнутое настежь окно с колышущимися занавесками... Я понял, что Волан-де-Морт берет эти образы прямо из моей головы, поэтому тут же закрыл глаза, надеясь, что так он не сможет увидеть остальные детали комнаты. – Уходи! Я ничего тебе больше не покажу! – выпалил я. Сердце в груди бешено колотилось, тело вдруг начало слабеть, а руки – дрожать. Я медленно опустился на колени и низко опустил голову. Я чувствовал, что Волан-де-Морт присел рядом со мной. – Гарри, открой глаза, – мягко сказал он. – Ты же знаешь, я все равно узнаю, где вы прячетесь. Я приложил ладони к глазам и помотал головой. Я слышал, как Волан-де-Морт поднялся и, тяжело ступая по скрипучим доскам паркета, обошел меня по кругу несколько раз. Из-за этого я почувствовал себя загнанным в угол зверьком. – Кстати, ты подумал о моем предложении? – внезапно спросил над головой голос Лорда. – Я никогда не встану на твою сторону! – выкрикнул я, все так же сидя с закрытыми глазами. В голове в одно мгновение против моей воли пронеслось воспоминание о том, как отец обнимает меня сразу после того, как мне вылечили ребра. Благо, по тому воспоминанию определить местоположение дома было невозможно. Волан-де-Морт усмехнулся. – Он тебя этим подкупил? Обнимашками? Гарри, неужели тебе этого достаточно? – с искренним удивлением поинтересовался он. – Достаточно! – зло выпалил я, так и не открыв глаза. – Кого ты обманываешь? Я пытался проснуться, но ничего не получалось. Волан-де-Морт продолжал что-то говорить, а я мысленно орал: «Просыпайся!». Но ничего не выходило. Я был заперт в собственном сне без шанса выйти из него раньше, чем того захочет Темный Лорд. Внезапно меня осенило. Это ведь действительно сон, в нем я чувствую боль лишь в сердце, которое, наверняка, болит и в реальности. Я резко распахнул глаза и наощупь бросился к кровати, на которой спал Генри. Там я мгновенно выдрал из выемки шар, который тут же жахнул меня мощным потоком магической энергии, высвободив меня из кошмарного сна. Я резко проснулся и, дернувшись, свалился с кровати. Сердце бешено колотилось, все тело дрожало, но я знал, что у меня получилось скрыть от Волан-де-Морта наше местоположение. Сегодня я победил.

*

– Если бы ты оказалась на необитаемом острове, и тебе бы предложили выбрать, с кем именно. Кого бы ты выбрала? Джинни перевернулась на живот и с интересом уставилась на Гермиону, болтая ногами в воздухе. Та сидела на своей кровати и пыталась дочитать книгу, но Уизли решительно не давала этого сделать. – Из живых? – спросила Гермиона, медленно переворачивая страничку. Джинни фыркнула: – Из живых и из знакомых! Гермиона начала теребить краешек переплета, о чем-то размышляя. Джинни терпеливо ждала ответа. Спустя пять минут Грейнджер, смутившись, выпалила: – Тогда с Виктором Крамом. Правда, мы с ним больше не общаемся… – О! – Кажется, в голову Джинни пришла еще более гениальная идея. – Давай из тех, кто находится в этом доме? Как тебе тот парень в очках? Айон вроде бы? – Фу, он же ботаник! – фыркнула Гермиона. – Ну, потому и предла… АЙ! Грейнджер поразительно метко зарядила подушкой в Джинни, но та совсем не обиделась. Уизли резко села и бросила подушку обратно. Та пролетела всего в паре дюймов от лица внезапно вошедшей Тиффани. – Чего шумите, девчата? – спросила она, заходя в комнату. При этом она театрально осмотрелась, словно боялась, это то был не единственный подушечный снаряд. Тиффани, Гермиона, Джинни и Анна делили одну из самых больших комнат в доме. Девочки втайне слушали ночные неспешные разговоры Тиффани и Анны, а те, в свою очередь, умилялись наивным и милым школьницам и их вечерним беседам. В общем, соседями были довольны все. – Если бы вы оказались на необитаемом острове, и вам бы предложили выбрать, с кем именно, то кого бы вы выбрали? – тут же выпалила Джинни. Гермиона закатила глаза, снова переворачивая страницу. Уизли же быстро добавила: – Из тех, кто сейчас находится в доме. – С Сириусом Блэком, – уверенно ответила Тиффани, плюхаясь на свою кровать и вытягиваясь на ней во весь рост. Джинни и Гермиона тут же переглянулись и подобрались на своих кроватях. Грейнджер даже книжку отложила в сторону, явно настроившись на «девчачьи» разговоры. – А что, женихов выбираете? – засмеялась Тиффани, переворачиваясь на бок и глядя на девочек с лукавым огоньком в глазах. – Советую вам все же присмотреться к ребятам своего возраста. В это время в комнату ввалилась Анна. Она весь день провела на кухне, помогая готовить на всех завтрак, обед и ужин на пару с Айоном, и теперь валилась с ног от усталости. Она добрела до своей кровати и упала лицом в подушку, не сняв ни обувь, ни аврорскую куртку, в которой она все время ходила по дому. – Анна, если бы ты оказалась на необитаемом острове, и тебе бы предложили выбрать, с кем именно, то кого бы ты выбрала? – спросила Тиффани. Джинни и Гермиона сначала резко повернули головы к Тиффани, а потом так же резко перевели взгляды на Анну. – Своего мужа, – буркнула девушка. – Так нечестно! – воскликнула Джинни, которая надеялась на иной ответ. – А если бы мужа было нельзя? – Тогда никого. Умерла бы там от одиночества, – пробурчала Анна, с кряхтением переворачиваясь на спину и одновременно с этим стягивая кеды. – А как тебе, например, Лесли из отряда Маккорнера? – спросила Тиффани. У нее явно было игривое настроение и желание немного подразнить свою юную подопечную. – Фу, – буркнула Анна. – Не люблю, когда у парней длинные волосы. – А если тот кудрявый? – тут же подключилась Джинни. – Филипп? – удивилась Анна. – Так он же мелкий. Сколько ему? Двадцать два? – Тебе самой столько же! – напомнила Тиффани. Анна фыркнула, и все в комнате засмеялись. – А ты-то сама кого бы выбрала? – вдруг спросила Тиффани у Джинни. Та внезапно засмущалась и покраснела. Тиффани присвистнула, а Гермиона и Анна быстро переглянулись. Сначала Джинни не хотела признаваться, но после нескольких минут уговоров все же сдалась. – Ну, я бы выбрала Генри, – почти шепотом сказала она, переворачиваясь на спину и переводя взгляд в потолок. – Генри? – переспросила Гермиона. – Ты вроде уже давно в него влюблена. Тебе не кажется, что пора действовать? В Гермиону тут же полетела подушка. Причем никто так и не понял, откуда Джинни ее выудила. – Он не обращает на меня внимания, – вздохнула Уизли, смущенно ковыряя пальцем покрывало на кровати. Судя по взгляду, она уже успела пожалеть, что затеяла эту игру с необитаемым островом. – Может, ты просто этого не замечаешь? – улыбнулась Гермиона. Джинни резко села на кровати и вопросительно уставилась на Грейнджер. Тиффани и Анна хитро переглянулись. Гермиона же продолжила: – Надо его просто… Ну… Подтолкнуть. – И как же? – Есть отличный быстрый способ – заставь его ревновать, – весело сказала Анна. Тиффани открыла рот и медленно перевела взгляд на свою сокомандницу Та лишь беззаботно пожала плечами, явно не замечая в своем предложении никакой проблемы. – Анна! Ты им сейчас насоветуешь! – осуждающе сказала Тиффани. – Почему нельзя просто спросить у самого Генри? – Ну уж нет! – буркнула Джинни. – Анна, так что там с ревностью?.. Внезапно дверь в комнату резко распахнулась, и на пороге появился уставший и перемазанный не то в копоти, не то в пыли, я. Мы с отцом и Генри сегодня весь день перетаскивали коробки из спальни на чердак, поэтому сейчас единственное, чего я хотел, – разобраться наконец со всеми делами и лечь спать. – Гарри, стучаться надо! – взвизгнула Гермиона. Я демонстративно постучал три раза по дверному косяку и равнодушно сказал: – Туалет на втором этаже сломался, кнопка не работает. Отец попросил пользоваться двумя туалетами на первом этаже. Конечно же, всего этого разговора я не слышал, поэтому не понял, почему это Анна с Джинни так хитро переглянулись…

*

Дни в доме текли медленно, потому как заняться было особо нечем. В доме уборку мы закончили быстро, на кухне дежурили все по очереди, а больше бытовых дел не было. Конечно, отец пытался выдумывать их практически из воздуха, но быстро понял, что это только нагнетает атмосферу в доме. Поэтому отец объявил аврорам, что они могут считать эти дни чем-то вроде мини-отпуска. Он вытащил с чердака несколько мячей и настольных игр, и, в целом, всех это устроило. Меня такое безделье, искуственно разгоняемое различными играми, вогнало в тоску. В последний месяц у меня успешно получалось заваливать себя делами так сильно, что я от усталости не мог думать о том, что сжирало меня изнутри. Не мог думать об Эриде. Сейчас же, когда заняться было особо нечем, в голову лезли неприятные мысли. Масло в огонь добавлял Живоглот, которого Грейнджер умудрилась протащить в дом в своем рюкзаке. Он постоянно крутился возле меня и словно бы спрашивал: «А где та мелкая, с которой мы бесились в Рождество?». Вскоре он, кажется, понял, что Эриды больше нет, поэтому стал подолгу лежать возле меня, устроив голову на вытянутых лапах. Грейнджер удивлялась, ведь обычно Живоглот был агрессивным и злым, однако нашему молчаливому контакту она не препятствовала. Чтобы не поддаваться наваливающейся хандре, я разбирался со своими талисманами, открывая и закрывая их по десятому кругу. Дело не слишком полезное, но оно хотя бы доставляло мне удовольствие. Правда, кое-что полезное я все же сделал. У талисмана против анимагов порвалась цепочка, и я сделал новую. Мне даже удалось сделать так, чтобы она сама застегивалась на шее. Ах да, еще я разобрал-таки свой линкер и получил нагоняй от отца, потому как обратно собрать устройство у меня не получилось. Но сильнее всего мои руки, конечно, тянулись к светящимся шарам. Как и говорил отец, их было четыре. Один крутился и жужжал у нас в комнате, второй – под потолком в гостиной, третий – в спальне Флимонта и Юфимии, а четвертый – на кухне в одном из шкафов, который мы с Тиффани и Сириусом пропустили во время уборки. Расположение шаров было странным. Согласно законам артефактологии, они должны были образовывать квадрат или круг, чтобы создать над домом защитный купол. Однако здесь получалась какая-то совсем несуразная фигура. Я был уверен, что в тетради деда найдется разгадка, поэтому в один из дней, убедившись, что отец занят, я пробрался в спальню бабушки и дедушки и забрал тетрадь с книжного шкафа. Обернувшись, чтобы направиться к выходу, я едва не врезался в отца. Тот стоял, скрестив руки на груди и смотрел на меня с укором. – И что ты тут делаешь? – спросил он, приподняв одну бровь. Сердце бешено колотилось, а руки, державшие тетрадь за спиной, предательски дрожали. Я не знал, что ответить отцу, поэтому молчал, глядя на него исподлобья. – Гарри, я очень прошу, не трогай ты эти несчастные шары, – устало сказал отец. – Если, конечно, не хочешь снова оказаться в Мунго, только теперь уже с ожогами. От упоминания Мунго я вздрогнул. Кажется, отец этого и добивался. Убедившись, что меня пробрало достаточно, он положил руку мне на плечо и вывел из комнаты. После этого он демонстративно закрыл красивую резную дверь на ключ. Я сделал вид, что очень расстроен, хотя внутри разливался с трудом сдерживаемый восторг. Он ни слова не сказал про тетрадь! Теперь она была полностью в моем распоряжении. Но была все же одна маленькая проблема. У деда был просто отвратительный почерк. Поэтому продирался сквозь его писанину я с большим трудом. За пару дней я разобрал только три страницы, и все они оказались бесполезными. Дед вел что-то вроде личного дневника. Учитывая рассказ отца о том, что дед постепенно терял память, это выглядело логично. «19 июня, понедельник. Джеймс и Сириус поступили в Академию Авроров. Я очень рад! Уверен, из них получатся отличные авроры. Юфимия сегодня весь день была у (здесь было несколько слов, которые я так и не смог разобрать). Надеюсь, ей понравилось. Днем заходил Бер… (имя гостя я тоже не понял). Разговаривали с ним о …нах и пытались придумать, как …нить та… от …гов. (Последнее предложение расшифровать до конца тоже так и не получилось, но я надеялся, что рано или поздно, я смогу прочитать каждое слово, записанное в дневнике)». Помимо копания в талисманах и разбором дневника деда, справиться с невеселыми мыслями помогала переписка с Полумной. К Сириусу каждый день прилетал его филин Черт, и я с помощью него отправлял когтевранке свои письма. Иногда к нам прилетал смешной сыч Лавгудов и приносил ответные письма от Полумны, иногда ответные письма приносил сам Черт. Гриффиндорцы и авроры пытались втянуть меня в свои активности, но я почти всегда отказывался. Многие обвиняли меня в отшельничестве, очевидно, провоцируя на то, чтобы я захотел доказать им обратное. Но мне, к их сожалению, было абсолютно плевать, чем они занимаются. Впрочем, я солгал. Все же не абсолютно. Иногда Тиффани, Бастеру и Сириусу удавалось втянуть меня в дурацкие вечерние настольные игры. Временами даже было весело. Иногда мою скуку разбавляли близнецы, которые за три дня проведения в доме успели уже что-то кому-то продать и придумать штук десять новых вредилок. Но все же я старался занимать себя сам. Впрочем, все чаще я стал замечать, что мучаюсь не только от тоски по Эриде, но и от банальной скуки. На мотоцикле ездить нельзя, пользоваться палочкой нельзя, к шарам подходить нельзя, к пуффенуйцам, слизеринцам или Полумне тоже нельзя. В первые пару дней отец отпускал нас ко второму барьеру, но на третий зарядил сильный дождь, поэтому и гулять теперь тоже было нельзя. Но четвертый день приготовил мне один очень странный сюрприз, который почти мгновенно развеял мою скуку. Все началось утром, которое для меня было недобрым. Я сидел на кухне и ворчал из-за того, что в этом доме все подскакивают чуть свет и сразу же будят меня своими воплями и топотом. В этот момент передо мной возникла чашка свежесваренного кофе. Я медленно поднял голову и встретился взглядом с мило улыбающейся Джинни. – Это тебе. От утренней хандры, – сказала она, смущенно пряча руки за спину. – Спасибо, – буркнул я, провожая Джинни удивленным взглядом. «Странно», – подумал я про себя. Ну ладно. Может, крыша поехала у человека, с кем не бывает. После четырех дней затворничества в компании двадцати человек поверить в это было легко. Второй раз произошел в гостиной в этот же день. Я сидел на диване вместе с Живоглотом и продирался сквозь корявый почерк деда в его тетради, предварительно подложив под нее свой блокнот, чтобы отец не узнал дедушкин дневник по обложке и не отобрал. В гостиной Генри, Рон, Гермиона, отец и Маккорнер играли в шахматы. Точнее, Рон и отец играли, а Генри, Гермиона и Маккорнер смотрели. Рон нещадно обыгрывал отца, хотя тот, надо признаться, держался вполне достойно. Остальные авроры либо шептались на кухне, либо играли в волейбол прямо под дождем. Мама с миссис Уизли секретничали в саду под небольшим козырьком, попивая горячий травяной чай. Внезапно кто-то подошел ко мне со спины и мягко пропустил мои непослушные волосы сквозь пальцы. Я так охренел, что подпрыгнул, выронил тетрадь и случайно согнал с места Живоглота. Я резко обернулся и встретился взглядом с Джинни. – Че за херня? – спросил я. – Гарри, следи за языком! – строго сказал отец, не отвлекаясь от партии с Роном. – Я просто… – проворковала Джинни, кокетливо улыбнувшись, и снова запустила пальцы в мои волосы. Я быстро увернулся и перекатился на другую сторону дивана. – Не трогай, пожалуйста, – стараясь сохранить остатки самообладания, сказал я. Мне не нравилось, когда кто-то копался в моих волосах. Я позволял делать это только маме, Эриде и иногда Сириусу. Но точно не гриффиндорке, с которой мы знакомы исключительно стараниями моего братца. Джинни, кажется, моя грубость вовсе не обидела. Она перелезла через спинку и уселась рядом. – Что делаешь? – спросила она, пытаясь заглянуть в дедову тетрадь. – Сматываюсь из этого дурдома, – сообщил я, с фальшивой улыбкой захлопывая блокнот. Я встал и ушел наверх. Там в одной из комнат химичили близнецы. Они пусть и шумели, но хотя бы не лезли ко мне в волосы. С ними я провел почти целый день, и, слава Мерлину, больше меня никто не трогал. Впрочем, за ужином Джинни снова отколола. Так как погода окончательно испортилась, мы больше не могли ужинать в саду. Поэтому мы установили в гостиной длинный стол и теперь трапезничали там. Обычно по левую руку от меня сидел Сириус, а по правую – Анна. Но сегодня место Анны почему-то заняла Джинни. – Мне уже стоит бояться за свои волосы? – шепнул я, усаживаясь на свое место. Джинни не ответила, только снова мило улыбнулась. Напротив, как всегда, сел Генри, окруженный по правую и левую руку Роном и Гермионой. Он бросил беглый взгляд на Джинни, но так ничего и не сказал. Дождавшись, когда все рассядутся по местам, мы принялись за еду. Я потянулся к салату, и тут Джинни внезапно бросилась мне наперерез с той же скоростью, с какой тигрицы кидаются на свою добычу. – Давай я помогу! – с готовностью сказала она, хватаясь за несчастную миску. – Джинни, пожалуйста, дай спокойно поесть, – шепнул я, не понимая, какая муха укусила эту гриффиндорку. Очевидно, муха, болевшая бешенством… Джинни же не унималась. Она попыталась вырвать у меня из рук миску, но я держал крепко. Она дернула ее на себя снова, и внезапно гладкая стеклянная поверхность выскользнула у меня из рук. Миска перевернулась, и все ее содержимое вылилось прямо мне на рубашку. – Ой, прости! Давай помогу! – воскликнула Джинни. – Не надо! – сказал я, вставая из-за стола и делая шаг назад. Меня уже начинало передергивать от слова «помогу». Все за столом смотрели то на Джинни, то на меня. Я вздохнул и добавил: – Пойду переоденусь. Я вышел из гостиной поднялся наверх и решил еще и душ принять, чтобы потянуть время и прийти ужинать, когда все уже уйдут. Когда я спустился вниз, многие действительно уже поели и разошлись по комнатам. Остались только Маккорнер, Сириус, Анна и Айон. Они что-то обсуждали, но, когда я вошел, резко замолчали. Я их внезапную молчанку проигнорировал, сел за стол и начал есть. Все, кто сидел за столом, еще немного помолчали, а потом их разговор потек в другое русло. Теперь они принялись обсуждать тренировки, не обращая на меня никакого внимания. Намывая в раковине свои тарелку и вилку, я вдруг увидел мелькнувшую в коридоре рыжую шевелюру. Я наспех вытер тарелку и быстрым шагом направился туда. Джинни красовалась у высокого узкого зеркала в коридоре и, кажется, совсем меня не замечала. – Поговорим? – сказал я, вставая позади нее и скрещивая руки на груди. Гриффиндорка вздрогнула и обернулась. Моя фигура в зеркале выглядела на удивление зловеще, особенно учитывая, что у нас оказалась большая разница в росте, которую я до этого момента не замечал. – У тебя что, крыша от долгого затворничества потекла? – спросил я, глядя на непривычно молчаливую Джинни. – Ты что творишь? Уизли выдавила из себя улыбку и попыталась напустить беззаботный вид. Хотя я видел, что она явно не ожидала того, что я потребую объяснений. – Я ничего, просто… – пробормотала гриффиндорка. Выглядела она так, будто была в меня… влюблена? Не может этого быть! – Кофе, волосы, салат… Ты еще шнурки мне завяжи! – выпалил я, хотя теперь уже не был уверен, что такой напор необходим. Внезапно с Джинни будто в одно мгновение слетела карнавальная маска, и милая улыбка за одну секунду пропала с ее лица. Она заметно расслабилась и, раздраженно вздохнув, снова повернулась к зеркалу. – Просто, я хочу заставить Генри ревновать, – легко призналась она, поправляя волосы. – Ревновать? Ко мне? – спросил я. – Да тише ты! – рявкнула Джинни. Она бегло осмотрела коридор, а потом, словно что-то для себя решив, утянула меня в маленькую комнату, где отец несколько дней назад «наставлял меня на путь истинный». Закрыв дверь в комнату, Джинни повернулась ко мне и сказала: – Да, к тебе. А к кому еще? Рон и близнецы – мои братья. А остальные сильно меня старше. Остаешься один ты. – Прекрасно! – сказал я, всплеснув руками. – Это все, конечно, очень мило. Но, пожалуста, решай свои личные проблемы без моего участия. Ладно? Решив, что на этом разговор окончен, я направился к двери. И вдруг Джинни сказала: – Предлагаю тебе сделку. Я тихо рассмеялся, даже не обернувшись. А после спросил: – И что же ты можешь мне предложить? – Я могу сделать так, чтобы Полумна Лавгуд присутствовала на твоем дне рождения. Я резко обернулся и встретился с хитрым взглядом гриффиндорки. Ее самодовольная поза говорила сама за себя: я плохо знаю ее саму и серьезность ее намерений относительно Генри. Я кивнул, словно прося ее продолжать. – Я знаю ее адрес, она живет совсем недалеко отсюда, – начала Джинни. – На метле можно долететь минут за пятнадцать. Или доехать на мотоцикле где-то за полчаса. – Я могу сам узнать ее адрес, – сказал я. – И сам ее пригласить. Несмотря на то, что мы уже несколько месяцев обменивались письмами, точного адреса Полумны я не знал. В этом просто не было необходимости: совы сами знали, куда доставлять послания, достаточно было указать полное имя отправителя и населенный пункт. – Да, и будешь выглядеть как маньяк, – улыбнулась Джинни. – Или как дурак. – Это еще почему? – нахмурился я. – Представь, ты пишешь Полумне письмо и спрашиваешь ее точный адрес. Она, конечно же, интересуется, зачем это тебе знать точное место ее проживания. Ты рассказываешь, что хочешь пригласить ее на день рождения. И тут бац! – Джинни так резко прыгнула в мою сторону с поднятыми вверх руками, что я вздрогнул. – Твой отец такой: «Никаких гостей, Гарри! Ты же знаешь, что наше нахождение здесь – тайна!» Я едва удержался, чтобы не фыркнуть. У Джинни очень похоже получилось изобразить отца. – Тогда я сначала спрошу у отца, а потом напишу Полумне, – сказал я. – Пригласить в дом девчонку, которую, по словам твоего отца, ты против ее воли заставляешь проводить с собой время? – Джинни изогнула бровь, и я мгновенно вспыхнул. – Откуда ты знаешь, что отец так считает? – мрачно спросил я. – О, так это для тебя не новость, – сказала Джинни, вздернув брови в искусственном удивлении. Мой потемневший взгляд все же заставил ее ответить на мой вопрос: – Да это Генри рассказал. Но, в общем, можем провернуть это так, чтобы Полумну пригласил не ты, а, например, Генри. Или я. Я молча смотрел на нее, пытаясь совладать с гневом и обидой, которые неожиданно вспыхнули у меня в груди. Джинни мои эмоции считать не могла, поэтому решила еще немного надавить: – Ну как, ты в деле? Я глубоко вздохнул и нехотя кивнул. Чертова Уизли!

*

Следующий день был… странным. Меня снова разбудили ни свет ни заря, потом Джинни снова приготовила мне кофе. На этот раз я вежливо ее поблагодарил, пытаясь сыграть искренний интерес к ее заботе. Генри с ребятами позвали меня играть в карты в гостиной. И пусть взрослые ворчали о неприемлемости азартных игр в этом доме, нас это нисколько не смущало. Мы расположились на диване, и Джинни села рядом со мной. В моем понимании, она находилась слишком уж близко ко мне, но, помня наш уговор, я промолчал. На удивление, мы с Джинни раз за разом обходили всех, а после либо она меня обыгрывала, либо я ее. Чаще получалось, что победителем выходил я, однако во время одной из игр я поддался, чтобы выглядело так, будто она не просто выиграла, а сделала это красиво. Даже Гермиона с Роном оценили: она одобрительно фыркнула, а он – уважительно присвистнул. Я же, сдавленно улыбнувшись, умудрился выдавить: – Ты такая умная! В таких маленьких поддавках прошел целый день. Мне казалось, что Генри ничего не замечает и вообще в мелкой Уизли не заинтересован. Однако к вечеру он начал кидать на нас странные взгляды. Правда, пока все только ими и ограничивалось. Ближе к закату ненадолго распогодилось, и Маккорнер позвал всех играть то ли в волейбол, то ли в квиддич. Я отказался. А Генри, естественно, помчался на лужайку быстрее всех. Дождавшись, пока все наконец выйдут на улицу, я сел за небольшой квадратный стол на кухне и раскрыл дедушкину тетрадь. Через пять минут рядом плюхнулась Анна. Сейчас я хотел побыть один, но сказать об этом вслух, тем более Анне, так и не решился. – Читаешь? – спросила она, подперев подбородок обеими руками. – Угу, – буркнул я, переворачивая очередную страницу. Наш неудавшийся диалог прервала вбежавшая на кухню Джинни. Она была растрепанной и злой и больше напоминала разъяренную кошку, чем будущую пятикурсницу Хогвартса. – Поттер! – выпалила она. – Ты совсем не стараешься! Она плюхнулась на стул напротив меня и сложила руки на груди в жесте искреннего недовольства. Я поднял на нее равнодушный взгляд и демонстративно перевернул очередную страницу. Анна замерла, словно боялась попасть под горячую руку шестнадцатилетней девчонки, при этом я чувствовал, как в ней постепенно просыпается любопытство. – Мне что теперь, на руках тебя носить? – спросил я. – Делаю, что могу. – Этого недостаточно! – выпалила Джинни. – Что здесь происходит? – аккуратно спросила Анна, но никто не ответил. – Как я могу притворяться, что ты мне нравишься, если ты мне не нравишься! – спросил я, резко хлопая ладонью по раскрытым страницам. Однако, поразмыслив, как это прозвучало, я все же немного смягчился: – Ну… Не то чтобы как человек не нравишься… В общем, ты поняла. Джинни же, кажется, было глубоко плевать на мои формулировки. Единственное, что ее на тот момент волновало, так это то, что она не может затащить моего туголобого братца на свидание. – Так притворись! В чем проблема? – сказала она. – Или твоя пуффендуйская честность мешает? Что-то не вовремя она проснулась! Я поднялся из-за стола, шумно отодвинув стул и захлопнув тетрадь. И видимо, сделал это чересчур резко, так как Анна с Джинни одновременно вздрогнули. Я же оперся обеими руками о стол и взглянул на Джинни, нависая над ней, точно башня. – Может, мне еще с тобой разговаривать таким тоном? – сладко-заигрывающим голосом поинтересовался я. Джинни от резкой смены образа, кажется, обалдела, поэтому молча смотрела на меня, подняв глаза. Сейчас она выглядела даже немного смущенной. Меня такой эффект удовлетворил, и я склонил голову набок и улыбнулся так, будто сам хотел подвинуться ближе и невесомо, словно дразня, коснуться ее губ. Гриффиндорка не шевелилась и смотрела на меня не то со страхом, не то с удивлением. Я выдохнул едва слышный смешок и произнес: – Чего замолчала, Уизли? Ты же хотела, чтобы я тебе помог. – Я сделал паузу и спросил: – Может, мне еще при всех признаться тебе в любви? – Кхм-кхм. Я вздрогнул и мгновенно выпрямился. На пороге стояли мокрые с ног до головы отец и Генри. В коридоре я слышал голоса, которые расползались по дому, точно случайно впущенный через открытую дверь морозный воздух. – Да это грибной дождь! – уверял всех бодрый голос Маккорнера. – Сейчас пять минут польет и перестанет. Ну, куда все расходятся? Мы же не доиграли! Отец смотрел на меня так, словно я совершил какое-то преступление, и он едва сдерживается, чтобы не отвесить мне подзатыльник. Я, сам не зная почему, опустил взгляд в пол. – Пойдем-ка, поговорим, – строго сказал отец, и у меня от его тона по коже пробежали мурашки. Отец дождался, пока я подойду и жестом приказал следовать за ним. Генри, с которым мы встретились взглядами, едва заметно показал мне язык. Я вздохнул и вышел за отцом. Через минуту мы снова оказались в той самой комнате с тем злосчастным столом. Я едва заметно вздохнул, пытаясь не показывать свое волнение. Отец же закрыл дверь и наложил заглушающие чары. У меня затряслись руки, и я опустил взгляд. Неужели выпорет? Я знал, что не сделал ничего плохого, но при этом прекрасно понимал, как это выглядело со стороны. – Ты что творишь? – строго спросил отец, резко разворачиваясь ко мне. – О чем ты? – удалось выдавить мне. Хотя я прекрасно понимал, о чем он. Но не мог же я сказать, что это Уизли во всем виновата. – Зачем ты так с Джинни? Она к тебе так хорошо относится, а ты… Вспомнился подслушанный перед экзаменами разговор в «Кабаньей голове». Отец, вероятно, считает меня извращенным бабником, который домогается до всех девчонок, до которых дотягиваются руки. – Я… – Слова путались. Я не знал, как оправдаться за то, чего не совершал. – Она была напугана твоей напористостью! – Судя по тону, отец старался подбирать слова. И все же, заметив мое смущение, он словно бы немного смягчился: – Я хочу, чтобы в этом доме каждый чувствовал себя комфортно. О да, сейчас я ощущаю небывалый комфорт! Или, может, я не вхожу в этот загадочно-очевидный круг «каждых». Я медленно поднял взгляд на отца и все-таки попытался защититься: – Я не пытался к ней подкатить, если ты об этом. Кажется, прозвучало еще хуже, чем я ожидал. Но отец внезапно фыркнул, словно я сказал какую-то несусветную глупость. – Что за слово такое – «подкатить»? – спросил отец. – Если тебе симпатична девушка, излишняя напористость ее только отпугнет. Я закатил глаза. Как же хотелось сдать Джинни с потрохами и выложить отцу весь ее коварный план по охомутанию Генри. Но, кажется, во мне действительно проснулась пуффендуйская честность. – В общем, я надеюсь, такого не повторится, – сказал отец, добавив в голос строгости скорее для устрашения, чем всерьез. Ну, видимо, теперь разговоры кончились… Я прикрыл глаза, ожидая услышать звук вытягиваемого из шлевок ремня или опустившейся на стол тяжелой щетки для волос. Но вместо этого я услышал, как отец снимает с двери заглушающее заклятие и открывает дверь. – Теперь свободен… – сказал он, кивая на внезапно открывшийся для меня коридор. Я стоял, замерев на одном месте, и недоверчиво смотрел на отца. Я был ошарашен тем, что разговор действительно оказался разговором, и не мог даже пошевелиться. Вероятно, теперь, по меркам отца, напуган был я, так как он кивнул на дверь и удивленно спросил: – Ну? Чего стоишь? Мгновенно отмерев, я быстро, пока он не передумал, вылетел за дверь… Ночью я, когда писал письмо Полумне, вспоминал об этом уже со смехом. Естественно, когтевранке о своих недолюбовных приключениях я рассказывать не стал. Уверен, с этим отлично справится Джинни. Еще и приукрасит. Весь дом уже спал, а я сидел на кровати и, положив локти на широкий подоконник, который находился прямо над моим спальным местом, корпел над письмом. В стене с тихим жужжанием крутился полупрозрачный бордовый шар. Под ним беззаботно сопел Генри. В другой части комнаты под плакатами, которые отец повесил здесь, когда сам был подростком, храпел Рон. Впрочем, ни один из них не мешал мне строчить послание для Полумны. Завтра должен прилететь Черт – филин Сириуса, и я смогу передать свое послание. Насочинял я почти два листа, хотя мне поначалу мне казалось, что писать было особо и не о чем. Поставив точку в последнем предложении, я замер, глядя на свободное место на листе, предназначенное словно бы специально для вопроса об ее адресе... Действительно ли я буду выглядеть, как маньяк? Или как дурак?.. Я принялся напряженно покусывать перо, размышляя, о том, стоит ли задать вопрос или довериться Джинни. Вздохнув, я подписался и запечатал письмо, так и оставив пустым небольшую часть исписанного листа.