Принцип исключения

Все за столом провожали меня взглядами, наполненными удивлением и непониманием. – Да я смотрю, у нас тут номинант на премию «Отец года», – хохотнул Маккорнер. Его мое поведение нисколько не смутило и даже не прервало его обед. Отец с непониманием посмотрел на капитана Теневого отряда. Он, кажется, так и не понял, что сейчас произошло. Мама бросала на отца гневные взгляды, которые он не мог расшифровать, а Тиффани и Анна смотрели на него с немым осуждением, которое он не мог объяснить. Внезапно со своего места поднялся Сириус. Он резко бросил отцу: – Пойдем-ка, покурим. – Сейчас? – удивился отец. – Да, черт возьми, сейчас! – рявкнул Сириус, отталкиваясь ладонями от стола и направляясь в коридор. Ничего не понимающий отец выдвинулся за ним. Я, конечно же, не видел, как они вышли на задний двор и закурили, но зато я их прекрасно слышал. Окно, находившееся прямо над моей кроватью, выходило именно в ту сторону, куда Сириус вывел отца на разговор. – Сохатый, блять, ты что творишь?! – громким шепотом воскликнул Сириус. Обычно Сириус, отец и Ремус переходили на клички когда пытались в шутливой манере друг друга поддеть или когда говорили о чем-то личном. Кажется, сейчас был второй случай. Я на мгновение даже забыл, что именно произошло пять минут назад в гостиной. Я никогда не слышал, чтобы Сириус матерился. И никогда не слышал, чтобы он матерился на отца. Я поерзал на кровати и прислушался. – Сириус, что происходит? – серьезным тоном спросил отец. Я не видел его, но был уверен, что он скрестил руки на груди. – «Если бы не было подписано, я бы подумал, что это табель Генри», – пискляво передразнил Сириус. Он все еще говорил громким шепотом, хотя я не понимал, кто мог его услышать, кроме меня. – Ты в своем вообще уме? Гарри весь день ждал момент, чтобы показать тебе свои девять «Превосходно», а ты взял и макнул его лицом в грязь у всех на глазах. Напомнить, блять, тебе, как ты сам сдал СОВ в свое время? – Бродяга, я… – Что ты? – продолжал Сириус. – Я все время закрываю глаза на то, что ты его постоянно шпыняешь, как псину бездомную. Носишься с Генри, а на Гарри забиваешь ху… – Бродяга! – возмутился отец. Но Сириуса явно несло и сбавлять обороты он не собирался. – Ты серьезно обучил Генри анимагии? – спросил он. – Я представляю, сколько времени это заняло! А что делал в этот момент Гарри? Работал в сраной кофейне? Да ты когда в последний раз с ним нормально разговаривал? Только не говори, что после операции. Вы минут десять провели наедине, если не меньше. Отец молчал, и, видимо, его взгляд говорил сам за себя. Сириус, который знал его, наверное, лучше всех, мгновенно считал, о чем он думает. – О нет. Нет, нет, нет! – затараторил он. Я был уверен, что он поднял руки вверх, словно останавливая отца. – Только не говори, что наехал на него после операции. – Бродяга, он подверг всех опасности… – Это ты подверг всех опасности! Ты хоть представляешь, как ему было страшно? Да они там чуть не померли. Но Гарри вырулил. Понимаешь, вырулил! А ты за это его отругал. Джеймс, серьезно, я не понимаю, как ты одновременно можешь быть лучшим и худшим отцом! На некоторое время воцарилась тишина. Я уже решил было, что они вернулись в дом, но тут отец внезапно спросил: – Думаешь, он сильно злится? Сириус ответил не сразу. Кажется, он затянулся и медленно выпустил дым изо рта. – Еще бы, – наконец сказал он. – Я бы тебя на его месте вообще на хуй послал. Так что он еще молодец. – Спустя недолгую паузу он добавил: – Иди и поговори с ним. Только нормально, без наездов. И перестань уже быть мудаком с собственным ребенком. Иногда мне кажется, что ты любишь только одного из своих сыновей. Я замер, надеясь услышать от отца заверения, что Сириус все не так понял и что он, конечно, любит нас одинаково. Но отец молчал. Из своего импровизированного убежища я не мог видеть, что отец случайно стряхнул пепел с сигареты на джинсы и сейчас усиленно смахивал его на землю. Ответить Сириусу у него не было времени. Разобравшись с пеплом примерно за минуту, он сказал: – Ладно. Я поговорю с ним. Внезапно у меня по спине пробежали мурашки. А вдруг отец разозлился на меня из-за этой истерики? Вдруг он со мной не об оценках говорить идет, а о поведении и уважении? Сердце забилось быстрее, я вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате. Я услышал, как отец с Сириусом докуривают и возвращаются в дом. Внутри зародилась холодная и липкая паника. Инстинкт подсказывал, что надо бежать. На чердак? Тупо. По лестнице? Внизу я буду у всех на виду. Из окна? Я подлетел к окну и осторожно выглянул за подоконник: слишком высоко. Внезапно на втором этаже послышались тяжелые шаги, и я без труда понял, кому они принадлежат. Я замер возле стоящего посреди комнаты стола, не зная, куда себя деть. Отец широко распахнул дверь и посмотрел на меня. Что выражал его взгляд я тогда так и не смог понять. Он медленно перешагнул порог, прикрыл за собой дверь и наложил на дверь заглушающие чары. Я мгновенно похолодел и вцепился ледяными пальцами в деревянную столешницу. – Поговорим? – ровным голосом спросил отец. Я смотрел на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Сердце билось в груди так сильно, что становилось тяжело дышать. Когда он сделал шаг вперед, я, сам того не ожидая, поднял руки, прикрывшись и зажмурившись. Меня замутило от ситуации: я ведь всего лишь хотел, чтобы мои баллы за экзамены оценили по заслугам. А в итоге я снова в комнате возле стола буду выслушивать нотации. И хорошо, если просто выслушивать. – Гарри? С отца резко слетела напускная невозмутимость. Его голос вдруг стал взволнованным. Я медленно опустил руки и открыл глаза. Отец смотрел на меня будто бы с испугом. – Мерлин, что я натворил… – медленно проговорил он. Он подался вперед и притянул меня в крепкие объятия, но я вывернулся и посмотрел на отца теперь уже с обидой. Я понял, что опасность миновала, и теперь хотел лишь одного: чтобы отец вышел из комнаты и оставил меня в покое. – Я не хочу с тобой разговаривать, – сказал я, делая шаг назад. – Ты, кажется, уже все сказал Сириусу. – Ты слышал наш разговор? – спросил отец и перевел взгляд на окно. Я промолчал, ведь все и так было очевидно. – Что ж, все обвинения Сириуса были вполне обоснованными. – Даже последнее? – спросил я, не глядя на отца. Я не стал уточнять, что имею в виду вопрос, оставленный им без ответа. Он и сам это понял. В груди поселилось тяжелое чувство брошенности. Я опустил голову. Ревность захлестнула меня так сильно, что перехватило дыхание. Я добавил: – Не волнуйся, я и раньше об этом догадывался. – Я такого не говорил, – спокойно сказал отец. – Но ты и не ответил Сириусу. Этого вполне достаточно. Я не видел, как отец мнется, не зная, как подойти ко мне. Но я всем телом ощущал неловкость ситуации, в которую мы оба были загнаны. – Гарри… – Я никогда не буду достаточно хорош, да? – сказал я, чувствуя, как обида вырывается наружу. – Я мог получить хоть одиннадцать «Превосходно», но ты бы все равно сказал, что это больше похоже на Генри? Ты хоть знаешь, сколько времени я провел за сраными учебниками? Сколько тренировался, чтобы долбанная чашка превращалась в крысу, а не в рюмку с хвостом? Сколько заклинаний выучил в кратчайшие сроки? И это все для того, чтобы ты сказал, что мой табель больше похож на табель Генри? Я сам не заметил, как сорвался на крик. А вот отец заметил: – Гарри, успокойся… – Успокойся? – переспросил я, чувствуя, что меня ведет, и я не могу совладать с рвущимися наружу эмоциями. – Если не нравится, можешь уйти. Внизу тебя ждет твой любимый и спокойный сын. Он тебя точно никогда не разочаровывал и не разочарует! – Гарри, ты такой же любимый сын, как и Генри… – По его интонации было понятно, что отец пытался держать все под контролем, но выходило плохо. Он медленно подходил ко мне, надеясь, что ему удастся утихомирить меня прикосновением или объятиями. – Тогда почему, – мрачно сказал я, усаживаясь на кровать и отворачиваясь к окну, – ты этого никогда не показываешь? – Потому что я боюсь, что ты станешь таким, как я! – внезапно сказал отец. Я резко повернул голову и уставился на отца. Тот смотрел в окно, скрестив руки на груди. – Когда я смотрю на тебя, я вижу себя в юности, – продолжил отец низким хриплым голосом, словно каждое слово давалось ему с большим трудом. – И я так боюсь, что ты повторишь мои собственные ошибки. Я думал, что этого поможет избежать строгость и дисциплина, но, кажется, я перестарался. Я смотрел на отца с недоверием и одновременно болезненным любопытством. Тот же подошел ко мне и жестом спросил разрешения сесть. Я кивнул, но все же отодвинулся подальше, когда он сел, обозначая, что мое доверие ему все еще не удалось завоевать. – Ты знаешь, что ваш дед был достаточно состоятельным и уважаемым магом, – начал отец, глядя на собственные сцепленные руки. – Он был известным зельеваром и по молодости много путешествовал вместе с вашей бабушкой, так как его постоянно звали на всякие конференции. В целом, они жили счастливо, но никак не могли родить ребенка. Это их очень сильно расстраивало, отец так вообще всегда хотел большую семью. И вот, когда они уже почти отчаялись, на свет появился я. Я смотрел на отца и медленно осознавал, что эту историю он рассказывает впервые. И рассказывает не Генри, а мне. Я неосознанно повернулся к отцу всем телом, с искренним любопытством впитывая каждое его слово. Он же продолжал: – Родители меня баловали и, честно говоря, я был тем еще мелким говнюком, – он коротко засмеялся, но веселья в его смехе я не уловил. Он повернулся ко мне: – Наверное, Генри тебе уже рассказал, что в Хогвартсе я, мягко говоря, не был примером для подражания? Я кивнул. Отец, заметив, что я внимательно слушаю, заметно приободрился. – В общем, если бы я сейчас встретил шестнадцатилетнего себя, я бы хорошенько себе вмазал. Мой отец спускал с рук почти все мои выходки. Он со мной много разговаривал, объяснял неприемлемость подобного поведения, но мне все это было побоку. Я задирал однокурсников, срывал уроки, сбегал из школы в Хогсмид и много курил. Так продолжалось до пятого курса. – А что случилось потом? – тихо спросил я. Отец вздохнул и на несколько секунд замолчал, глядя на крутящийся в стене шар. – Потом Сириус сбежал из дома, – сказал он наконец. – Отец разрешил Сириусу остаться у нас. Я ему за это очень благодарен. Не знаю, что было бы, если бы мы бросили Бродягу на произвол судьбы… Когда Сириус появился у нас дома, я почувствовал что-то вроде ответственности за него. Это немного привело меня в чувство, но ненадолго. Курсе на шестом я начал отрываться на факультетских вечеринках. Я и так был не слишком прилежным учеником, а после этого вообще скатился и с трудом сдал СОВ на проходные баллы. Я пил, курил и не спал ночами. Это все, чем я занимался в школе в тот момент. Мы даже иногда ссорились с Сириусом и Ремусом, они считали, что я качусь в пропасть. И они, на самом деле, были правы. Я бунтовал, как мог. Правда, не знаю, против чего. И в итоге добунтовался до эльфийской пыли. Я склонил голову набок в немом вопросе. Название было смутно знакомым, но я никак не мог вспомнить, где его слышал. Отец поймал мой непонимающий взгляд и пояснил: – Дешевый наркотик, который легко можно достать в Хогсмиде. Особенно если у тебя есть мантия-невидимка и приличное количество галлеонов в кармане. Я округлил глаза от удивления. В голове внезапно всплыли слова Малфоя: «Эльфийская пыль – самый дешевый наркотик. Но самый… мозговыносящий. Один шарик, и в чувства тебя будут приводить еще полдня». – Я попробовал только один раз, – сказал отец, выдергивая меня из собственных мыслей. Было видно, что ему стыдно, и он едва ли не впервые в жизни признается в этом проступке. – Но, слава Мерлину, меня отучили от этой дряни в тот же день. – Отучили? Кто? – с недоумением спросил я. – Аберфорт Дамблдор, хозяин таверны «Кабанья голова», – ответил отец, и я едва сдержался, чтобы не открыть от удивления рот. – Отец был его давним другом. Оказывается, он просил Аберфорта приглядывать за мной. Я часто к нему захаживал, когда нелегально вылезал в Хогсмид. И даже с Сириусом, Ремусом и Питером мы часто бывали у него. Но в тот раз я был один. Я завалился к нему, пьяный. И он сразу понял, что я не под алкоголем. Сначала он отпоил меня зельями, чтобы я протрезвел, а потом выпорол прямо в подсобке таверны. Благо, людей там не было, и этого почти никто не слышал. Я смотрел на отца широко распахнутыми глазами, не в силах что-либо сказать. Аберфорт выдрал моего отца за наркотики? В подсобке той самой таверны, где я вот уже полтора года исправно работаю? И отец вспоминает об этом… с благодарностью? Отец улыбнулся, пытаясь сгладить этой улыбкой повисшую в воздухе неловкость. – Мой отец даже подзатыльники мне никогда не давал, а тут порка, – продолжил он. – Меня, естественно, очень проняло, и я с тех пор никогда не прикасался ни к одному наркотику. Но в других сферах своей жизни умнее я, честно говоря, не стал. И менее самоуверенным… После школы я поступил в Академию Авроров. Родители не возражали. Отец очень уважал авроров и даже сам когда-то хотел им стать, но из-за здоровья не вышло. В общем, я тогда превратился в еще более отбитого идиота. Но Тони Маккорнер быстро вправил мне мозги на первом курсе. Тогда, во время экзамена, я думал, что Тони высокомерный говнюк. А высокомерным говнюком оказался я. Вот ведь ирония… И было еще кое-что, что сделало меня человеком. – Что? – спросил я, сам не замечая, что медленно подвигаюсь ближе к отцу. – Ваше с Генри рождение, – улыбнулся он. – Я уж не знаю, как сумел покорить сердце вашей мамы. Рядом с ней я будто становился другим человеком: честным, смелым, ответственным. Она пробуждала во мне все благородные качества, которые все это время бессовестно спали… Мы поженились сразу после школы. Когда я был на втором курсе Академии, а она – на втором курсе Колледжа зельеваров, родились вы. И примерно в то же время появилось Пророчество, в котором говорилось, что Волан-де-Морт скоро придет за нами. Я в Пророчество не верил. Но в него верил мой отец. Он настоял на том, чтобы мы уехали от них в другой дом, который он арендовал у старого друга специально для нас. Я считал, что у него помутнение рассудка. Мне тогда все еще казалось, что я бессмертный. Через пару месяцев после вашего рождения умерла моя мама, и, мне кажется, по отцу это ударило гораздо сильнее, чем по мне. Конечно, я очень сильно горевал, но отец… Он словно начал медленно сходить с ума. У него до этого бывали проблемы с памятью, но после смерти бабушки безобидная забывчивость превратилась в ужасающие провалы. Меня его состояние пугало до чертиков. Но я не знал, как ему помочь, поэтому выбрал самую идиотскую стратегию из всех возможных. Я попытался это игнорировать. Когда мы начали готовиться к столкновению с Темным Лордом, отец сказал, что Хранителем нужно выбрать Сириуса. Я лишь посмеялся. Мне мой план казался идеальным: вместо очевидного Бродяги выбрать трусоватого Хвоста. Отец умолял меня сменить Хранителя, но мне казалось, что он бредит и не понимает гениальность моего плана. Потом, правда, в последний момент мы все же переместились в другой дом и сменили Хранителя. И только поэтому мы сейчас все живы. Буквально за пару дней до предполагаемого нападения Волан-де-Морта Тони Маккорнер разыскал меня и вправил мне мозги во второй раз. Уж не знаю, откуда он узнал про предательство Хвоста и про то, что адрес дома уже известен каждому Пожирателю, но это и не важно. Важно, что он был одним из тех, кто спас жизнь нашей семье… На следующий день после нападения я отправился к отцу, чтобы сказать, что он был прав, но… Отец запрокинул голову, но я успел заметить, что его глаза блеснули в свете уходящих солнечных лучей. Он замолчал на несколько мгновений, глубоко вдохнул, медленно выдохнул и только после этого продолжил: – Я узнал, что отца убили в эту же ночь. Парочка Пожирателей ворвалась в его дом. Просто ради развлечения. Он открыл им дверь, потому что они говорили моим голосом. Их уже нет в живых, но мне до сих пор противно, что их убил не я. – На секунду снова воцарилась тяжелая тишина. Отец снова вздохнул и сказал: – В общем, с того момента я словно наконец повзрослел. Я все равно оставался глупым мальчишкой, но теперь я знал, как дорого обходится борьба за жизнь. Гарри, сейчас я вижу, что ты совсем не такой, как я. Я тебя люблю и боюсь тебя потерять. Особенно, потерять из-за глупости. Я смотрел на отца, почти не мигая. Такое откровение выбило меня из колеи, и я был не в силах что-либо выговорить. – Давай попробуем начать сначала? – мягко спросил отец. – Торжественно клянусь, что буду стараться стать лучшим отцом. Он улыбнулся и протянул мне руку. Я несколько секунд тупо смотрел на нее. Но потом все же несмело пожал ее. Вдруг отец за руку притянул меня в объятия и крепко прижал к себе. Я оказался в окружении легкого парфюма и запаха сигарет, и сердце на секунду приятно замерло. Кажется, это был один из самых счастливых моментов в моей жизни. * Я выглянул в окно и, убедившись, что в саду никого нет, взобрался на подоконник и аккуратно ступил на водосточную трубу. Медленно двигаясь по ней, я перебрался к соседнему окну и, легко отворив рамы, залез в комнату. Оказавшись в спальне бабушки и дедушки, я вытащил из рюкзака небольшую миску и бутылку с ледяной водой. Действовать нужно было быстро, пока вода не нагрелась. Я вылил ледяную воду в миску и тут же опустил туда руки. Кожа мгновенно задубела, и я зашипел, стараясь сосредоточиться на чем угодно, кроме немеющих от холода конечностей. Я дождался, пока руки замерзнут окончательно и, быстро вынув их, обтер об футболку и наконец, прикоснулся к светящемуся шару. Тот не ударил меня, а послушно скатился ко мне в ладони. – Получилось! – прошептал я. Такой способ подступиться к строптивому артефакту я вычитал на одной из последних страниц книги, которую мне посоветовал Крис из кофейни Коулса. Многие талисманы реагировали на тепло человеческого тела, и был шанс усыпить их бдительность с помощью такого необычного способа. Я быстро, пока никто не хватился, принялся раскручивать шар, чтобы открыть его. Когда я начал его крутить, он начал светиться еще яростнее, и мне вдруг показалось, что светиться начало все вокруг: мебель, стены, дверь и даже потолок. Я заворожено следил за открывающимся шаром, ощущая в груди благоговейный трепет. И вдруг я услышал громкий возглас с первого этажа: – Что за чертовщина творится с защитой? ГАРРИ! Я, словно очнувшись от приятного транса, мгновенно закрыл шар и вернул его на место. Оставив бутылку и миску в комнате, я буквально перелетел через подоконник на хлипкую трубу и через секунду оказался в нашей с Генри и Роном комнате. Я успел только бросить рюкзак на пол, схватить первую попавшуюся книжку и сделать вид, что я увлечен чтением. Буквально через секунду в комнату влетел отец. – Что здесь происходит? – спросил он, прищурившись. – Ничего, – быстро выпалил я. – Вот, читаю. Сердце бешено колотилось от подскочившего адреналина, а еще я старался скрыть то, что я запыхался, пока возвращался в комнату. Отец выгнул бровь в изумлении. Стало понятно, что он мне не поверил. Однако вместо очередного «Гарри, я же просил не трогать…» он вдруг спросил: – Пойдешь играть с нами в плюй-камни? – Я с удивлением поднял взгляд на отца. – Нашу команду все обыгрывают, и я хотел попросить тебя присоединиться к нам. Уверен, с тобой мы всех обойдем. Так что, идем? Я немного поколебался, но все же отложил книгу и встал, отправляясь вслед за отцом. Восстановление наших отношений шло медленно. Отец с удивлением обнаружил созданную им же самим пропасть между нами. Я избегал общества авроров, часто молчал и отсиживался в комнате. Отец старался одновременно приобщить меня к общему досугу и не давить слишком сильно. А еще он пытался втянуть меня в разговоры по душам, но вывести меня на них оказалось не так-то просто. Я слышал, как Сириус тихо сказал, что мне нужно время. И, возможно, крестный был прав. В любом случае, в плюй-камни я все же сыграл. Дни текли все так же медленно. С нами много времени проводили Сириус, Тиффани и Маккорнер. Остальные авроры разбирались со своим досугом самостоятельно. Через какое-то время Грюм вернулся в Аврорат, взяв с собой Айона, Тонкс и Дэби. Так, в доме остались только мы с родителями, Сириус, пятеро Уизли, Грейнджер, Тиффани, Маккорнер, Бастер и Анна. Сегодня ужинать решили в доме, так как снаружи выл холодный ветер. После ужина мы принялись играть в карты. Так как карт на всех не хватало, играть приходилось в небольших командах. Обычно меня брали в свою команду Тиффани и Сириус, и этот раз не был исключением. После двух партий, в которых победил Маккорнер, игра пошла вяло. Играли скорее для того, чтобы убить время. Вдруг отец сказал: – Кстати, Генри, Гарри, через три дня у вас день рождения. Есть какие-то пожелания? Довольный Маккорнер потер руки в предвкушении вкусной еды и тут же обыграл одним ходом надеявшегося на победу Сириуса. – Рон с Гермионой здесь, мне больше ничего не надо, – ответил Генри, с напряжением глядя в свои карты. Я заметил, как заметно погрустнела Джинни от этой фразы. Но, судя по взгляду, она это ему еще припомнит. Отец усмехнулся и перевел взгляд на меня. – Гарри, в этом году не предлагаю позвать друзей, потому что все, вероятно, далеко отсюда, – сказал он. – Но можем, если ты хочешь, постараться привезти кого-то одного. Есть кто-нибудь на примете? Я медленно поднял взгляд от карт и встретился взглядом с Джинни. Та едва уловимым движением головы попыталась заставить меня сказать то, что вертелось у меня на языке. Я медленно помотал головой. Уизли же поджала губы и мотнула головой, призывая меня не упустить свой шанс. Наша секундная перепалка не осталась незамеченной. – Ну, Гарри? – подбодрил меня Сириус. Мерлин, теперь половина стола пялилась на меня! Даже Живоглот поднял свою рыжую голову с диванной подушки, на которой лежал. Кажется, я немного покраснел. – Вообще, – несмело начал я, – я думал… Может быть, можно пригласить Полумну Лавгуд? – Полумну? – удивился отец. Я поймал на себе несколько заинтересованных взглядов: среди них взгляд Анны и Тиффани. – Хм, насколько я знаю, они с отцом живут не слишком далеко отсюда. Я спрошу у ее отца, может, и сможем пригласить ее. – Угу, – буркнул я, хотя внутри взорвался фейерверк. При этом я не забыл кинуть осуждающий взгляд на Джинни. Та пожала плечами, мол, она-то откуда знала, что отцу тоже известен адрес Полумны. Чертова Уизли. * Вечером я был настолько сильно взбудоражен потенциальной встречей с Полумной, что никак не мог уснуть. Под громкое сопение Генри и Рона я выбрался из кровати и, прихватив тетрадь, отправился вниз. Там я зажег самый дальний от входа светильник и принялся расшифровывать почерк деда. Я перевернул страницу, на которой остановился и внезапно оказался на развороте, где был крупно нарисован один из шаров в стене. Рядом с ним была выведена надпись, которая гласила: «Система защиты дома Поттеров». – О, Мерлин! – прошептал я. Честно говоря, найти инструкцию к системе защиты я не ожидал. Я поднес тетрадь ближе к лицу и принялся расшифровывать дедовы каракули. На ветхих страницах дед описывал взаимосвязь светящихся шаров, работу защитного купола, которую создавала эта взаимосвязь, а также потенциальные возможности системы защиты. Я перевернул очередную страницу, и меня тут же прошиб холодный пот. Весь следующий разворот пересекали страшно кривые буквы. На удивление, их я сумел разобрать слишком хорошо: «Они ходят по дому и зовут меня голосом Джеймса. Но я знаю, что Джеймс с Лили и мальчишками в другом доме. Мне страшно, силы мои на исходе. Мне некого позвать на помощь. Слышу, как кто-то выломал дверь в коридоре. Откуда они узнали, что я здесь? Зачем они пришли? В коридоре слышатся грубые шаги. МЕРЛИН, ПОМОГИ МНЕ ПЕРЕЖИТЬ ЭТУ НОЧЬ! МНЕ ЕЩЕ РАНО УМИРАТЬ!». – Все-таки утащил тетрадь, да? От неожиданности я издал сдавленный испуганный вскрик и свалился с дивана. Однако я быстро поднялся и обнаружил, что отец стоит, облокотившись на спинку дивана, и смотрит на меня мягко и без капли осуждения. – Я тебя напугал? Извини, – сказал он. После он поднял тетрадь, раскрытую на тех самых ужасных страницах. Лицо его вмиг посерело. Я сел обратно на диван и виновато потупил взгляд. – Теперь ты знаешь, почему я так и не разобрался с защитой, – хриплым голосом проговорил он. Несколько секунд мы провели в напряженном молчании, а потом он перелез через спинку и сел рядом, протянув мне тетрадь. Я взял ее, а потом вопросительно посмотрел на отца. Тот смотрел куда-то в стену, думая о чем-то своем. – Можешь оставить тетрадь, если тебе интересно… – Что произошло в ту ночь? – выпалил я, перебив отца. Тот устало вздохнул и потер переносицу. – Как я тебе и говорил, вашего деда убили Пожиратели, – начал он. – Я мог его спасти. И не сделал этого. Это произошло в ночь нападения Волан-де-Морта на нашу семью. Я должен был забрать отца с нами. Он отказывался, хотел остаться в этом доме, боялся, что станет обузой для нас. И я, дурак, согласился оставить его здесь. Его убили двое Пожирателей – мужчина и женщина. Они были как Лестер Вивер – убивали магов и магглов ради забавы. Эта защита смогла бы уберечь его, но он сам впустил Пожирателей в дом, потому что они говорили моим голосом… Во время нападения Пожиратели разнесли почти все комнаты и, видимо, повредили защиту. Отец много раз рассказывал мне, как она работает и как ее можно починить, если что-то сломается. Естественно, я его не слушал. Думал, что в случае чего разберусь сам. После похорон отца я принялся разбирать вещи и убирать бардак, который наворотили эти твари, и нашел эту тетрадь. Защита уже тогда сильно сбоила, не давала мне использовать магию в доме и не пускала в него никого, кроме меня. Я думал, что найду в тетради способ, как все исправить, но нашел это… Он кивнул на тетрадь, и я понял, что он имел в виду ту страшную надпись. – Уверен, он не стал бы тебя винить, – сказал я. Такого отца я видел впервые и совершенно не знал, что сказать. Он же криво усмехнулся. – Зато я себя очень виню, – медленно проговорил он. – Не только за тот день. Я за свою жизнь доставил ему немало проблем. Он видел, в кого я превращаюсь, и пытался предотвратить это самыми гуманными способами, какие знал. Но я постоянно его отталкивал. Мне он казался недалеким. Вроде был зельеваром, а копался в магических артефактах. Мог стать главой Гильдии зельеваров, а вместо этого выбрал тихий семейный быт. Был немного трусоват, но посещал каждое собрание Ордена Феникса… – Копался в магических артефактах? – тупо переспросил я. – Да, – печально улыбнулся отец. – Прямо как ты, разбирал все, до чего дотягивались руки. Это было его хобби. Никто из артефактологов его всерьез не воспринимал, да и не был он даже средним артефактологом. Но, кажется, это его не сильно волновало. Он предлагал свои амулеты и талисманы всем, кому не попадя: аврорам, зельеварам, членам Ордена. Я слушал его, затаив дыхание. Кажется, отца сильно утомили неудачные попытки восстановить систему защиты, поэтому он к увлечению деда испытывал легкую неприязнь. Но я понимал, что человек, который смог поставить такую защиту на собственный дом, кое-каким талантом все-таки обладал. – А сохранилось что-нибудь из его наработок? – аккуратно спросил я. – Нет, – ответил отец. – Только если в тетради что-то осталось, но я не смотрел дальше той страницы. Мы снова замолчали. Не знаю, о чем думал отец, но мои мысли были заняты одним. Один артефакт, созданный дедом, все же сохранился. Даже не один, а целых четыре, – крутящиеся шары в неглубоких выемках, разбросанные по всему дому. И теперь я чувствовал, что просто обязан восстановить эту чертову защиту. * Утром Полумна ответила на мое письмо, где сказала, что не против моего общества. Я передал это отцу, он кивнул и сказал, что подумает, как это организовать. Я сдержанно поблагодарил его, изо всех сил скрывая радость, которая охватила меня в тот миг. После завтрака ребята позвали меня играть в карты. Я согласился, потому что не мог думать ни о чем, кроме встречи с Полумной. Мне было жизненно необходимо себя чем-нибудь занять. Авроры тоже подтянулись в гостиную, весело переговариваясь. Они обсуждали, как после завтрака пойдут играть в Квиддич, несмотря на холод, царивший за окном. Меня уже второй раз нещадно обыгрывала Грейнджер, как вдруг со второго этажа спустился отец. – Гарри, собирайся, – сказал он, бросая мне что-то блестящее. Я поймал летящий в меня предмет и с удивлением обнаружил, что это были ключи от моего мотоцикла. – Куда? – спросил я, глядя то на ключи, то на отца, который натягивал теплую кофту поверх майки. – Поедем за Полумной, я договорился с ее отцом. Они ждут нас через сорок минут. У меня перехватило дыхание. Я с недоверием уставился на отца, но тот лишь жестом поторопил меня. – А можно я тоже с вами? – спросила Джинни, подскакивая с дивана. – Можно, если быстро соберешься, – разрешил отец. – Поедешь со мной вторым номером. Джинни радостно подпрыгнула и показала закатившей глаза Гермионе язык. После этого Уизли умчалась наверх одеваться. Миссис Уизли начала было отчитывать отца за то, что он разрешил Джинни поехать с нами, даже не посоветовавшись с ней – родной, между прочим, матерью! Тот осадил ее резким аврорским тоном так неожиданно, что миссис Уизли мгновенно замолчала. Отец же повернулся ко мне и сказал: – Одевайся теплее, через полчаса обещали дождь. Не забудь взять второй мотоциклетный костюм и шлем для Полумны. Еще возьми у Маккорнера два линкера, он наверху в гостевой комнате. И побыстрее, я надеюсь успеть вернуться до того, как начнется дождь. Я внимательно выслушал все указания, отрывисто кивнул и умчался наверх собираться. Запасной комплект вместе со шлемом лежал в сумке, прикрепленной к мотоциклу, я еще раз его перепроверил и аккуратно упаковал. Маккорнер выдал мне два линкера: свой и Бастера, шутливо запретив мне их разбирать. Анна выделила Джинни свой мотоциклетный костюм и линкер. Когда я поднялся, та уже натягивала его на себя в их комнате. Через три с половиной минуты я спустился на первый этаж, держа в одной руке сумку с дополнительным костюмом, а в другой – собственный шлем. Отец уже стоял в мотоциклетном костюме Сириуса и надевал черные перчатки. – Молодец, быстро собрался, – похвалил он. – Идем проверим мотоциклы, пока Джинни одевается. Я снова кивнул и направился вместе с ним к выходу. Когда я уже был готов переступить порог, меня окликнула Тиффани. Я обернулся. Она сидела на диване, а рядом на его спинке сидела Анна. Их взгляды были одинаково хитрыми, но объяснения этому я найти не мог. Я склонил голову набок, призывая Тиффани задать свой вопрос быстрее. – Это твоя Полумна, она хоть симпатичная? – спросила она, игриво подмигнув. Я почувствовал, как стремительно покраснели мои щеки. Тифанни с Анной это тоже заметили, как и все, кто присутствовал в гостиной. Я вздохнул, пытаясь скрыть смущение за раздражением. – Да, симпатичная, – буркнул я, выскакивая из дома вслед за отцом. Он уже проверил мой мотоцикл и мотоцикл Сириуса, на котором должен был ехать сам. Потом еще раз проверил сумку, в которой лежал костюм для Полумны. К этому времени Джинни собралась и выбежала в сад с шлемом Анны в руках. Отец провел нам краткий инструктаж и предупредил меня, что любое своевольничество на дороге закнчится тем, что мы развернемся и поедем назад. Я был уверен, что отец вполне способен на такое, поэтому в этот раз подчинялся ему беспрекословно. Мы вывели мотоциклы на дорогу и быстро направились в сторону первого барьера. Отец уверенно ехал впереди вместе с Джинни за своей спиной. Я ехал немного позади. Я впервые видел, как отец ведет мотоцикл. Он ехал не так, как обычно ехал Сириус. Крестный любил стихийность, резкие повороты, шашки и скорость. Отец же ехал так, словно под ним был не мотоцикл, а, как минимум, военный крейсер, который он вел уверенно и спокойно... Ехали мы около получаса. За это время он лишь пару раз спросил как у меня дела. Большую часть дороги мы проехали в тишине. Наконец, вдали показался холм со странным строением на его вершине. – Приготовься, Гарри, будем ехать в гору, – раздался голос отца в линкере. Я мысленно кивнул, приготовившись использовать пониженную передачу. Отца же мое молчаливое подчинение не удовлетворило: – Ты меня слышишь? – Да, – ответил я. – Все понял, едем в гору. – Молодец, – похвалил отец. И хотя похвала эта была маленькой и словно бы обыденной, сердце все равно на секунду радостно подпрыгнуло. Забравшись на холм, мы остановились у покосившейся калитки. Дом Лавгудов напоминал черный цилиндр или шахматную ладью, над ним висела заколдованная луна, хотя время едва приблизилось к полудню. Возле калитки были прибиты три самодельные таблички с надписями: «Кс. Лавгуд , главный редактор журнала „Придира“», «Омела на ваш выбор» и «Не наступайте на сливы-цеппелины!». На дорожке, ведущей к дому располагались причудливые растения, среди которых я заметил опасный цапень, а также оранжевые редиски, которые Полумна носила в качестве сережек. У дверей стояли две яблони без листвы, но усеянные яблоками и омелой. Хозяева дома уже ждали нас. Стоило мне заглушить мотоцикл и слезть с него, как я услышал радостное: – Гарри! Я снял шлем и обернулся на звук. Ко мне спешила Полумна и махала рукой. Она оказалась рядом гораздо быстрее своего отца, который ковылял за ней следом. Мы с Полумной встали друг напротив друга, и я вдруг понял, что очень сильно скучал. Я хотел это озвучить, но внезапное смущение так сильно сковало меня, что я не смог выдавить из себя ничего, кроме «Привет!». Пока я боролся со стеснением, к Полумне подлетела Джинни с радостными объятиями. – Полумна! Как я рада тебя видеть! – воскликнула она. – Как ты? Не померла тут еще со скуки? – Вовсе нет, мы совсем недавно вернулись с отцом из Исландии… Здравствуйте, мистер Поттер. – Здравствуй, Полумна! – мягко сказал отец. В это время до калитки дошел и мистер Лавгуд. Мы обменялись сдержанными приветствиями, и мой отец отправил Полумну переодеваться в мотоциклетный костюм. Помочь ей вызвалась Джинни, которая внезапно показалась мне слишком уж надоедливой. Отец Полумны – Ксенофилиус предложил нам войти в дом, но мой отец вежливо отказался. Он пытался завершить эту небольшую вылазку как можно скорее, чтобы не попасть под дождь, о чем и сообщил мистеру Лавгуду. – Гарри, Полумна много о тебе рассказывала, – с улыбкой сказал Ксенофилиус. И поспешил добавить: – Только хорошее. – Приятно слышать, – смущенно отозвался я. – Она рассказала, что ты несколько раз защитил ее от Пожирателей во время происшествия в Министерстве. Твоя смелость достойна похвалы. После этих слов я почувствовал на себе взгляд отца. – Она тоже меня спасла, – сказал я, вспомнив, что именно она бросила мне ножку от стола, которой я вмазал Паркинсону. – Так что, мне нечем хвастаться. Прежде чем Ксенофилиус успел что-то ответить, из дома вышли Джинни и Полумна. Обе были в мотоциклетных штанах и куртках и держали в руках свои шлемы. У Полумны за спиной еще был рюкзак, увешанный разноцветными ленточками и брелоками. Мы попрощались с мистером Лавгудом и направились к мотоциклам. И прежде, чем мы уехали, отец тихонько шепнул мне: – Не знал, что ты у нас такой скромник. Я резко повернулся к нему и заметил в его глазах лукавый огонек. Я на это лишь шумно вздохнул и закатил глаза.