Принцип исключения

Моя мама – Лили Поттер – понятия не имела, как воспитывать детей. По крайней мере, ей так казалось. Она думала, что любовь – это незыблемая основа воспитания, кроме которой ничего особо-то и не нужно. И поначалу мой отец был с ней абсолютно согласен. Но потом произошло то, от чего им обоим пришлось задуматься о том, чтобы разработать собственную стратегию по воспитанию. Появилось Пророчество. Услышав Пророчество впервые из уст Дамблдора, мама очень испугалась. Даже предложила скрыться на время от магического мира где-нибудь на краю Земли, но отец на это лишь посмеялся. – Лили, предсказания – это корм для глупцов, – сказал он на следующий день, ласково проводя по волосам своей молодой жены. – Но ведь Дамблдор… – попыталась возразить мама. – Дамблдор, – спокойно перебил ее отец, – может ошибаться. Он тоже человек. Конечно, о том, что и он сам может ошибаться, отец не думал… Лето перед нападением было суетливым. И чересчур громким. Мама думала, что она будет уставать от непрекращающегося крика двух маленьких детей, но гораздо больше она уставала от постоянной грызни нашего отца с нашим дедом. Флимонт всеми правдами и неправдами пытался убедить отца спрятаться самому и спрятать ее с мальчишками в старом домике его друга. Домик этот находился на отшибе небольшой деревеньки и был достаточно уютным. Если это давало шанс на спасение, то мама готова была собраться и переехать туда одним днем. Но отец был уверен, что он сможет дать отпор Волан-де-Морту. Все уговоры Флимонта и Дамблдора были бесполезны. Подключился даже Грюм, которого отец безмерно уважал. Но все было бестолку. Отец упрямился, кажется, уже из принципа. Грюм даже предложил скрутить его и отправить в дом насильно. Но, на счастье отца, Флимонт старался придерживаться исключительно гуманных методов. И все же отца удалось уговорить. Точнее, он сам в один день выказал желание отправиться как можно скорее. Причиной этому была смерть, которую отцу показал капитан Юманс. Никто не был уверен, сделал ли это Юманс специально или же так просто сложились карты, но факт остается фактом. Отец увидел, на что способны Пожиратели смерти. На отца полыхающий дом и воющий от невосполнимой утраты Тони Маккорнер произвели неизгладимое впечатление. И, как оказалось, большего для принятия верного решения было и не нужно. Мама в тот день еще не знала, что случилось, поэтому была удивлена, когда вечером домой ввалился бледный, как простыня, отец и выдал: – Собирай мальчишек, мы уезжаем… Сентябрь и октябрь прошли в напряженном ожидании нападения. А день нападения мама даже вспоминать не хотела. Но, слава Богу, все обошлось, и мы с Генри выжили. И они выжили. А Волан-де-Морт исчез. Потом шли долгие месяцы восстановления от шока и разговоры об избранности Генри. Тогда-то отец и вспомнил про вторую часть Пророчества, в которой была пара слов и обо мне… В один зимний день он усадил маму в кресло напротив себя и начал серьезный разговор. Это был разговор о распределении обязанностей по воспитанию нас с Генри. Отец предлагал делить воспитание на «мягкое» и «жесткое». «Мягкое» ложилось на маму – рассказать сказку на ночь, пожалеть разбитые коленки, дать совет о дружбе и влюбленности и так далее. Отец же должен был отвечать за «жесткое» воспитание. По его словам, именно он должен сделать из Генри идеального Избранного и держать меня в узде (а он не сомневался, рано или поздно меня придется держать в узде). Мама была уверена, что эти обязанности не должны были делится между родителями, но отец всегда умел убеждать… Первые лет пять в такой системе не было изъянов. Мама занималась нашим «духовным» воспитанием, а отец – физическим и моральным. Он старался с раннего детства приучить Генри к мысли о его избранности, а меня – к мысли о любви к ближнему. Конечно, он никогда не отказывался от того, чтобы рассказать нам веселую или страшную (за что получал от мамы) историю на ночь, поиграть с нами в мяч на заднем дворе дома или починить поломанную маггловскую машинку. Но я всегда чувствовал, что строгости в нем было гораздо больше, чем в маме... Чем старше мы с Генри становились, тем чаще мама пропадала на работе. Никому из домочадцев это не нравилось. Отец даже пытался предложить ей не работать вовсе, мол, его наследства хватит на вполне безбедную жизнь, но мама отказывалась использовать деньги Флимонта Поттера. «Что мы потом скажем мальчикам? Что проели наследство их деда?» – спросила она однажды отца, тот смущенно потупил взгляд и ничего не ответил. До этого момента он как-то об этом не думал. А мама думала. Она все еще хорошо помнила то тревожно-липкое чувство страха из-за отсутствия денег. Ее родители не были бедными, но они имели привычку тратить все до последнего пенса, не всегда правильно рассчитывая суммы. И конечно, они ни фунта не оставили ей в наследство. Вроде как и не должны были, но мама остро ощущала разницу между ней самой и своим мужем, который относился к деньгам гораздо, гораздо беззаботнее. Еще бы, посмотрела бы она на него, если бы после окончания школы у него за душой было несколько сиклей, которых даже на бутылку сливочного пива бы не хватило. Для нас она такой судьбы не хотела, а потому работала изо всех сил. Один раз она вернулась с работы и была застигнута врасплох взволнованным возгласом отца: – Лили! Вот оно! Началось! – Что началось? – не поняла она. Дом тонул в вечернем полумраке. Мама вошла в гостиную, по которой наворачивал круги разгоряченный невеселыми мыслями отец. – Гарри избил мальчика в школе, – мрачно сообщил он. Мама была настолько уставшей, что едва не ляпнула: «Ну, не убил же», но вовремя сдержалась. – Какого мальчика? – ровным голосом поинтересовалась она. – А это имеет значение? – воскликнул отец, явно не понимая, почему его жена не начала наматывать нервные круги вместе с ним. – Кажется, Финн Харпер. – Финн Харпер… А его не Акулой случайно зовут? – сощурившись, уточнила мама. – Да, школьная кличка у него такая, – подтвердил отец. – Дорогой, – мама устало провела рукой по волосам, – Акула почти с меня ростом. Здоровенный парень, кажется, второгодник. Я думаю, мы очень польстим Гарри, если поверим, что он избил этого Акулу. – Лили! – возмутился отец. – Ты же помнишь Пророчество! Нельзя допустить… – Джеймс, – в тон ему ответила мама, – Это сраное Пророчество уже вот здесь у меня сидит. Гарри не мог избить Акулу. Это физически невозможно. Свои догадки она подтвердила, когда увидела меня, всего в синяках. В ходе недлинного разговора она выяснила, что я подрался с Акулой, а не избил его, что он мне навалял сильнее, чем я ему, и что отец уже наказал меня домашним арестом. Мама искренне меня пожалела и даже дала пару советов о том, куда лучше всего бить, чтобы во время драки не сильно пострадать. Я тогда смотрел на маму округлившимися от удивления глазами. Ведь я и предположить не мог, что в маггловской школе в Коукворте драки между учениками не были редкостью. Поэтому даже если ученик не дрался, он знал, как это делается. Мама, конечно, как и отец, боялась, что вторая часть Пророчества сбудется, но она не желала, чтобы это произошло по ее с отцом вине. Она, как и обещала, не лезла в методы воспитания своего мужа, надеясь, что они смогут предотвратить предсказание, сделанное полоумной теткой в грязной таверне… Но может ли Пророчество сбыться только наполовину? – Может, – сказала маме ее коллега. – А может сбыться так, как мы и предположить не могли. Раньше существовала профессия – трактовщик. Он истолковывал пророчества. Сейчас таких людей почти не осталось. Разве что Регулус Блэк. – Регулус Блэк? – удивилась мама. – Он же умер. Женщина рассмеялась. – Умер, ага. Эту змеюку не так-то просто убить. Живой он, прячется только где-нибудь. Непонятно только от кого: от Сама-Знаешь-Кого или от Дамблдора. И у того, и у другого с ним счеты. Но нельзя отрицать, что он, возможно, единственный в магической Британии, кто может верно истолковать любое пророчество. Мама хотела найти Регулуса, но потом решила, что она не хочет знать, о чем это Пророчество на самом деле. Она хочет, чтобы мы с Генри выросли счастливыми. Если для этого нужно немного отцовской строгости, то она готова заплатить эту цену. * На часах едва стукнуло семь, когда мы с Полумной вошли в дом. Солнце еще не успело полностью подняться над горизонтом, на траве блестела утренняя роса, а в воздухе стоял полупрозрачный туман. Дом Флимонта Поттера только начал просыпаться. Отец, Тиффани, Сириус и Анна сидели за столом в гостиной и что-то обсуждали. На диване валялась разбуженная кем-то Джинни, рядом с ней спал живоглот. Мама с миссис Уизли пили кофе на кухне. Мы вошли, все еще обсуждая нашу раннюю прогулку, поэтому я не сразу обратил внимание, что все взгляды резко примагнитились к нам. Я же помог Полумне снять куртку, вытряхнул из кармана заснувшую там Тыкву, а потом снял верхнюю одежду сам. Полумна держала в руках небольшой букетик полевых цветов, которые я собирал почти час до нашей с ней прогулки. – Ого, где это вы были? – спросила Тиффани, хитро прищурившись. – Мы искали морщерогих кизляков! Одного почти увидели! – радостно сообщила Полумна. Тыква закружила вокруг нее и залетела в полузакрытый бутончик одного из цветов. Живоглот на секунду приоткрыл один глаз, проследил за движениями мозгошмыга и, кажется, снова заснул. – И во сколько вы встали? – спросила Джинни, лениво переворачиваясь набок. – В пять утра, – бодро ответила Полумна. – Гарри, кажется, ты говорил, что ненавидишь рано вставать, – лукаво улыбнувшись, сказал Сириус. – Разве? – театрально удивился я, плюхаясь на диван. – Если посмотреть на морщерогих кизляков, то я совсем не против. – Угу, конечно, мы поняли, – протянул Сириус, а я, едва заметно показал ему кончик языка… Полумна быстро освоилась в доме. Ее поселили к Джинни и Гермионе, а Анне и Тиффани выделили ту комнату, где раньше жил Грюм. Джинни, как выяснилось, успела за время своего обучения хорошо сдружиться с Полумной и сейчас часто втягивала ее во всеобщие активности. Из-за этого мне тоже приходилось играть со всеми в карты, плюй-камни, шахматы и другие игры, которые за столько дней уже успели надоесть. Этой ночью я проспал около трех часов. Не то чтобы это было для меня в новинку: работая у Аберфорта, я часто жертвовал сном. Но в этот раз я встал, чтобы успеть привести себя в порядок и собрать для Полумны букет. Для того, чтобы выполнить вторую задачу, мне пришлось дойти до второго барьера, где расстилалось огромное поле, усыпанное мелкими цветами. Сейчас же, пока Полумна с Джинни и мамой выбирали вазу для букета, я устроился на диване, положив голову на подлокотник. После свежей утренней прохлады улицы воздух в доме показался невероятно теплым и вкусным. А три часа сна заставили думать, что подлокотник старого дивана – самое мягкое место, на котором когда-либо бывала моя голова. Через пять минут я сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Проснулся я от яростного шепота, который стремительно переставал быть шепотом. Было так хорошо лежать на этом подлокотнике, что я даже глаза открыть не мог, чтобы посмотреть, что происходит прямо у меня перед носом. – Как ты это делаешь?! Пятый раз играем, и ты в пятый раз выигрываешь! Еще одна твоя победа, и я зову капитана Маккорнера! – Это был голос раздраженной Джинни. После ее фразы я услышал легкое фырканье, словно ее оппонент – а точнее, оппонентка – была уверена в своей победе при любом раскладе. Я открыл глаза. Рядом со мной на диване сидела Полумна. Напротив, в креслах расположились Джинни и Гермиона. Последняя в игре не принимала участия, вместо этого она читала книгу. На кухне мама и миссис Уизли готовили завтрак, при этом о чем-то шушукаясь. Вдруг дверь открылась, и в дом вошли уставшие члены отряда Тиффани и Генри с Роном, которые очевидно только закончили тренировку. – Чего это вы решили меня сегодня пощадить? – спросил я. Джинни, которая, кажется, успела забыть о моем существовании, вздрогнула. Проходящая мимо Тиффани, сказала: – Ты так мило спал, прямо как котенок! Нам было жалко тебя будить. – Раньше вас это не останавливало, – буркнул я, садясь на диване. Оказывается за это время у меня ужасно затекла шея. – И никакой я не котенок! Тиффани на это лишь засмеялась и умчалась наверх. После очень оживленного завтрака, за которым Полумну уже в который раз расспрашивали об ее путешествиях с отцом, все снова принялись искать себе интересное занятие, которых с каждым днем в этом доме становилось все меньше и меньше. Погода стояла солнечная, поэтому большинство высыпало на улицу играть в квиддич. Я же решил организовать пикник, на что Полумна с радостью согласилась. Мы собрали кое-какую еду, плед и вышли через заднюю дверь. Собирая утренний букет, я нашел отличное место на небольшом холме. Там росло одинокое старое дерево, под которым мы и расположились. Наконец мы смогли воссоздать почти такую же атмосферу, какая была в Хогвартсе! На клетчатом тонком пледе мы сидели, поедая вкусности, которые мне удалось утащить с кухни, и не замолкали, кажется, ни на секунду. Я в самых ярких красках рассказывал о том, как мы добирались до этого дома, а она – о том, как они с отцом ловили ирусанов в Ирландии. Потом мы, задрав головы, смотрели на сероватые облака, рассуждая, на что похоже каждое. Вокруг нас кружила возбужденная от переизбытка свежего воздуха Тыква, которая так и норовила утащить из тарелки то, что ей было категорически противопоказано. Приходилось ловить это пушистое недоразумение и иногда даже вытаскивать кусочки из малюсеньких лапок, которые скрывала густая шерсть. Этим я и занимался, когда Полумна вдруг спросила: – А что это за крутящиеся штуки у вас в доме? Мне, наконец, удалось отобрать у Тыквы кусок соленого огурца и всучить вместо этого апельсиновую дольку. Полумна терпеливо ждала ответ. Я вздохнул. – Это сломанная система защиты нашего дома, – ответил я, переводя взгляд на небо. – Из-за нее никому в доме нельзя колдовать. – Потом я вспомнил магию Дэби Райнер и добавил: – Ну, почти нельзя. – Никогда не поверю, что ты еще не понял, как ее починить, – пожав плечами, вздохнула Полумна. Она сказала это так легко, словно было очевидно, что я мог починить эту систему в два счета. Я почувствовал, как стремительно краснеют мои щеки, и поспешил отвернуться от когтевранки. Благодаря тетради деда я все-таки смог частично разобраться, как работает система защиты, но если она действительно работает так, как описано там, то выходила одна несостыковка… – Я пока не уверен… – пробормотал я, нервно проводя рукой по шее. – Тебе просто надо попробовать, – уверенно сказала Полумна, улыбнувшись. – Ты точно справишься! Я покраснел еще сильнее и, чтобы скрыть это, сделал вид, что поправляю сбившийся уголок пледа. Полумна вернулась к обсуждению форм облаков, и я мог лишь утвердительно «агакать» на все ее слова. Она сидела, задрав голову вверх и оперевшись назад на собственные прямые руки. Яркий солнечный свет лился на нее теплыми лучами, подсвечивая едва заметные веснушки и путаясь в волосах, которые сейчас казались почти белоснежными. Иногда она бросала на меня вопросительные взгляды из-под полу-прозрачных ресниц, ловивших каждое движение солнца, и тогда мне приходилось собирать волю в кулак и отвечать целым предложением, а не просто звуком. Когда наше видение образов в серых бесформенных облаках совпадало, она загадочно улыбалась, и в уголках ее губ загорались милые ямочки. В голове резко всплыло недавнее наставление Джинни. Я выдохнул, как перед прыжком в ледяную воду, и повернулся к Полумне: – Луна, я хотел тебе сказать, что… Я снова провел рукой по шее и вдруг заметил кое-что непривычное. В ухе не было сережки, которую я обычно при таком движении каждый раз задевал либо ребром ладони, либо запястьем. Причем я даже не мог вспомнить, было ли это ощущение, когда я провел рукой по шее в прошлый раз. Я тихонько выругался. – Что? – повернулась Полумна, с интересом глядя на меня. Я же озирался по сторонам, пытаясь понять, потерял ли я эту злосчастную сережку сейчас или давно, еще где-то в доме. – Сережку посеял, – пробормотал я, отгибая уголки пледа. Полумна тоже стала осматриваться и даже подняла корзинку с едой над землей, чтобы посмотреть, не закатилась ли она под нее. Сережки нигде не было. После десяти минут безрезультатного поиска Полумна сняла одну из своих сережек-редисок и протянула мне. Я с удивлением уставился на украшение. – Это же твои любимые… – выдохнул я. – У меня есть еще желтые, – весело сказала она. После этих слов она порылась в многочисленных карманах своей разноцветной кофты и выудила точно такую же сережку, только редиска на ней была желтой и немного продолговатой. Она снова протянула мне одну из снятых розовых сережек мне. Я неуверенно взял украшение и вдел его в ухо. Судя по тому, что получилось у меня это не с первого раза, сережку я посеял еще несколько дней назад. Полумна же надела новую желтую редиску и демонстративно покрутила головой. Редиски – розовая и желтая – весело качнулись. – Здорово, да? – спросила она. – Очень, – улыбнулся я. На несколько секунд воцарилась тишина, а потом я решил попробовать еще раз: – Эм… Так я не сказал… В общем, я… – Эй! А почему вы нас не позвали?! – раздался позади возмущенный голос Джинни. Мы с Полумной одновременно обернулись. К нам спешили Генри, Гермиона и Рон во главе с Джинни. Они вчетвером тут же плюхнулись на плед и устроили такой гвалт, что мне на секунду показалось, что к нам вышли все люди из дома. Чертова Уизли! Сама же дала совет, и сама же не дала ему последовать. * Второй день пребывания Полумны в доме пролетел быстро. После пикника мы успели поиграть в плюй-камни, по очереди обыграть Джинни в карты и порассказывать истории при свете свечей. В этот день остаться с Полумной наедине никак не получалось, и это меня очень бесило. С другой стороны, способы разнообразить досуг в доме с ней больше не казались такими уж скучными. Хотя всем остальным бесконечные игры уже успели порядком поднадоесть. На следующее утро меня все-таки разбудили на тренировку, а после нее я помог отцу с перетаскиванием нескольких предметов мебели в сад и смазыванием входной двери – она ужасно скрипела. Потом я одним из последних сходил в душ и, обессиленный, завалился на диван. Полумне с Джинни и Гермионой позволялось спать немного подольше. И их на правах гостей почти не привлекали к уборке и готовке. Однако сегодня мама решила позаимствовать мою идею с пикником, поэтому теперь все были заняты тем, что переносили еду в сад. – Кстати, Гарри, я совсем забыла! – встрепенулась вдруг Полумна, которая уже перенесла в сад несколько тарелок. Когтевранка снова пошарила в карманах своей разноцветной кофты и вытащила оттуда несколько бусин в форме кошачьих голов. – Это бусины-обереги из Ирландии, говорят, в каждой из них спрятан кусочек когтя ирусана. Где-то неподалеку устало вздохнула, закатив глаза, Гермиона, которая переливала в большой кувшин тыквенный сок. – Обычно их вплетают в волосы, – пояснила Полумна, которую, кажется, вздох гриффиндорки совсем не смутил. – Но если ты не хочешь… – Мои волосы в твоем распоряжении, – сказал я, выпрямляясь и закрывая глаза. Спать хотелось зверски. С закрытыми глазами я не увидел, как переглянулись вошедшие в дом Анна и Джинни. Полумна же подошла ближе и принялась что-то делать с несколькими моими прядями, что-то тихо мурлыкая себе под нос. – У вас тут что, парикмахерская? Я вздрогнул и резко открыл глаза. Тиффани с несколькими тарелками в руках шла через гостиную и хитро улыбалась, глядя на то, как спокойно я позволил Полумне развлекаться с моими волосами. Честно говоря, от кого, от кого, а от нее я столько подколок не ожидал. Стоило Полумне перешагнуть порог дома, я заметил, что Тиффани критично осмотрела с ног до головы сначала Полумну, а потом Анну и негромко сказала: «У него определенно есть типаж». Я, услышав это, лишь закатил глаза. Еще пара подколок прилетела из-за букета, и еще несколько – из-за сережки, которую мне дала Полумна. Когтевранка, казалось, этого не замечала, я же каждый раз вспыхивал от смущения и пытался скрыть его за типичным подростковым раздражением. На вопрос Тиффани так никто и не ответил. Вместо этого Полумна сказала: «Готово». Я поблагодарил ее, неспешно поднялся и отправился к зеркалу. Среди беспорядочных черных прядей в самом низу мелькали три маленьких косички – одна слева и две справа. В каждую косичку было вплетено по бусине. – Ну как? – спросила Полумна. Я сделал вид, что все еще рассматриваю косички, хотя на самом деле я смотрел на нее через отражение в зеркале. Она облокотилась на спинку дивана, и ее светлые волосы мягкой волной упали на плечи. Яркий солнечный свет из окна подсвечивал пух на ее кофте, делая ее похожей на пушистую кошку. Она словно бы в удивлении наклонила голову набок и разноформенные редиски весело качнулись вправо. – Гарри? – спросила она, и я понял, что затянул с ответом – А? Да, очень круто. В тот момент я был готов позволить ей вплести себе в волосы хоть тысячу бусин. * Отец преспокойно сидел на плетеной скамеечке в саду и наблюдал за отрядом Тиффани, члены которого валяли друг друга в грязи. Изначально они играли в какую-то игру с мячом, но потом кто-то подставил подножку, кого-то повалили на землю, и началось месиво. Он не вмешивался: понимал, что они сидят в доме уже больше недели, и все успели одуреть от долгого затворничества. «Пусть выпускают пар хотя бы так», – думал про себя отец. Рядом с ним, закутавшись в плед и пристроив подушку к бедрам отца, спала мама. Отец очень медленно поглаживал ее по волосам и следил, чтобы со стороны ребят ничего не прилетело. Внезапно кто-то резко хлопнул его по плечу. Отец вздрогнул, едва не разбудив маму, и обернулся. Над ним возвышался Маккорнер, который, казалось, лопнет, если не расскажет, зачем пришел. – Что? – недовольным шепотом спросил отец, аккуратно кивая на спящую рядом маму. – Пошли со мной. Срочно! – таким же шепотом ответил Маккорнер, едва не подпрыгивая на месте. – Зачем? – снова спросил отец. – Сам увидишь, пошли скорее! Отец вздохнул и принялся аккуратно вставать со своего места. Сделать это удалось, не разбудив маму. Перед тем как уйти с Маккорнером, отец поставил перед мамой легкое отталкивающее заклинание. Только после этого он отправился за сгорающим от нетерпения капитаном Теневого отряда. Они обошли дом и оказались под окнами гостевой спальни на первом этаже. Сейчас там никто не жил, раньше ее занимали Дэби Райнер и Нимфадора Тонкс, которые недавно покинули дом. В комнате собралась вся «мелочь» (как отец с Тони про себя называли нас – детей), кроме близнецов Уизли. Те буквально вчера с большим трудом отпросились в город. Сказали, что без них простаивает магазин. Их отпустили с условием, что сначала они прибудут в Нору, откуда их отец сможет подать весть о том, что они благополучно добрались. В целом, все это время близнецы вели себя до странного прилично. Их мать даже несколько раз высказала опасения, не заболели ли они. И только я знал, что у них просто не было времени на шалости. У них вообще не было свободного времени, они все тратили на разработку новых вредилок и решение вопросов с лондонским магазином. Итак, в комнате были мы с Генри, Джинни, Гермиона, Рон и Полумна. Все мы сидели прямо на полу в не аккуратном полукруге. Передо мной лежала тетрадь деда, раскрытая на последних страницах. Вокруг Полумны привычно кружила Тыква. И наших слушателей мы, конечно же, не замечали. – Так что, ты говоришь, что знаешь, как восстановить систему защиты? – спросила Гермиона, скрестив руки на груди. Было очевидно, что она считает себя гораздо умнее меня в любом вопросе. – Чего? – выпалил отец, собираясь уже вылететь из своего укрытия и запретить нам делать что бы мы там ни собирались, но Маккорнер успел вовремя схватить отца за рубашку и потянуть его вниз. – Они же там все сейчас разнесут! – Не разнесут, – шепнул Маккорнер, затаившись за подоконником, словно хищник, который выслеживает свою добычу скорее из интереса, чем из нужды. – Если ты, конечно, не вмешаешься. Отец задохнулся от возмущения и едва сдержался, чтобы не пихнуть Маккорнера в плечо. Но любопытство все же пересилило, и он пристроился рядом с капитаном, глядя на нас через стекло. – Ну, я скорее предполагаю, – несмело сказал я, поглаживая уголок тетради. – Та-ак, – сказал Генри своим командным тоном. – И что же ты предполагаешь? Отец с интересом перевел взгляд на меня. Я же с ответом не спешил. Теперь, когда в комнате собралось столько народу, мне показалось, что моя теория невообразимо тупая. И вообще, я уже успел пожалеть, что позвал всех в эту чертову комнату. В тетради деда я нашел не много. Последние две страницы с инструкцией были выдраны. Но, то, что все таки было, многое объясняло. Я прочистил горло и сказал: – Во-первых, мне кажется, что шаров в доме пять, а не четыре, – сказал я. По комнате тут же прокатился недовольный гул. Мою догадку встретили с явным недоверием. – Ты думаешь, папа бы не нашел пятый шар? – спросил Генри, скрещивая руки на груди, прямо как Гермиона. Отец повернулся к Маккорнеру и кивнул, словно говоря: «Да, думаешь, я бы его не нашел?». Маккорнер хитро улыбнулся, но ничего не сказал. – Ну, – сказал я, изо всех сил борясь с неуверенностью, – четыре шара очень странно расположены. По всем законам артефактологии, они должны образовывать квадрат с равными сторонами. Если конечно, их четыре. А так получается, что они три шара лежат на одной линии. Это невозможно, такая система просто не будет работать. – Так ты нашел пятый шар или нет? – нетерпеливо спросил Рон. – Кажется, – сказал я, кидая взгляд на огромный дубовый шкаф, который возвышался над нами, точно огромная скала. – Он за этим шкафом. И я хочу попросить помочь его отодвинуть. – Так и знала, что ты позвал нас из корыстного интереса! – сказала Джинни, но в ее голосе я не услышал обиды. После этой фразы некоторое время сидели молча. Видимо, переваривали услышанное. – Ладно, я помогу, – наконец сказал Генри, поднимаясь на ноги. – Но, если там его не окажется, ты рассказываешь отцу, что работаешь в Кабаньей голове. Отец снова задохнулся от возмущения, и на этот раз Маккорнеру пришлось приложить гораздо больше сил, чтобы удержать его на месте. Даже пришлось грубо шикнуть на главу Аврората, чтобы тот успокоился. Я вставать за Генри не спешил. Его условие, честно говоря, поставило меня в тупик. В своей теории я не был уверен, а расчеты были очень условными: моя ошибка могла дорого мне обойтись. И все же… – Хорошо, – процедил я, глядя прямо Генри в глаза. После этого я вскочил, словно говоря Генри, что его шантаж меня ничуть не напугал. – Ну что, идем двигать? – Идем! – радостно откликнулась Джинни, подскакивая на ноги. – Нет! – в три голоса – мой Генри и Рона – выпалили мы. – Втроем будем двигать, – сказал я, не обращая внимания на надувшуюся Джинни. Еще не хватало, чтобы она надорвалась. Шкаф оказался таким же тяжелым, каким выглядел. Мы втроем с большим трудом сдвинули его с места, и получилось у нас это не сразу. Отец и Маккорнер наблюдали за этим через окно. Отец все время втягивал через зубы воздух, точно только быстрая рука Маккорнера останавливала его от того, чтобы ворваться в комнату и помочь нам. Или прописать звездюлей, на крайний случай. Наконец, мы отодвинули шкаф, и тут что-то покатилось по полу. Девчонки ахнули в один голос. Мы сползли по шкафу на пол, пытаясь отдышаться. И вдруг я увидел, что именно прокатилось по светлому паркету. Это оказался пятый шар. – Смотри-ка, – тяжело дыша, выговорил Генри. – Действительно, еще один. – Который отец так и не нашел, – улыбнулся я, запрокидывая голову назад. – Вот засранец! – шикнул отец. Маккорнер лишь тихо рассмеялся. Спустя пять минут я встал на ноги, подошел к шару и поднял его с пола. Шар был холодным и практически бесцветным. Никаких трещин и царапин на нем не было. Но выглядел он, как перегоревшая лампочка. Я уселся на пол в позу лотоса и еще раз внимательно осмотрел артефакт. Да, дед явно был не просто любителем. Форма шара была идеальной, внутри едва заметно клубились заточенные там заклинания. Генри и Рон тоже уселись рядом со мной, и мы снова образовали не аккуратный полукруг. – Так, что там у тебя была за теория? – нетерпеливо спросил Генри. Я быстро поднял взгляд: все с интересом смотрели на меня. Я потянулся было к тетради деда, но внезапно Полумна положила на нее руку и подвинула ближе к себе. Я вопросительно посмотрел на нее. – Ты и сам все знаешь, без этой тетради, – пояснила она. Я глубоко вздохнул. Отец замер, ожидая, что же на это я скажу. – Ну, я подумал, – начал я, отвечая на вопрос Генри. – Никто не мог снять эту защиту, потому что действовали так, будто это связанная группа артефактов. Если в группе из пяти вышел из строя только один, то ее легко починить. Четыре артефакта легко возьмут на себя обязанности пятого. Совсем другое дело, если все эти пять шаров – один артефакт. Маккорнер наклонил голову, словно вслушивался в каждое мое слово. Отец же с напряжением ждал, что я буду делать с пятым шаром. Пока он не совсем понимал, чего я хочу добиться. – Что ты нам голову морочишь? – не выдержал Генри. – Ты знаешь, как ее починить или нет? Я не стал отвечать на этот вопрос. Вместо этого я положил шар на левую ладонь и попытался открыть шар. Но он не поддался. Я нахмурился. Где-то фыркнула то ли Гермиона, то ли Джинни. Теория о том, что шары – это части одного артефакта, родилась в моей голове в тот день, когда я пробрался в комнату бабушки и дедушки по подоконнику. В тот момент, когда я открывал шар, отец заметил, что и другие шары ведут себя странно. Я прочитал несколько книг про группы артефактов, и там всегда было написано одно и то же: сущность артефакта первична, а связь между артефактами – вторична. И было еще кое-что. В спешке в комнате бабушки и дедушки я открыл шар не той рукой. Обычно талисман клали на левую руку, а раскручивали – правой. Но в тот раз я так сильно торопился, что перепутал руки. И так как шар легко поддался, я этого даже не заметил. – Все ясно с тобой, – разочарованно сказал Генри. – А я надеялся… ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! На другой руке шар поддался быстро. Я принялся его раскручивать, и комната тут же озарилась ярким светом. Кольца заклинаний раскрылись, точно только и ждали возможности показать себя во всей красе. – Твою же мать, – прошептал отец и дернулся было ворваться в дом, но Маккорнер его снова остановил. – Джеймс, блять! – яростным шепотом рявкнул он. – Можешь ты хоть минуту спокойно посидеть? Только все самое интересное началось! – Они же убьются там! – таким же яростным шепотом ответил отец. – Не убьются, – уверенно сказал Маккорнер, отпуская подуспокоившегося отца. – Если что, вмешаемся. А пока не мешай своему сыну делать то, на что сам не способен. Отец, кажется, был на грани того, чтобы ввязаться в драку с капитаном Теневого отряда. Но природное гриффиндорское любопытство оказалось в несколько раз сильнее этого желания. Он снова вернулся к окну. Там я уже открыл шар до конца. Несколько разноцветных колец отражались в моих глазах, которые горели энтузиазмом. Я пробормотал: – Три защитных, над ними одно боевое. А это что? Кольцо второго боевого заклинания словно бы зацепилось за первое. Такое могло произойти, если в стену, где был этот шар, попало сильное оглушающее заклятие. Несмотря на то, что во всех книгах строго запрещали так делать, я прямо рукой залез в кольца и прикоснулся к тому заклинанию, которое перекрутилось с боевым. Кольцо было горячим. Я шумно втянул ртом воздух и аккуратно поддел это кольцо, оставив на подушечках пальцев неприятный ожог. Это сработало, и кольцо с едва слышным металлическим звоном встало на место. Вдруг раздался оглушительный хлопок. Я выронил шар и инстинктивно пригнулся. Мягкая волна магической энергии словно бы прошла от шара по полу, задевая наши ноги и обдавая лица теплом. – Что это было? – спросила Джинни, которая первее всех подняла голову и принялась осматриваться. – Защита снята? – спросил Генри. – Еще нет, – ответил я. После этого я взял в руки шар, который обжигал ладони, и быстро, пока не стало невыносимо горячо, кинулся к нише в стене и вложил туда шар. И вот тогда дом хорошенько тряхнуло. Девчонки вскрикнули, я едва не свалился на пол, и вдруг мы почувствовали, как в доме потеплело. Я ощутил, как со стен спали многолетние оковы и как легче стало дышать. В этот момент в комнату вбежали отец с Маккорнером. Несколько секунд мы тупо смотрели друг на друга. – Вы что, сняли защиту? – спросил отец, хотя уже и сам понял, что ответ на его вопрос – положительный. – Да! – радостно выкрикнул Генри. – Мы сняли защиту! Сначала я хотел съязвить, но потом решил не накалять ситуацию. Вдруг отцу не понравится, что мы вмешались в магию этого дома? Вдруг за эту выходку он решит нас всех наказать? Я старался не смотреть ему в глаза и сделал шаг назад, пытаясь слиться с бледными обоями в мелкий цветочек. Но отец почему-то не спешил устраивать разбор полетов. Маккорнер, который выглядел гораздо веселее и расслабленнее отца, спросил: – Генри, а ты, наверное, командовал процессом, да? – В его голосе слышалась отчетливая насмешка, и я даже поднял взгляд, чтобы удостовериться по выражению его лица, что мне не показалось. Генри же подкола явно не заметил и гордо кивнул. * Новость о том, что мы сняли защиту, потрясла весь дом. В прямом и переносном смысле. За обедом авроры нахваливали нас и всё пытались выяснить, кто из нас додумался до того, как с ней совладать. Генри взял эту тяжелую ношу на себя. Он уже по второму кругу рассказывал, как нашел шар и случайно его починил. Отец все это время как-то странно смотрел на него, но значение его взгляда я не мог расшифровать. Я старался ни на кого не смотреть. Конечно, мне было приятно, что именно я додумался до того, как починить дедушкину систему защиты, но получать за это нагоняй совершенно не хотелось. Мы с Полумной сидели рядом. Тыква норовила залезть ко мне в тарелку и украсть кусок еды, которую ей было нельзя. Это было мне только на руку. Благодаря Тыкве я мог делать вид, что занят отбиранием еды у мозгошмыга и совершенно не заинтересован в хвастовстве Генри, которое становилось все наглее и наглее. И тут молчавшая все это время Полумна подала голос: – Ты помог отодвинуть шкаф, а пятый шар нашел и починил Гарри. Все резко замолчали и перевели взгляд сначала на меня, а потом на Генри. Я замер. Генри же метнул на Полумну гневный взгляд и попытался выкрутиться. Сквозь зубы он процедил: – Ты, наверное, что-то перепутала. Возможно, отвлеклась на морщерогих кизляков? Я мгновенно вспыхнул и вскинулся. – Генри, закрой рот, – с фальшивым спокойствием сказал я. – Это ты закрой рот, – обиженно отозвался Генри. Сразу несколько голосов принялись призывать нас к порядку. – Так, спокойно, – вдруг сказал Маккорнер, поднимая руки в примирительном жесте. Его голос словно прорезался сквозь многоголосый гвалт и остановил его. – Главное, что починили, правда ведь? Каким-то образом ему удалось купировать едва не начавшуюся словесную перепалку. Когда все снова принялись за еду, я вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Я поднял голову и встретился взглядом с отцом, который сидел по диагонали от меня. Внезапно он едва заметно улыбнулся и подмигнул, а потом он одними губами прошептал: «Отличная работа!». У меня от удивления округлились глаза. Я кивнул и, смутившись, опустил взгляд в тарелку. В груди словно взорвался фейерверк и на лице появилась непрошенная улыбка. Конечно, я не знал, что отец видел все через окно, но по этому взгляду я догадался, что он знает, кто именно починил защиту. И мне даже показалось, что отец гордится этим человеком. На душе стало так легко, словно с меня сняли огроменный валун. Еще было до ужаса приятно, что Полумна за меня вступилась. Никто никогда не вступался за меня перед Генри. Конечно, на занятиях по ОД Зак и Эрни пытались погасить его нападки своими, но это было не то же самое. Они защищали меня, потому что я был пуффендуйцем, как и они. Полумна же поверила в меня тогда, когда я сам в себя не верил. И это ощущение грело сильнее, чем камин в пуффендуйской гостиной. Оставшийся день мы с ней провели вдвоем, рассматривая забавные сувениры из путешествий дедушки, спрятанные в коробках на чердаке. Благо, мы успели улизнуть до того, как нас привлекли бы к каким-нибудь очень важным домашним делам. Правда, признаться ей в чувствах я так и не решился – побоялся, что кто-нибудь снова ворвется и все испортит... Мама, обрадованная возможностью полноценно пользоваться магией, в этот же день буквально перевернула весь дом, вычищая углы, до которых мы при ручной уборке не смогли дотянуться. Потом она передвинула всю мебель, которая ее не устраивала, вынесла несколько понравившихся стульев в сад и выкинула бесивший ее ковер, который лежал в коридоре и об который все постоянно запинались. Конечно, планов у нее было гораздо больше, но всем остальным она решила заняться завтра. Когда это самое «завтра» наступило, мы были уверены, что покоя нам в ближайшие несколько часов можно не ждать. Уже завтра был наш с Генри день рождения, и мама хотела подготовить дом к празднику как следует. Я думал, что нас разбудят даже раньше обычного и заставят перетаскивать посуду или помогать что-то готовить, но, на удивление, я проснулся в пол-одиннадцатого утра. Неслыханная щедрость! И неслыханная бодрость… Я наконец выспался. Эта ночь и это утро были одними из самых спокойных за все время пребывания в доме. Если, конечно, не считать того, что примерно в полночь меня разбудил Генри, который, вылезая в окно на свидание с Джинни, наступил мирно спящему и никого не трогающему мне на ногу. Сейчас мой любвеобильный братец безмятежно дрых, свесив руку с кровати. На соседней койке в еще более расслабленной позе спал Рон. Я, стараясь не шуметь, выбрался из кровати и отправился в душ. По дороге встретил заспанную Джинни. – Ты тоже не понимаешь, почему в доме так тихо? – хриплым ото сна голосом спросила она. – Я не понимаю, почему никто не поднял нас в семь утра, – буркнул я. – Как свидание? Остатки сна мгновенно слетели с гриффиндорки, и она с удивлением посмотрела на меня. – А ты откуда знаешь?! – Попроси своего ловеласа аккуратнее вылезать из окна. А то он мне к концу лета все конечности отдавит, – сказал я, закрывая дверь в ванную прямо у Джинни перед носом. Вниз мы спускались все вместе: мы с Генри, Рон, Гермиона, Полумна и Джинни. Обычно, даже если нас не будили целенаправленно, мы сами просыпались от шума в гостиной. Но на этот раз в гостиной было тихо. Когда мы спустились, мы поняли, почему. Оказывается, мама впрягла всех взрослых в облагораживание сада. И теперь все авроры трудились в на улице, приводя газон и деревья в порядок. И так как окна обоих комнат – нашей и девчонок – выходили на другую сторону, мы и не проснулись от шума. Удивленно переглядываясь, мы уселись за столом в гостиной. Вдруг в дом вбежала запыхавшаяся мама. – Мам, привет! – радостно откликнулся Генри. Мама буркнула что-то, отдаленно напоминающее «Доброе утро», залезала в один из ящиков на кухне и вытащила оттуда огромные ножницы. Генри же явно не волновал занятой вид нашей родительницы: – А мы будем завтракать? – Остальные уже позавтракали, так что организуйте себе что-нибудь сами, – сказала она, проводя по волосам сначала Генри, а потом – по моим. – Сами?! – удивленно спросил Генри. Но мама его уже не слышала – она выбежала из дома с криком: «Нашла!». На секунду воцарилась тишина, а потом Генри повернулся к девчонкам и нагло спросил: – Ну что, кто из вас приготовит нам всем завтрак? Даже я немного опешил от подобного вопроса. А девчонки тем более. – Может, это ты приготовишь нам всем завтрак? – спросила Джинни. – Почему я? Я не умею. А вы точно умеете, вы же девчонки. Когда началась словесная перепалка, к которой быстро подключились Рон и Гермиона, я шепнул Полумне, что скоро приду, и отправился на кухню. Я чувствовал, что это мой звездный час. Я просто не мог упустить шанс распушить хвост перед Полумной. Возможно, судьба свела меня с Крисом вовсе не потому что он артефактолог, а потому что он повар. Может, вся его роль в моей жизни заключалась лишь в том, чтобы научить готовить меня омлет. «Будешь сражать девчонок наповал», – вспомнил я слова Криса, и тут же покраснел… Необходимые ингредиенты я нашел быстро. Даже среди приправ умудрился найти нужные по запаху. Разобраться с плитой получилось не сразу, но все же так же быстро. И я принялся готовить. Почему-то вспомнилось, как год назад я готовил яичницу у Снейпа. Она получилась во много раз хуже, чем этот омлет. Правда, пока я это вспоминал, мое нынешнее кулинарное творение успел немного подгореть, благо, что только с левой стороны. Я выключил плиту и разделил омлет на равные части. Полумне, разумеется, предназначался самый красивый и румяный кусочек, а Рону и Генри – та самая подгорелая часть. Кусочки для Джинни, Гермионы и меня же были средними – не самыми красивыми, но и не самыми уродливыми. Вдруг я увидел аккуратно сложенное белое полотенце, и мне в голову пришла блестящая идея. Я взял в правую руку сразу три тарелки, а через левую перекинул полотенце на манер официанта и вышел в гостиную. Рон, Генри, Джинни и Гермиона все еще спорили о том, кто должен готовить завтрак, поэтому, увидев меня с тарелками еды, они оторопели. Одна только Полумна, кажется, не удивилась. Или умело это скрыла. – Всем добрый день, – вежливо поздоровался я. (Вообще-то еще утро, – медленно проговорил Генри, но я его проигнорировал). – Меня зовут Гарри, сегодня я буду вашим официантом. К сожалению, сегодня в нашем меню доступна только одна позиция, поэтому, я сделал заказ за вас. Прошу вас простить мою дерзость. После этих слов я нарочито бережно поставил тарелку перед Полумной, а потом перед Джинни и Гермионой, которые буркнули синхронное «Спасибо». – А нам? – спросил Генри. – Можете взять свои тарелки на кухне, – сказал я, продолжая приторно-вежливо улыбаться. – Ты же официант, вот и неси! – откликнулся Генри таким тоном, точно я действительно был официантом. – Ты бы поосторожнее обращался с тем, кто может плюнуть тебе в тарелку. Скажи спасибо, что я вообще на вас приготовил. – Генри фыркнул, потом встал, шумно отодвинув стул, и направился на кухню. Я же повернулся к девчонкам и продолжил играть приветливого гарсона: – Дамы, что предпочитаете из напитков: чай, кофе, сок, вода? Девчонки, увлеченно подыгрывая мне, сделали «заказ», и я отправился на кухню. Генри уже успел утащить две тарелки, оставив мне один из подгоревших кусков, предназначавшихся ему или Рону. Я вздохнул, поставил чайник и, когда оборачивался, чтобы взять заварку, едва не отдал Мерлину душу. В углу кухни стоял отец, который вальяжно опирался бедрами о стол. Видимо, он хотел что-то взять на кухне, незаметно для нас прошел через гостиную, а теперь стоял здесь, с интересом меня рассматривая. – Мерлин всемогущий! Так и заикой можно сделаться! – буркнул я. Отец ничего не ответил, только фыркнул от едва сдерживаемого смеха. Я же, делая вид, что меня не волнует его присутствие, принялся готовить напитки: чай – для Гермионы и Полумны, и кофе – для Джинни. – И давно ты тут стоишь? – решил спросить я. – С момента про «дерзость», – сказал он, кивая на полотенце, которое я бросил на стол. Я смутился, но сделал вид, что просто сосредоточенно насыпаю кофе в чашку Джинни. – Зашел за веревкой, и все были так удивлены твоими кулинарными способностями, что не заметили, как я прошел на кухню. Я смутился еще сильнее и покраснел так, что почувствовал жар, исходивший от собственных щек. – Кстати, я хотел кое-что спросить, – спокойно сказал отец. Я напрягся. Возможно, именно сейчас он решил поговорить о восстановленной мной системе защиты. Отец же мое замешательство не заметил и продолжил: – Точнее, даже не спросить… В общем, я знаю, что ты работаешь в «Кабаньей голове». Я резко повернул к отцу голову и посмотрел на него округленными от ужаса глазами. Генри сболтнул? Или мои кулинарные способности навели его на такую мысль? – С чего ты взял? – дрогнувшим от напряжения голосом спросил я. – Поверь, догадаться несложно, – усмехнувшись, сказал отец. – Я просто хочу знать… Ты… Тебе денег карманных не хватает? Я отставил чашку с чаем и посмотрел на отца. Я был готов встретиться со злостью, строгостью или осуждением, но внезапно в его глаза я увидел… Интерес? – Ты мог бы просто сказать, – продолжил отец, решив, что дело действительно в деньгах. – Я бы выделил больше. – Дело не в деньгах, – вздохнул я, признавая поражение. Конечно, дело было и в деньгах, но больше всего в работе у Аберфорта меня привлекала свобода. Но отцу я решил сказать другое: – Мне просто нравится у него работать. Вот и все. Мы помолчали пару секунд. Я боялся, что отец все-таки разозлится, но он лишь глубоко задумался над моими словами. – Нравится работать? У Аберфорта? – переспросил он наконец. – Насколько я помню, он не слишком-то сдержан со своими работниками. Никто не работал у него дольше месяца. Я с удивлением посмотрел на отца. Аберфорт иногда мог прикрикнуть или замахнуться мокрым полотенцем, но никаких вопиющих странностей я за ним не замечал. С другой стороны, он действительно не мог найти себе работников. Неужели у него ко мне особое отношение? – Он хорошо ко мне относится, – сказал я. – Мне жаловаться не на что. – Ладно, я напишу ему и попрошу быть с тобой поласковее. Я вскинул брови и едва сдержался, чтобы не съязвить. – ОФИЦИАНТ, ГДЕ НАШ ЧАЙ? – раздался громогласный рев Джинни. Я бросил быстрый взгляд на отца. Тот едва заметно кивнул, потрепал меня по плечу и вернулся к копанию в ящиках. От такого жеста мое сердце подпрыгнуло, и я, схватив три чашки, понесся в гостиную.