Принцип исключения

Кажется, я начал сходить с ума. После разговора с Генри я постоянно думал о Пророчестве, а особенно о последней его части. Я боялся, что Волан-де-Морт снова вселится в мое тело во сне. Я никому не рассказывал о своих страхах, но после того, как я услышал Пророчество, я все чаще думал о том, что отец должен узнать о моих снах. Однако рассказать ему у меня не хватало духу. Что со мной сделает Орден, когда узнает, что я – марионетка Темного Лорда? Как на меня будут смотреть мои друзья? И будет ли после этого в моем окружении хоть один человек, который не побоится общаться со мной? Я часто утопал в этих мыслях, сидя в гостиной Пуффендуя глубокой ночью. Однако со временем страх начал отступать. Целую неделю Волан-де-Морт не приходил ко мне во снах, поэтому я решил, что это было простой случайностью, которую Лорд обернул себе на пользу, чтобы я согласился перейти на его сторону. Когда Волан-де-Морт перестал занимать все мои мысли, их заняли дела понасущнее. Я все еще избегал Полумны. Было тяжело и больно, но я держался, каждый раз напоминая себе, что это для ее же блага. Правда, о моем поступке узнала Уизли, и теперь приходилось прятаться еще и от нее. А это оказалось куда сложнее. Если Полумна хотела со мной поговорить, то Джинни, вероятно, хотела набить мне морду... Уроки у Снейпа проходили не слишком успешно. Фрагор оказался невероятно сложным заклинанием. Ни у меня, ни у Малфоя не получалось овладеть им даже частично. Каждое занятие мы по полчаса стояли на коленях и, как заведенные, повторяли зубодерительное заклинание. Пока мы даже выговорить без запинок его не могли. Снейп относился к нашим неудачам спокойно. Он объяснял, что фрагор даже взрослые волшебники осваивают по полгода. Куда уж нам, школьникам-недоучкам. Еще хуже дела обстояли у Гатри. Я раз за разом получал «тролль» за свои артефакты. И каждый артефакт он превращал в пыль. Это означало, что мое творение даже существовать недостойно. И конечно, это сильно било по моей самооценке. Каждый раз, выходя из его кабинета, я едва сдерживал рвущуюся наружу обиду, но успокаивал себя мыслью о том, что тяжело в учении – легко в бою. К сожалению, Пеннингтона я больше не встречал, поэтому возвращать боевой дух после занятий с Гатри приходилось самостоятельно. Получалось не всегда. Учиться лучше в Хогвартсе я тоже не стал. На домашние задания я все чаще начал класть исполинских размеров болт, а на самих занятиях я почти не слушал профессоров – только рисовал в углу пергамента бессмысленные каракули. На вылазки я тоже практически забил, так как боялся нарваться в Хогсмиде на капитана Маккорнера. Вот потеха будет, если он сцапает меня ночью в волшебной деревушке с рюкзаком, под завязку набитым алкоголем и сигаретами. Правда, от работы у Аберфорта я отказаться не смог. Слишком уж мне не хватало общества этого ворчливого старика. Он пообещал, что в случае чего, прикроет меня. И я ему поверил. Такая загруженность помогала не думать ни о Пророчестве, ни о Полумне, ни о Волан-де-Морте. Это радовало. Однако радость моя была недолгой… В одну из ночей я снова проснулся в медово-желтом кресле в пустой гостиной Пуффендуя. – Что, опять? – устало спросил я, потирая глаза. Однако, взглянув на Волан-де-Морта, я вздрогнул. Теперь в его глазах не было любопытства. Только холод. И нечеловеческая жестокость. – Ты услышал Пророчество? – требовательно спросил он. – Да, – ответил я, но больше ничего не сказал. Сердце бешено колотилось. От страха по спине бегали волны неприятных мурашек. – Что ж, теперь ты знаешь, что тебе суждено перейти на мою сторону, – сказал Волан-де-Морт, разглядывая собственное отражение в гербе Пуффендуя, висящем над камином. – Можешь даже не пытаться, я тебя не боюсь! – выпалил я, хотя понимал, что мои слова были откровенной ложью. Волан-де-Морт резко обернулся, в два шага сократил расстояние между нами и навис надо мной огромной мрачной тенью. – А стоило бы, – прошептал он. – Ведь завтра на твоем месте может оказаться кто-нибудь другой. Кто-нибудь, кто тебе дорог. И толкнет этого человека в бездну твоя рука. – В какую еще бездну? – спросил я. Волан-де-Морт, как и в прошлый раз, толкнул меня в грудь, и я очнулся. Я стоял на астрономической башне в одной пижаме. И не просто стоял – я взобрался на витые перила и перевесился вниз почти наполовину. Я вскрикнул и отпрянул, чудом не свалившись за ограждение. От ужаса я упал на каменный пол астрономической башни и отполз к стене. Ледяной страх сковал меня, и я сдавленно вздохнул, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Я продолжал сидеть на полу, обдуваемый холодным осенним ветром и дрожа не то от холода, не то от страха. Наконец, сердце перестало бешено колотиться. Я медленно поднялся и посмотрел вниз через узор перил. Да, падать далеко. От этой мысли по телу прошла неприятная дрожь. Я посмотрел наверх. Осеннее небо заволокло тучами, и не было видно ни звезд, ни луны. Я обнял руками собственные плечи, пытаясь прийти в себя. Черт, это была не случайность. Волан-де-Морт действительно мог управлять мной во сне. Это значит, что мне ни в коем случае нельзя спать!

*

Отсутствие сна влияло на меня сильнее, чем мне бы того хотелось. Конечно, совсем не спать не получалось. Спал я днем – на некоторых занятиях и на переменах. Очевидно, Волан-де-Морт был занят другими более важными вещами, поэтому в дневное время он меня не тревожил. Впрочем, может, дело было в том, что спал я короткими промежутками – не более двадцати минут, и у него просто не хватало времени, чтобы установить со мной связь. В любом случае, отходить от своего плана я не собирался. Поэтому ночью я либо работал у Аберфорта, либо мастерил талисманы, либо делал домашку, заданную Гербертом Гатри. В общем, занимал себя, как мог, лишь бы не уснуть. Через две недели без нормального сна мозг начал сбоить. На уроке у Снейпа я ни разу не смог выговорить заклинание фрагора, так как язык то и дело заплетался. На одном из занятий у Гатри я едва не подорвал почти готовый амулет. (Впрочем, можно было и подорвать. Все равно в конце занятия он превратил мою безделушку в пепел). На травологии я выдернул из земли какое-то редкое растение, на уроке у Флитвика случайно запустил в Грейнджер заклинание молчания, а на уроке у Слизнорта – сыпанул в зелье целую банку тараканьих глаз, когда надо было бросить всего две штуки. В воскресенье за завтраком я сидел и медленно помешивал кашу, которая, очевидно, в помешивании не нуждалась. Вдруг кто-то ткнул меня в бок, и я вздрогнул. – …Гарри? – взволнованно спросил Эрни. – А? – тупо переспросил я, так и не сумев понять начало его фразы. – Мы вовсе сипишь? – снова спросил Эрни. Я мотнул головой, не понимая, какую мысль он хочет до меня донести. Буквы в голове путались, и мне даже на секунду показалось, что я перестал понимать английскую речь. – Чего? – переспросил я. – Я спрашиваю, ты вообще спишь? – повторил Эрни. Смысл его слов доходил до меня медленно, поэтому с ответом я не спешил. Эрни верно истолковал мое замешательство: – Очевидно, нет. У тебя что, бессонница? – Типа того, – сказал я, возвращаясь к каше… Днем, стоя в холле Колледжа, я едва соображал. Спать хотелось зверски. На занятии у Гатри я то и дело клевал носом и, конечно, это не утаилось от знаменитого доктора. – Поттер! – рявкнул он так неожиданно, что я вздрогнул. – Надеюсь, ты такой сонный, потому что по ночам изучаешь артефактологию? – Он сделал короткую паузу и добавил: – По моим книгам. Он отрывисто хохотнул, и ученики хохотнули вместе с ним. Он подошел ближе и критически осмотрел мою работу – талисман, который я даже наполовину не доделал. Я хотел начать оправдываться, но Гатри строго посмотрел на меня, и я так ничего и не сказал по поводу моего артефакта. – Сходи в уборную, умойся, может, хоть это поможет тебе выдать что-то стоящее, – сказал он и, круто развернувшись, отошел обратно к своему столу. Там он с любовью посмотрел на серебряную шкатулку, обещанную нам в качестве награды за старания. Я же отложил инструменты и вышел из кабинета. В этот раз спорить с Гатри не хотелось, холодная вода действительно могла помочь взбодриться. Я спустился на этаж, где находился туалет, и зашел внутрь. Там я несколько секунд смотрел в зеркало и пытался вернуть мозгу способность соображать. Потом я открыл ледяную воду и засунул голову под струю. Когда я выпрямился, я едва не отдал душу Мерлину. Позади меня стоял Пеннингтон и хитро улыбался. В руках он держал потрепанный лист пергамента. – Топиться пришел? – спросил он с лукавой усмешкой. – Очень смешно, – пробормотал я. В голове отчего-то даже не возникло мысли поздороваться. Старичок быстро обошел меня и встал, опершись на соседнюю раковину локтем. Я старался на него не смотреть. Я все еще помнил, что разговаривать с ним запрещено. Однако возвращаться обратно в класс не хотелось. На каждом занятии я получал «тролль», и не надеялся, что сегодня что-то изменится. Очевидно, за оставшееся время я не успею доделать свой талисман. – Смотрю, совсем тебя Гатри доконал, – сказал Пеннингтон, сочувственно кивая. Я хотел возразить, но он шикнул на меня и напомнил: – Тебе запрещено со мной разговаривать, помнишь? Я усмехнулся, снова открыл ледяную воду и умылся во второй раз. Стало легче. И одновременно с этим захотелось удариться головой об раковину от бессилия. Что толку в ясном уме, если он мне никак не помогает! Старичок все это время внимательно за мной наблюдал. – Знаешь, в чем сложность обучения у Гатри? – спросил он. Я ничего не ответил, но, кажется, моего ответа старичку и не требовалось. – Сложность в том, что он ничерта не понимает в артефактологии. – Забавно, учитывая тот факт, что он глава Гильдии артефактологов, – огрызнулся я. – Да! – воскликнул старичок, точно не заметил иронии в моем голосе. – Одна сложность вытекает из другой – он уверен, что гениален. – Он действительно гениален, – сказал я с легкой грустью. – Я не могу повторить ни один из его талисманов. Когда я делал амулеты по его книгам, там были другие инструкции. Вероятно, чтобы никто не смог повторить в точности его изобретения… – Ты не можешь повторить его талисманы, потому что мыслишь, как профессиональный артефактолог, – сказал Пеннингтон. Я повернул голову и посмотрел на него с недоверием. – А Гатри мыслит как любитель. – Ну и какая же разница? Мне эта информация никак не поможет, – буркнул я. – Соберу по его инструкции – талисман не будет работать. Соберу по правилам артефактологии – Гатри снова уничтожит его. – Ты должен потешить его самолюбие, – подсказал Пеннингтон. – Собери талисман по правилам, но сделай это так, чтобы Гатри подумал, что ты следовал его инструкциям. – Это невозможно! – воскликнул я. – С такими мыслями в артефактологии делать нечего, – улыбнулся Пеннингтон. Я кинул на него обиженный взгляд. Старичок пояснил: – Когда дело касается магии, нет ничего невозможного. – Потом он взглянул на запястье и воскликнул: – Ой! Заболтался я с тобой. Мне пора. После этого он развернулся и вышел из уборной. Я усмехнулся – на запястье Пеннингтона не было наручных часов. Устало вздохнув, я посмотрел на раковину, возле которой он секунду назад разглагольствовал о Гатри. Там лежал потрепанный листок пергамента. Я схватил его и, выбежав из туалета вслед за стариком, крикнул: «Вы забыли!». Но в коридоре уже никого не было. Я посмотрел на лист. Это был список книг под заголовком «Что нужно прочитать, чтобы не быть профаном в артефактологии». Я нахмурился и пробежался по списку. Три книги из десяти я уже прочитал – их мне советовал Крис, когда я работал в кофейне Коулса. А вот об остальных я даже не слышал. Я аккуратно сложил листок вчетверо и сложил его в задний карман брюк, а потом направился к кабинету. Там уже никого не было. Только на моем столе лежали инструменты, пепел, оставшийся от моего недоделанного талисмана, и листок, в котором красовался очередной «тролль». Я снова вздохнул и принялся раскладывать неиспользованные ингредиенты по местам. На столе все так же стояла серебряная шкатулка. Она манила меня, точно магнит. Я медленно подошел к столу Гатри и поближе ее рассмотрел. Шкатулка была размером с мою ладонь. Основа была сделана из переплетенных между собой металлических прутьев, поверх них вился серебряный узор, напоминающий зимние рисунки на стекле. Любопытство взяло верх и я, воровато осматриваясь, взял шкатулку в руки и, провернув ее несколько раз на ладони, открыл. Множество колец мгновенно засияло вокруг талисмана. Кольца медленно вращались и пульсировали, излучая едва ощутимое тепло. Я изо всех сил старался запомнить цвет каждого кольца – почти все они были желтыми. Значит, магическая «начинка» этого артефакта почти полностью состояла из защитных заклинаний. Через полминуты, решив, что везение не резиновое, я закрыл шкатулку и поставил ее обратно. Едва я успел отойти на пару шагов от стола, как в кабинет вплыл Гатри. Кажется, он был удивлен моим присутствием и даже едва заметно вздрогнул. В руках он держал старую потрепанную тетрадь, которая почему-то тут же приковала мое внимание. – Ты еще здесь? – удивленно спросил он. – Что ты там делаешь возле моего стола? – Я… – Я замялся и посмотрел себе под ноги. Там валялось чье-то пишущее перо. Я поднял его и показал Гатри. – Перо сдуло, я подбирал. Доктор как-то странно на меня посмотрел, но, кажется, поверил моим словам. Я покорно склонил голову, стараясь излучать вежливость и уважение, быстро подошел к своему столу, собрал вещи и, бросив: «До свидания, доктор Гатри», вышел из кабинета.

*

Как только я оказался в Хогвартсе, я тут же вытащил кусок пергамента и по памяти записал цвета защитных колец шкатулки. Да, почти все кольца были желтыми, но некоторые были светлее, некоторые – темнее. Мне предстояло разобраться, какие именно заклинания скрывается за каждым из них. Любопытство съедало меня изнутри. Руки зудели от невозможности приступить к созданию артефакта прямо сейчас. И еще у меня никак не выходили из головы слова Пеннингтона. С того дня я каждую ночь, сидя на своей кровати в спальне, пытался сделать талисман, который мы проходили у Гатри по его инструкции так, как советовал Пеннингтон. Получалось плохо, казалось, что Гатри вечно что-то недоговаривает – точнее не дописывает. Однако все «дыры» в объяснениях доктора легко закрывались советами, которые я вычитывал из книг из списка Пеннингтона. Это сводило меня с ума! Сделать талисман – и так занятие не из простых, а Пеннингтон сказал, что нужно еще и сделать его так, чтобы Гатри не понял, что я плевать хотел на его инструкции. Мозг все время кипел, и мне даже казалось, что спать от этого хочется чуточку меньше. Наконец, через неделю у меня получилось сделать один из пройденных амулетов так, как советовал Пеннингтон. На это ушло несколько ночей непрерывного мозгового штурма. Но радость, которая накрыла меня, когда я понял, что все получилось, затмила все воспоминания о тяжести этого процесса. Потом начали получаться и другие талисманы. Я переделывал каждый из них снова и снова, пока не получалась идеальная подделка. Совладать пока не выходило только с крысоловом. Я собирал и разбирал тот, который у меня уже был, но собрать его таким, каким он был изначально, и при этом чтобы он работал, было невозможно. Однако мои старания не пропали даром. Пусть идеальных подделок на уроке у Гатри сделать не получилось еще ни разу – слишком мало было времени, чтобы разработать правильную схему – я делал успехи. Через неделю я, наконец, получил не «тролль», а «слабо». «Ты не так безнадежен, как я думал», – сказал Гатри в тот день, бросив на меня снисходительный взгляд. Я едва смог скрыть рвущуюся наружу улыбку. В эту же ночь я на энергии чистого счастья, смог собрать точно такую же шкатулку, какая стояла на столе у Гатри. Она все еще была недоделана, но теперь я мог в спокойной обстановке подумать, как ее доработать. Сделать я это собирался тогда, когда закончу работу над крысоловом. Работой над ним я теперь занимался в глубине подземелий, так как уже успел доконать всех в спальне, и Эрни со сдержанной вежливостью попросил меня греметь крысоловом где-нибудь в другом месте. Я сидел на каменном полу и крутил в руках открытый крысолов. Освещение от колец было не слишком сильным, но мне хватало, чтобы видеть пространство на расстоянии вытянутой руки. Крысолов, честно говоря, уже успел мне надоесть. Меня раздражала его неприступность. Я сидел с ним уже четвертый час, но разобраться в том, как работал этот несчастный крысолов до моего вмешательства, так и не смог. – Я больше не могу! – наконец воскликнул я и швырнул крысолов в глубину подземелий. Он со звоном покатился по каменному полу, мигая, кажется, всеми лампочками одновременно. Когда он остановился, на нем на секунду загорелся синий огонек, и вдруг раздался отчаянный писк, как тогда – в гостиной Пуффендуя. Я подскочил и бросился к крысолову. – Все-все! Я погорячился! Хватит орать! – бормотал я, пытаясь вырубить этого монстра. Через несколько долгих секунд крысолов наконец заткнулся, а я вдруг заметил мелькнувшие в другом конце коридора глаза миссис Норрис. Я быстро спрятался в каменный карман в стене и замер. Кошка принюхивалась, но идти вглубь подземелий не спешила. Кажется, она не успела меня увидеть. Или боялась подземелий. Потом я услышал тяжелые шаркающие шаги. – Что такое, миссис Норрис? – проскрипел Филч. Кошка не ответила. – Жуткое место, да? Пойдем отсюда. Кажется, он писк крысолова не слышал, а пришел по зову своей кошки, поэтому и в обследовании жутковатого подземелья не видел смысла. Напоследок он на всякий случай посветил фонарем в глубь коридора. Я вжался в стену и зажмурился. – Никого, – констатировал Филч. – Идем, дорогая. Послышались удаляющиеся шаркающие шаги, которые сопровождались тихим цоканьем – так стучали по каменному полу кошачьи когти. Из своего убежища я решился вылезти только через полчаса, когда окончательно убедился, что рядом никого нет. Я медленно приблизился к месту, где крысолов запищал и опустился на корточки, освещая «люмосом» пространство на полу. Обычные каменные плитки – ничего особенного. Я решил на всякий случай потрогать каждую из них и заметил, что одна плитка едва заметно шатается. Я осторожно поддел ее пальцем и с трудом вытащил из выемки. Под плиткой оказалось что-то, напоминающее нору. Я посветил туда палочкой и увидел на дне что-то блестящее. Любопытство взяло верх над здравым смыслом, и я решил достать то, что блестело на дне «норы». Мне пришлось затолкать руку в дыру по самое плечо, чтобы выудить поблескивающий предмет. Вытащив его на поверхность, я ахнул. Сомнений быть не могло, я держал в руке медальон Салазара Слизерина. Я нашел последний крестраж.

*

Из всех крестражей последний оказался самым агрессивным. Предыдущие два я уничтожил почти сразу – на заднем дворе таверны «Кабанья голова». Сейчас же я был крайне осторожен, находясь в Хогсмиде, чтобы не попасться членам теневого отряда, поэтому не рисковал брать медальон с собой. Я закинул его в тайник в спальне. Поначалу ничего необычного не происходило, но через какое-то время в нашей спальне участились ссоры. Причем ссоры по пустякам. Поначалу я не связывал это с крестражем. Но в один из дней я забрал крестраж с собой в подземелье, чтобы рассмотреть его получше. А когда вернулся утром, услышал, как Эрни сказал: – Наконец-то нормальная ночь. Проспал без сновидений почти до самого утра. В последнее время мне постоянно снятся кошмары. Зак и остальные поддержали его. Оказывается, им всем тоже постоянно снились кошмары. Я легко сложил в голове два плюс два и решил перепрятать крестраж. Теперь он покоился в другом моем тайнике – в арке между кабинетами трансфигурации и истории магии. Я решил, что уничтожить крестраж нужно будет сразу же, как появится возможность. Но из-за недостатка сна у меня не получалось подолгу помнить такие вещи, поэтому я на время благополучно забыл о крестраже. Итак, я продолжал прятаться от Полумны, спать на уроках и тупить на занятиях у Снейпа и Гатри. С Пеннингтоном мы больше не встречались. Однако иногда я находил в туалете на раковине списки книг, написанные тем же почерком, что и первый. Каждую из книг я внимательно читал, находя их в библиотеке Хогвартса или заказывая их через совиную почту. В книгах действительно было много полезного, и мне очень хотелось обсудить некоторые моменты с Пеннингтоном. А еще мне хотелось спросить у него, откуда он знает моего деда. Я решил, что задам ему все интересующие вопросы при следующей встрече. И не только ему. Я немного осмелел и в очередную субботу на уроке у Гатри задал ему вопрос: – Доктор Гатри, а что именно должен будет доработать в вашей шкатулке лучший ученик? Сначала в кабинете воцарилась тишина. Остальные ученики, которые вне уроков Гатри со мной даже не разговаривали, принялись в страхе оглядываться в мою сторону. Однако они заметно расслабились, когда Гатри, пребывающий кажется, в отличном расположении духа, сказал: – «Доработать» – слишком сильное слово. – В его голосе не было привычного презрения, скорее снисходительность. – Лучший ученик добавит последнее заклинание. Какое – он должен будет понять сам. В итоге должен получиться талисман, способный сдерживать мощь другого, более сильного талисмана. Я задумался. Его слова натолкнули меня на интересную мысль. А являются ли крестражи талисманами? Они же тоже, по сути своей являются магическими артефактами. Сможет ли такая шкатулка удержать мощь крестража? Внутренне безрассудство даже предложило открыть последний крестраж, чтобы посмотреть, какие заклинания в нем завязаны. Но здравый смысл впервые за долгое время все-таки взял верх. Открывать крестраж как артефакт было неоправданно рискованно. Какой смысл смотреть на заклинания в нем, если его все равно нужно будет уничтожить? Об этом я думал, когда собирался на очередную вылазку в Хогсмид. Я стоял в пустой гостиной – все уже ушли спать – и застегивал рюкзак. В нем была только тетрадь деда, оставшееся место предназначалось для товаров, которых у меня успели заказать немало. Тетрадь я таскал с собой почти на каждую вылазку. В свободные минуты у Аберфорта я продолжал продираться сквозь дедов почерк, надеясь найти там описание какого-нибудь его талисмана. Но пока не было ничего похожего – только воспоминания. – Гарри? Я вздрогнул и обернулся. Эрни стоял возле выхода из гостиной. Очевидно, он только что вошел – вернулся с вечернего патрулирования коридоров. – Привет, Эрни, – сказал я, с трудом сдерживая зевоту. Поспать сегодня получилось мало, поэтому меня нещадно клонило в сон. – Я в Хогсмид, тебе что-то нужно? Эрни ничего не ответил. Он прошел к одному из кресел и сел в него, сцепив руки в замок. Некоторое время он молчал, и меня это ужасно напрягало. В последнее время я все меньше общался с однокурсниками. Даже к слизеринцам не заходил. Слишком уж много времени отнимала учеба и работа над талисманами. – Полумна приходила днем, – наконец сказал Эрни. Я сделал вид, что мне неинтересно, хотя сердце предательски заныло. – Она не обижена, – продолжил староста, посмотрев на меня с неприкрытым осуждением. – Просто хочет поговорить с тобой. – Я ничего не ответил, продолжая делать вид, что разбираюсь с заевшим замком на рюкзаке. – Я знаю, что ты ей сказал в кабинете директора. Ты ей соврал? – Соврал, не соврал, какая разница? – огрызнулся я. – Я сделал это ради ее же блага. – Ради ее блага? – удивился Эрни. – Интересно, чем же ей поможет твое отчуждение? – Не твое дело, – буркнул я грубее, чем рассчитывал. После этого я резко развернулся и направился к выходу. Эрни быстро поднялся и схватил меня за локоть. – Ах не мое дело? – спросил он. – А когда ты тут окочуришься от тоски – это будет мое дело? – Не окочурюсь, – сказал я, вырывая локоть из удивительно крепкой хватки. – Да ты даже спать нормально не можешь. Так что точно окочуришься! – продолжал спорить он. – У тебя же бессонница! И началась она, когда вы с Полумной поссорились. – Нет у меня никакой бессонницы! – буркнул я. – Ага, конечно, – хмыкнул Эрни. – Да ты же сам на себя не похож. Ходишь, как призрак, ни с кем не разговариваешь. Ни на одной вечеринке у слизеринцев не был. На уроках спишь. Ты думаешь, этого никто не замечает? Я устало вздохнул. На пререкания не было ни сил, ни времени. Да еще и совесть больно кольнула ноющее от тоски сердце. – Что ты от меня хочешь, Эрни? – спросил я. – Хочу, чтобы ты вернулся к нам, – сказал он. – Не знаю, считаешь ли ты нас своими друзьями, но для нас ты больше, чем просто однокурсник. И мы волнуемся за тебя. Отлично, теперь еще чувство вины добавилось. Чтобы не поддаться эмоциям, я быстро развернулся и направился к выходу. Эрни не стал меня останавливать.

*

В «Кабанью голову» я прибыл в ужасном расположении духа. Чтобы отвлечь себя от невеселых мыслей, я вытащил из заметно потяжелевшего рюкзака тетрадь деда и принялся снова разбирать его корявый почерк, одновременно с этим натирая стакан, который уже скрипел от чистоты. Почерк деда и выспавшемуся мне давался с трудом, а уж сонный, я вообще ни единого слова не мог разобрать. Вот, например, в записи от 5 мая я никак не мог полностью прочитать одно из предложений: «Сегодня видел большую … Это хороший знак». Большую что? Плюшку? Горбушку? Хлопушку? – Блять, – тихо выругался я, за что тут же схлопотал несильный подзатыльник от Аберфорта. – За языком следи, – строго сказал он. Однако почти сразу же смягчился: – Над чем ты там пыхтишь? Я молча подвинул к нему тетрадь, в которой он сразу же узнал почерк Флимонта Поттера. Аберфорт знал, что я утащил тетрадь у деда, но сегодня он впервые увидел ее вживую. – Это слово «лягушка», – с улыбкой сказал он. – Твой дед в тот день видел большую лягушку. Он считал, что это к хорошим новостям. Я фыркнул. Всего-то навсего «лягушка»? – Я это слово полвечера расшифровать не мог, – пожаловался я, наконец отставляя стакан. – Да, у твоего деда был тот еще почерк. Я его письма по несколько часов расшифровывал, так коряво он писал, – засмеялся Аберфорт. – Впрочем, ничего удивительного, у многих левшей просто отвратительный почерк. Я еще не успел до конца переварить его слова, как вдруг за барную стойку кто-то плюхнулся. Когда я поднял взгляд и увидел, кто именно это был, я сдавленно охнул. – Да не бойся ты, – сказал капитан Маккорнер, глядя на меня с привычной озорцой. – Аберфорт предупредил меня, что ты у него подрабатываешь. – Потом он обратился к Аберфорту: – Он еще не пришел? – И тебе привет, Тони, – сказал Аберфорт. – Нет, не пришел. – Кто? – спросил я, переводя взгляд с капитана на хозяина таверны. – Узнаешь, – ответил Маккорнер. – Ну-ка, малец, сваргань-ка мне что-нибудь безалкогольное. Я хмыкнул и достал шейкер. За те несколько недель, что мы провели в доме, я заметил, что капитан любит сладкое. Поэтому решил сделать персиково-клубничный коктейль пеликан. Пока я его делал, Маккорнер внимательно меня рассматривал, но я старался не обращать на него внимания. Коктейль я делал в два раза дольше обычного, но я надеялся, что получился он не хуже, чем в другие разы. – Ты как сонная муха, – усмехнулся капитан. – Ты вообще спишь? – Угу, – буркнул я, не желая разговаривать с капитаном. – Ваш коктейль. Безалкогольный, как и просили. – Спасибо. – Капитан подвинул к себе бокал и положил на стойку несколько монеток. Я сгреб их и разложил в кассу. Пришлось потрудиться, так как сонному мозгу было слишком тяжело отличить кнат от сикля. Некоторое время мы провели в молчании. Вскоре к стойке подтянулся Аберфорт, который то и дело поглядывал на часы. – Поведай мне, малец, – сказал вдруг Маккорнер, – как это ты умудряешься шастать в Хогсмид, не активируя при этом систему защиты? – Ага, сейчас, – сказал я. – Секрет фирмы. Сейчас я вам расскажу, а вы мой проход прикроете. – Ты за кого меня принимаешь? – обиженно откликнулся Маккорнер. – За Джеймса Поттера? Едва он это сказал, как дверь в таверну открылась и на ее пороге появился… отец! Я рвано вздохнул и уже хотел было метнуться под стойку, как вдруг Аберфорт положил руку мне на плечо, не давая этого сделать. – Не спеши, он так-то к тебе, – сказал он. Я посмотрел на Аберфорта с возмущением. Он что, сдал меня отцу? Обещал же прикрывать! Нет, конечно, отец летом и так узнал, что я работаю в «Кабаньей голове». Но он ведь не знал, в какие именно дни я тут работал. Отец подошел к стойке, по пути снимая с головы капюшон. Непослушные черные волосы тут же распушились, и он привычным жестом попытался их пригладить. Судя по раскрасневшимся щекам и частому шмыганью, отец сильно замерз. – Привет, – сказал он, обращаясь, кажется, ко всем нам разом. Я смотрел на него с недоверием и опаской. Зачем он приехал? Почему именно в «Кабанью голову»? – Гарри, нужно поговорить, – сказал он, посмотрев на меня. Что выражал его взгляд, я так и не смог понять. – О чем? – спросил я с неприкрытым недоверием. Отец не ответил. Вместо этого он повернулся к Аберфорту и спросил: – Мы займем тот столик, ты не против? – Он кивнул в отдаленный угол, где почти не было посетителей. – Занимайте любой свободный, – ответил Аберфорт. – Может, что-нибудь выпить? – Точно нет, – засмеялся отец. – Хотя от чая я бы не отказался. Я продрог до костей, пока сюда добирался. Аберфорт понимающе кивнул и вытащил две голубые чашки и маленький круглый чайник. – Гарри, идем, – бросил отец, направляясь к выбранному столику. Я с опаской взглянул на Аберфорта, тот же подмигнул и мягко подтолкнул меня в спину. Я вздохнул и под любопытный взгляд Маккорнера вышел из-за стойки и направился за отцом. Он уже успел снять куртку и усесться за стол. Я отодвинул второй стул и сел напротив. Почти сразу же Аберфорт принес нам чай. Сам я пить не хотел, но чашку в руки взял – ей было удивительно удобно занимать беспокойные от волнения руки. – Не бойся, ругать не буду, – улыбнулся отец, заметив мое напряжение. – Тогда зачем приехал? – спросил я, сощурившись. Обида на отца уже притупилась, но я все еще не знал, что от него ожидать. Сильно накосорезить я еще нигде не успел. Зачем же его принесло сюда? – Будто я не могу приехать по другому поводу! – в наигранной обидой воскликнул отец. Я на это ничего не ответил. На моей памяти в Хогвартс отец приезжал только тогда, когда его вызывал директор. Чаще всего причиной этого было мое поведение. – Профессор Стебль обеспокоена твоим состоянием, – сказал отец, внимательно глядя на меня. – Ты вообще спишь? – Да вы что, сговорились сегодня все? – возмущенно выдохнул я. – То есть, не она одна? – подытожил отец. – Что-то случилось? Я хотел было огрызнуться, но вдруг вспомнился недавний разговор с Эрни. Гениальное оправдание само пришло мне в голову: – У меня просто бессонница. Со временем пройдет. – Ты был у мадам Помфри? – с волнением в голосе спросил отец. Я покачал головой. – Обязательно сходи к ней, она даст зелье от бессонницы. Я кивнул скорее для того, чтобы от меня быстрее отстали. Отец легко это понял. – Лучше тебе с этим не шутить. Выглядишь ты, честно говоря, неважно. – Сегодня все так и сыпят комплиментами! – не удержался я. – Со мной все нормально, ясно? Отец не стал ничего говорить про мой тон, но я видел, что удержался он с большим трудом. – Как продвигаются уроки у Герберта Гатри? – решил сменить тему он. – Нормально, – коротко ответил я. Вероятно, отец ожидал услышать более развернутый ответ, но я больше не смог ничего из себя выдавить. Обучение у Гатри было не бесплатным. И моих сбережений не хватило бы даже на половину. Пришлось обращаться к отцу. Тот, на удивление, без проблем согласился оплатить полную сумму, и теперь мне было стыдно ему признаться, что я худший ученик Гатри. – Рад слышать, – сказал отец. – Профессор Стебль говорит, что с успеваемостью у тебя не очень. Теперь, после результатов СОВ, у тебя не получится притворяться, что ты не умеешь хорошо учиться. Я поднял на него возмущенный взгляд и внезапно для себя встретился с лукавым огоньком в его глазах. Я вздохнул. Если бы не проблемы со сном, я действительно мог бы учиться гораздо лучше. Отец некоторое время молча наблюдал за мной, а потом вдруг спросил: – Вы что, поссорились с Полумной? Черт! Я, сам того не замечая, в жесте протеста отодвинул от себя чашку, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Профессор Дамблдор сказал, что ты наговорил лишнего, – продолжил отец. Я закатил глаза. – Я не понимаю, вы же летом… Отлично ладили. Я не знал, что сказать. Меня раздражало, что каждый считал своим долгом залезть в наши с Полумной отношения. – Это наше с ней личное дело, – наконец сказал я, не желая обсуждать это ни с Эрни, ни с отцом. – Летом отлично ладили, а сейчас – не отлично. – Гарри, – внезапно мягко сказал отец, – когда ты врешь, у тебя краснеют уши. – Мне не пять, чтобы верить в это, – сказал я, едва не прикрыв по привычке уши, как делал это в детстве, когда родители пытались поймать нас с Генри на лжи. – Даже если я вру, что с того? Пусть лучше так, чем… Я замолчал на полуслове, понимая, что меня едва не понесло. Мне не хватало общения, я очень хотел хоть кому-нибудь выговориться. Но даже в таком положении этим «кем-нибудь» не должен был оказаться отец. – Чем что? – спросил он. – Гарри, отталкивать людей – это не выход. Если есть проблема, ее надо решать. – Я и есть проблема, – тихо сказал я, глядя в кружку нетронутого чая. Отец вопросительно склонил голову, и почему-то от этого жеста у меня сорвало тормоза. – Не делай вид, будто не понимаешь. Они все – Дамблдор, Стебль, Макгонагалл – считают меня малолетним извращенцем. Мне-то плевать, но я не хочу, чтобы о Полумне поползли грязные слухи. Судя по взгляду, отец прекрасно понял, о чем я говорю. Однако он ничего не сказал, и это только сильнее меня разозлило. – Что, хочешь сказать, что я сам виноват? – распалялся я. – Возможно. Но раз я виноват, то и расплачиваться за свою репутацию буду сам. – Гарри, никто не считает тебя извращенцем, – сказал отец. – Когда ты врешь, у тебя уши краснеют, – съязвил я. Отец на это усмехнулся. – Не ты ли сам просил Генри присмотреть за мной, чтобы я не обидел Полумну? Я выпалил это на одном дыхании и тут же испуганно уставился на отца. Тот разговор я подслушал. И отец не мог знать, что в тот день я прятался под стойкой, едва сдерживаясь, чтобы не выдать себя. На лице отца удивление сменилось на внезапное осознание, а потом на досаду. Он вдруг посмотрел на меня… Виновато? – Черт, – сказал он, нервно потирая шею. – Ты слышал наш разговор? Отпираться было бессмысленно. Я кивнул. – Так и знал, что это не Аберфорт задел бутылки, – виновато улыбнулся отец. – Это из-за Пророчества, да? – спросил я. – Ты и про Пророчество знаешь, – вздохнул отец. – Да, признаю, я просил Генри за тобой присматривать из-за Пророчества. Мне не хотелось, чтобы ты наделал глупостей. Но сейчас я знаю, что твоя – как ты выразился – репутация – это всего лишь необоснованные слухи. Я недоверчиво фыркнул. – Гарри, – сказал отец, глядя мне прямо в глаза. – Кому-нибудь другому ты бы позволил так с ней обращаться? Я посмотрел на отца с удивлением. Конечно, нет! Я, если бы кто-то сказал Полумне нечто подобное, наверное, набил бы этому человеку морду. Но ведь я хочу защитить ее! Это совсем другое. Отец долго наблюдал за сменой эмоций на моем лице. – Вижу, что не позволил бы, – резюмировал он. – А по поводу Пророчества… Раз уж ты его слышал, то должен понимать, какая опасность может ожидать тебя, если ты ступишь не на тот путь. Поэтому я надеюсь на твои честь и благоразумие. Теперь можешь не притворяться, летом я увидел, что они у тебя есть. Я кивнул. Это был идеальный момент, чтобы рассказать отцу о том, почему я на самом деле не сплю. Но мне не хватило смелости сделать это.