Принцип исключения

Я проснулся от резкого хлопка по столу и громоподобного крика: – Минус двадцать очков с Пуффендуя, мистер Поттер! Я мгновенно выпрямился и попытался вспомнить, кто я и где нахожусь. Рядом моей партой стояла разъяренная Макгонагалл и грозилась, что если я еще раз засну на ее уроке, она напишет моему отцу. Приносить извинения я желания не выказывал, чем еще сильнее разозлил декана Гриффиндора. Отпустила она меня только тогда, когда у нее перестало хватать воздуха в легких, чтобы меня отчитывать. Трансфигурация была последним на сегодня уроком, поэтому я почти сразу же отправился в подземелья. Там меня ждало занятие поинтереснее превращения чернильниц в птиц. Расположившись на брошенной на пол сумке, откуда предварительно вытащил почти готовую шкатулку и медальон Салазара Слизерина, я глубоко вздохнул и внимательно посмотрел на артефакты. Итак, в моих руках находился предмет, способный сдерживать мощь сильных артефактов. Да, шкатулка была недоделанной, но последние заклинание точно не могло изменить самой сути этот предмета. Я поставил шкатулку на пол, откинул узорчатую крышку и замер. «Что ж, надеюсь, сейчас Хогвартс не взлетит в воздух», – подумал я. После этого я положил медальон Слизерина в шкатулку и закрыл крышку. На мгновение, мне показалось, что я оглох, хотя в подземельях и так всегда было тихо. Когда медальон оказался в закрытой шкатулке, внезапно пропало ощущение безнадеги, которое он вызывал. Создалось ощущение, что до этого над ухом летала надоедливая муха, и в одно мгновение ее кто-то прихлопнул. Я выдохнул и оперся спиной о стену. Я и не задумывался, какую сильную негативную энергию распространяет крестраж. И когда эта энергия неожиданно пропала, стало так хорошо, что измученный бессонными ночами мозг едва не отключился. Значит, крестраж – это действительно артефакт. И значит, у меня получилось собрать шкатулку правильно! Любопытство вспыхнуло во мне с новой силой. Я тут же выпрямился и открыл шкатулку, после чего вытащил оттуда крестраж и сдернул с шеи амулет для улучшения памяти от Герберта Гатри. Как только крестраж оказался на свободе, меня тут же обволокло неприятное чувство тревоги, но я почти мгновенно отмахнулся от него. Разве может по силе сравнится темная магия крестража и безрассудное подростковое любопытство? Я отложил крестраж в сторону и медленно положил в шкатулку амулет Гатри. И тут… БАБАХ! Я вскрикнул от неожиданности и отпрыгнул от шкатулки на целый метр. Тишина от взрыва оглушила, но благо, после случая с миссис Норрис я стал забираться глубже в подземелья, и теперь услышать взрыв могли только тот, кто находился в подземельях вместе со мной. Судя по тому, что никаких шагов не было слышно, никого рядом не оказалось, но я все равно поспешил смыться. По дороге я сумел рассмотреть, что шкатулка уничтожила амулет Гатри, а сама почти полностью почернела. Задуматься над этим я решился только тогда, когда оказался в другом безопасном месте – в Визжащей хижине. Может, это из-за того, что я сначала положил в шкатулку крестраж? Эта мысль была самой здравой, но не подходила под законы артефактологии. Артефакты, которые почти полностью состояли из защитных заклинаний не могли впитывать магию других талисманов. Может, так проявилась гениальность Гатри: я – собрал артефакт не по его инструкции, вот потому и рвануло? Тоже нет. Тогда бы рвануло раньше – еще на моменте с крестражем. Может, из-за того, что она была недоделанной? Тоже нет. Одно заклинание явно погоды не сделает. Да и рванула бы она тогда еще на крестраже. Я расхаживал по хижине и чесал затылок, пытаясь стимулировать мыслительный процесс. На полу лежала поруганная шкатулка. Минут через десять бесполезных метаний я подошел ближе и «открыл» ее. Желтые кольца приветливо закрутились вокруг моей ладони. Это означало, что шкатулка все еще работала. Я нахмурился. Не выпуская из рук шкатулки, я направился в противоположный угол хижины, вытащил из сумки крестраж и, окинув недоверчивым взглядом, покрутил его на цепочке. После я откинул крышку шкатулки, сложил туда крестраж и поставил ее на пол. На этот раз я закрывал ее заклинанием с другого конца комнаты, опасаясь, что артефакт снова рванет. Но он не рванул. Я медленно подошел к шкатулке. Та продолжала защищать внешний мир от воздействия крестража. И вдруг я подумал: что если шкатулка взорвалась, потому что не предназначена для обычных артефактов? Что если она предназначена для крестражей?

*

В субботу Гатри был в плохом настроении. Он был растрепанным и злым, и расхаживал по кабинету активнее обычного. Я заметил, что и его шкатулка была немного почерневшей. Он что, тоже пытался испытать ее? Эту теорию подтвердили несколько ожогов у Гатри на руках. Я получил бы такие же, если бы шкатулка была у меня в руках, а не на полу. Из-за мыслей о шкатулке я никак не мог сосредоточиться. И конечно, плывший от недостатка сна мозг этому никак не помогал. Гатри, хоть и выглядел нервным, на нас не срывался. Кажется, он вообще мысленно был в другом месте. Вероятно, поэтому он не заметил, что я чересчур близко подошел к его столу, когда я отходил за ингредиентами. На столе лежала открытая тетрадь. Та самая, что я видел у него в руках в тот день, когда он едва не поймал меня за рассматриванием шкатулки. Однако слишком близко я все же не отважился подойти, и с того расстояния разглядеть, что там написано, я так и не смог, но зато я смог разглядеть корявый чертеж шкатулки на правой странице. Любопытство привычно вспыхнуло в груди, и мне даже показалось, что у меня в прямом смысле зачесались руки. Под конец занятия Гатри, не глядя на наши артефакты, поставил всем «отвратительно» и почти сразу же вышел. Все начали собираться и по одному покидать кабинет, не говоря ни слова. Вскоре в классе я остался совсем один. Все это время я собирался нарочито медленно. Это был мой шанс: я хотел хотя бы одним глазком взглянуть на чертеж шкатулки. Я дождался, пока все уйдут, и осторожно выглянул в коридор. Там никого не было. Убедившись, что Гатри в ближайшее время в кабинете не появится, я молнией метнулся к столу и заглянул в тетрадь. Я надеялся найти там описание шкатулки, но нашел нечто куда более интересное… Страницы были исписаны до боли знакомым мне почерком – почерком Флимонта Поттера. На развороте было множество чертежей и цифр. В верхнем левом углу было зачеркнуто несколько слов. На правой странице действительно был набросок шкатулки, которую Гатри обещал нам в качестве вознаграждения. Почерк деда подробно описывал шкатулку и заклинания, которые должны были стать ее магической «начинкой». Рядом с неаккуратным рисунком большими буквами было написано корявое слово, которое я понял только потому, что ожидал его там увидеть – крестраж. На левой странице, где была подробная инструкция по изготовлению шкатулки, некоторые абзацы были перечеркнуты и переписаны заново. Точно тот, кто писал эту инструкцию, подбирал нужные заклинания (нетрудно было догадаться, кто именно). Поверх некоторых слов рукой Гатри были подписаны расшифровки. Рядом с некоторыми совсем уж заковыристыми словами стояли агрессивные знаки вопроса. Больше всего знаков вопроса стояло рядом со словом «крестраж». Очевидно, Гатри не смог его расшифровать. А возможно, он просто не знал, что это такое. Я не мог пошевелиться. Отец считал, что дед бредил, и не было никакой второй тетради. Но вот она – лежит прямо передо мной. Я был так этим ошарашен, что не услышал, как в кабинет вошел Гатри. – Поттер! – рявкнул он не своим голосом. – Ты что там делаешь?! Я тут же отскочил от стола и испуганно посмотрел на Гатри. Тот же подлетел со скоростью венгерской хвостороги и схватил меня за шкирку. Я не знал, откуда в таком худом человеке было столько силы, но держал он меня так крепко, что вырваться никак не получалось. – Неужели тебя не научили, что брать чужие вещи нехорошо? – спросил он с хищным прищуром. – А вас? – прошипел я. Гатри задохнулся воздухом от возмущения, хорошенько меня тряхнул и прижал к шкафу. Это движение выбило воздух из легких, и я испуганно вдохнул, с ужасом глядя на доктора. – Ты больше не мой ученик, понял? – Тон его в одно мгновение стал спокойным, но в глазах сверкали молнии. Он сильнее прижал меня к шкафу, и я был в шаге от того, чтобы начать задыхаться. – Какая трагедия! – прохрипел я на слова Гатри. Страх вдруг сменился на голую ярость, и я добавил: – Так ведь хотелось учиться у вора! Гатри шумно втянул воздух и быстрым движением вытащил из мантии волшебную палочку. Я дернулся в испуге, но Гатри продолжал удерживать меня на месте, кажется, не испытывая от этого какой-либо дискомфорт. – Эй, Берти! – раздался знакомый голос со стороны распахнутой двери. – Поставь пацана туда, откуда взял! Мы одновременно повернули голову к выходу. Там стоял Пеннингтон, который, как и Гатри, держал палочку наготове. Вид у старика был такой грозный, что я и сам на секунду испугался. Доктор медленно разжал руку, и я тут же отскочил от него, часто хватая ртом воздух. – Если ты хоть на пороге Колледжа появишься, – прошипел Гатри, переведя взгляд с Пеннингтона на меня, – я за себя не ручаюсь, Поттер. Я бросил взгляд на старика, и мне на секунду показалось, что он мне подмигнул. Я мгновенно сгреб в охапку свои вещи и кинулся к двери, опасаясь, что Гатри запустит мне вслед каким-нибудь заклинанием. Когда я поравнялся с Пеннингтоном, тот похлопал меня по плечу и закрыл дверь в кабинет, оставшись вместе со мной снаружи. Некоторое время мы стояли молча, а потом Пеннингтон вымученно улыбнулся мне. – Я знал, что этим все кончится, – сказал он. Я тяжело дышал, точно пробежал марафон. Сердце колотилось, как бешеное. Руки дрожали. Пеннингтон же добавил: – Пойдем, нам надо поговорить. Честно говоря, я не помнил, как оказался у Пеннингтона дома. Кажется, мы вышли через главный вход Колледжа и прошли несколько улиц, прежде чем оказаться в неказистом домике, сверху донизу забитом инструментами для артефактологии. Пеннингтон освободил заваленный чертежами стол и один из стульев и пригласил меня сесть. – Чаю хочешь? – спросил он. – Там была тетрадь моего деда, – сказал я, кажется, даже не услышав вопрос. Через мгновение я осмелился спросить у старика то, что не давало мне покоя уже несколько недель: – Откуда вы знали Флимонта Поттера? Пеннингтон вздохнул и посмотрел в окно. – Мы были лучшими друзьями, – наконец сказал он. – И я виновен в его смерти.

*

Альфред Пеннингтон и Флимонт Поттер дружили еще со времен Хогвартса. Дружба их началась с взаимовыгодного сотрудничества. Дед помогал Пеннингтону на уроках зельеварения, а Пеннингтон помогал деду на заклинаниях. Со временем они выяснили, что у них гораздо больше общего, чем казалось на первый взгляд, и знакомство переросло в дружбу длиною почти в полвека. После школы дед поступил в Академию зельеваров, а Пеннингтон в Колледж прикладных магических наук. Казалось, что здесь их интересы должны были разойтись. Однако они по-прежнему оставались близкими друзьями и иногда даже вместе мастерили артефакты и готовили зелья. А еще они по-прежнему помогали друг другу, но теперь уже в работе. Пеннингтона почти не интересовали зелья, но в его работе часто пригождались. А вот дед артефактологию полюбил. Сначала он под руководством Пеннингтона создавал обычные безделушки для развлечения, а потом начал придумывать талисманы сам. Они были несовершенны, да и не стремился дед к совершенству. Долгое время для него это было занятным хобби – не более. Однако, когда Волан-де-Морт начал набирать силу, дед решил, что талисманы могут стать отличными защитниками. Со временем у него стали получаться действительно стоящие вещи. Пеннингтон даже предлагал запатентовать часть из них, но дед отказывался. У Флимонта Поттера был один маленький недостаток – он был параноиком. И он боялся, что если он запатентует свои артефакты, то ими могут воспользоваться Пожиратели смерти. Пеннингтон мог присвоить талисманы себе, но даже мысль об этом была для него оскорбительна. Он изобретатель, а не вор. А еще он друг. И если Флимонт Поттер решил оставить артефакты при себе, значит, так тому и быть. Пеннингтон упоминал, что он виновен в смерти деда. Он действительно так считал, ведь именно он познакомил Флимонта со своим юным учеником – Берти Гатри. Он был абсолютно бестолковым, и, признаться, у Пеннингтона просто не хватало на него терпения. В молодости Пеннингтон был вспыльчивым и несдержанным. И эти качества совсем не помогали ему в обучении ученика, который даже инструкцию к простейшему амулету выучить не мог. Поэтому Пеннингтон нашел, как ему тогда казалось, идеальное решение. Мой дед в то время часто жаловался на невыносимую тоску. Его любимая жена – Юфимия – начала часто болеть, поэтому он все реже стал выходить из дома. А Флимонт Поттер любил общение. И конечно, в четырех стенах ему не с кем было поговорить. Раньше разговоры с Юфимией почти полностью закрывали потребность в коммуникации, но теперь она все время спала и не имела сил на долгие разговоры. Иногда заходил мой отец, но у них с дедом были натянутые отношения. И конечно, ни о каком душевном общении речи не шло. Пеннингтон хотел помочь. Он отдал Берти в качестве ученика Флимонту в надежде убить двух зайцев одним взмахом волшебной палочки: для деда это было возможностью не зачахнуть от скуки, а для Берти – хоть чему-нибудь научиться. Естественно, дед научить всему юного ученика не мог. Но Пеннингтон надеялся, что Флимонт дотянет Берти хотя бы до начального уровня, а дальше нерадивый учитель уж как-нибудь и сам справится. Берти Гатри был ужасно болтливым и легко заводил новые знакомства, поэтому план Пеннингтона сработал идеально. Флимонт действительно многому научил Гатри, а тот восполнял недостаток деда в общении. Однако чем больше Берти узнавал об устройстве различных талисманов, тем чаще высказывал мысль о том, как хорошо бы было, если бы артефакты Флимонта можно было пустить в общее пользование. Берти был уверен, что на этом можно заработать кучу денег и прославиться. Но Флимонту не были нужны ни деньги, ни тем более слава. Он просто хотел, чтобы его семья была в безопасности… Первым, кто узнал о том, что Берти спутался с Пожирателями, был мой отец. Он и так очень настороженно относится к Гатри, а когда узнал, что тот имеет какие-то дела с приспешниками Темного Лорда, явился к деду и потребовал больше никогда не пускать Берти в дом. Но у деда был еще один недостаток – он верил людям. А потому приглашать Берти не перестал. Более того, Гатри каким-то образом удалось убедить моего отца, что все это ужасная ошибка. Вот, мол, посмотри, метки нет! Флимонт тогда мягко выговорил отцу за такое недоверие и даже предположил, что отец просто ревнует. Это возмутило отца до глубины души – вот еще, ревновать в какому-то проходимцу! Но это неожиданно охладило его пыл. Возможно, он действительно погорячился и после окончания Академии авроров начал видеть врагов во всех подряд. Про это преступно быстро забыли. Даже Пеннингтон. И вспомнил он об этом только тогда, когда Флимонта убила парочка Пожирателей. Он не сразу это понял, но сразу почувствовал, – где-то во всем этом пахло тощей тушкой Берти. Пеннингтон помогал отцу восстанавливать дом деда после нападения Пожирателей. Тогда еще не было понятно, что защита дома сломана, так бы Пеннингтон ее, конечно же, починил. В доме вроде бы ничего не пропало. Кроме второй тетради Флимонта. Именно тогда Пеннингтон окончательно осознал, кто виноват в смерти Флимонта, и прижал виновника к стене на следующий же день. Берти даже отпираться не стал. Да, это он навел Пожирателей на дом Флимонта Поттера. Да, это он рассказал, как обмануть деда, чтобы он впустил Пожирателей в дом. Да, это он приказал забрать тетрадь, взамен разрешив уничтожить серебряную шкатулку, которую Флимонт на днях собирался передать Ордену. Там совсем недавно прознали про крестражи Темного Лорда и начали их активно искать, чтобы уничтожить. Пожиратели так долго искали шкатулку, что разнесли весь дом, а когда Флимонт отказался говорить, где ее прячет, убили его. – Из-за шкатулки? – возмущенно воскликнул я. – Не только, – печально отозвался Пеннингтон. – Флимонт первым вычислил, где могут быть три крестража из шести. Но не успел сказать, где именно они спрятаны. К тому же, Ты-Знаешь-Кто потом их перепрятал. – Но погодите, – сказал я, отставляя в сторону чашку с ароматным чаем, – если Гатри был уличен в связи с Пожирателями, как он стал таким известным? Как сумел подгрести под себя всю британскую артефактологию? Ведь все талисманы, которые он изобрел, ему не принадлежали. Пеннингтон снова тяжело вздохнул. – Этого ты никак не докажешь. Я пытался – все бестолку, – сказал он. – Благодаря тому, что у него на руках были инструкции к десяткам готовых талисманов, он сумел создать образ гения. А из-за того, что почти все талисманы были защитными, они стали очень востребованными. И конечно, не обошлось без Пожирателей. Сам он не был Пожирателем смерти, но он поставлял им артефакты и информацию. А они взамен были его покровителями. Неугодных Гатри легко пускал в Пожирательскую мясорубку. И со временем все стали его бояться. – Даже вы? – недоверчиво спросил я. – Даже я, – вздохнул старик. – Я пытался бороться с ним, но он пригрозил расправиться с моей семьей. Я разорвал контакты с детьми и внуками, но знаю, Пожиратели найдут их, если захотят. Поэтому не рыпаюсь. – Но почему Пожиратели не расправились с вашей семьей сразу? – Я даже вскочил на ноги, не в силах больше спокойно рассиживаться на старом стуле. – Ведь так Гатри поступал с остальными. – Да-а, прямолинейность у тебя явно от Джеймса, – усмехнулся Пеннингтон. – Я нужен ему. Нескромно говорить, но я – хороший артефактолог. Я дорабатываю все его талисманы. И многие из «его» поздних артефактов придумал я. Если я перестану на него работать, то останусь без куска хлеба. И хорошо, если вообще выберусь из всего этого живым. – А остальные? – Я даже не заметил, как принялся расхаживать по комнате. – Почему никто не поднял бунт? – Гарри, – покачал головой Пеннингтон, умиляясь моей подростковой наивности, – возможность поднять бунт давно упущена. Многих сильных артефактологов выкосили Пожиратели еще до Гатри. А потом и он, конечно, постарался. Теперь же часть подчиняется Гатри из страха, а часть – из-за того, что они его союзники. Молодых и талантливых артефактологов он зарубает на корню. Как тебя. Я вспомнил слова Криса. «Ты можешь быть очень талантливым, можешь выдавать по новому талисману хоть каждый день, но в итоге ты все равно останешься никем. У верхушки артефактологов стоят люди, не обремененные моралью. Они заберут твои изобретения и выбросят тебя на улицу». Получается, он был прав? – А мой отец знает, что это Гатри?.. – Нет, – резко перебил меня Пеннингтон, начав быстро мотать головой из стороны в сторону. Я вопросительно взглянул на него. – Джеймс бы просто убил его. А я не хотел быть виноватым в еще одном преступлении. Многие, включая твоего отца, не знают, как Гатри пришел ко власти, и уверены, что он просто очень талантлив. Некоторое время мы молчали. Внутри меня поднималась необъяснимая злость на старика. Хотя следовало признать, отец действительно мог прикончить Гатри. – Неужели нет шанса на то, что кто-то свергнет Гатри с его пьедестала? – наконец тихо спросил я. – О, нет, такой шанс обязательно появится, – сказал Пеннингтон, подняв на меня воодушевленный взгляд, – когда диктатура Темного Лорда падет. А когда настанет этот день, зависит от твоего брата. Я нахмурился. Меня эта фраза даже не взбесила, как обычно. Тут Пеннингтон тоже оказался прав. – Отец винит себя в смерти деда, – неожиданно даже для себя самого сказал я. – Мне жаль, но, увы, мне не хватит мужества ему признаться, – пожал плечами старик. – Тем более, я не общался с ним с самой смерти Флимонта. Он меня, наверное, и не помнит. Но это и к лучшему. – Вы трус! – процедил я. Ярость вытекала наружу, как я ни старался ее сдержать. – Да, – легко согласился Пеннингтон. – Я трус. И уже не изменюсь. И не смогу изменить ничего в мире артефактологии. Но я надеюсь, что это сделаешь ты. Ярость мгновенно испарилась, и на ее место пришло искреннее удивление. Я?

*

В гостиную Пуффендуя я ввалился выжатый, как лимон. Мало того, что меня поразил рассказ Пеннингтона, который мы завершили только к восьми часам вечера – то есть через два часа после того, как я должен был прибыть в Хогвартс, так еще и Стебль устроила мне из-за этого знатную головомойку. Я и без того не особо-то располагал жизненной энергией, а теперь вообще казалось, что еще чуть-чуть – и я упаду на пол и прямо там и усну. Из-за своего состояния я не сразу заметил, что в гостиной собралась целая куча народу. – О, явился наконец! – воскликнул знакомый голос, и я вскинул голову. В гостиной сидели Эрни, Зак, Ханна, Драко, Блейз, Тэдд и Пэнси. Остальные пуффендуйцы, судя по звукам из окон, наслаждались первым снегом, который в это году выпал рано – еще до Хэллоуина. Из окна кабинета Стебль я заметил, что во дворе школы столпилась большая часть учеников, но не придал этому значения. В последнее время я многим вещам не придавал значения. – Привет? – неуверенно сказал я, не понимая, почему все собрались именно в нашей гостиной. Да еще и так рано. И почему у всех такие недовольные лица? – У нас к тебе серьезный разговор, – сказала Ханна, приподнимаясь в медово-желтом кресле. – Давайте не сейчас, – отмахнулся я. Я хотел уже направиться в спальню и даже прошел половину пути до лестницы, но внезапно Эрни схватил меня за руку и толкнул в одно из кресел. Я удивленно уставился на него. Староста смотрел на меня с непривычной строгостью. Где-то в глубине души я даже мысленно вздрогнул. – Долго ты будешь мучать себя и Лавгуд? – спросил он, глядя на меня сверху вниз, точно на нашкодившего щенка. – Эрни, наши с ней отношения – не твое дело, я уже говорил, – сказал я, чувствуя поднимающееся волнами раздражение. – Ха, отношения! – фыркнул из самого дальнего кресла Блейз. – Мы все знаем, – сказала Ханна, скрещивая руки на груди, – нам мелкая Уизли все рассказала. Тебе кажется, что ты поступил благородно? Я закатил глаза. Неужели они собрались здесь, чтобы отчитать меня? Уму непостижимо! – Ну и что же она вам рассказала? – недобро усмехнулся я. Издав наигранно равнодушный смешок, я развалился в кресле, точно меня тема разговора нисколько не трогала. – Генри шантажировал тебя, а ты повелся, – сказал Эрни. Я снова вскинул брови. С чего это Джинни решила сдать своего бойфренда? Староста же продолжил: – Все знают, что Генри мудень, но ты-то куда? Хочешь стать таким же? Стерпеть молча отчего-то не получилось. Слова со всего размаха ударились о больное место. Я мгновенно вскочил с кресла. Эрни оказался на полголовы выше меня, от этого жест получился не таким грозным, как я рассчитывал. – Я хотел ее защитить, ясно тебе? – выкрикнул я. От напускного спокойствия не осталось и следа. – Я это сделал ради нее! – Ради нее, – резко ответил Эрни, – ты должен был набить морду Генри за подобные слова. А ты повел себя, как тряпка. Долго будешь позволять ему вытирать об себя ноги? Я почувствовал, как ярость накрывает меня с головой. Все остальные следили за нашей с Эрни перепалкой с болезненным интересом, но я не замечал этих взглядов. – Настоящий пуффендуец никогда не обидит девушку, – продолжал свою отповедь Эрни. – Даже прикрываясь тем, что хочет ее защитить! – Да? Это что же, я не настоящий пуффендуец? – удивился я. Мы с Эрни уже перешли на крик. – В чем еще меня обвинишь? В пособничестве Волан-де-Мор… Договорить я не успел. Эрни залепил мне отрезвляющую пощечину. Я тут же вскинулся и по взгляду старосты понял, что тот вообще-то хотел вмазать мне посильнее, но в последний момент заменил кулак на ладонь. Но я сдерживаться не собирался. Однако за секунду до того, как я кинулся на Эрни, Пэнси тихо сказала: – Генри пригласил Полумну на вечер к Слизнорту. И все же я услышал. Эта информация оглушила меня посильнее пощечины Эрни. Я краем уха слышал про это мероприятие. Слизнорт приглашал лучших учеников на праздничный вечер. И Генри, конечно же, был в их числе. Я медленно повернул голову к Пэнси. Та смотрела на меня с вызовом. На секунду я даже решил, что она соврала. – И она согласилась? – спросил я, молясь всем богам, чтобы ответ был отрицательный. – Генри сказал ей, что на вечере Слизнорта будешь и ты. – Пэнси, к сожалению, порадовать меня не смогла. – Она хотела поговорить с тобой. – Твою же мать… – пробормотал я. – Твой брат и мелкая Уизли поссорились, – пояснила Ханна. – Он в отместку пригласил Полумну, а она – рассказала обо всем нам. Это парочка явно друг друга стоит… Я смотрел в одну точку, не зная, что делать. Генри использовал Полумну, как инструмент мести. Пригласил ее из корысти. Заставил согласиться ее обманом. В тот момент мне казалось, что если братец попадется мне под руку прямо сейчас, я его просто сверну шею. – Эй! – Эрни тряхнул меня за плечо. – Соберись! Думай не о Генри, а о Полумне. В голове продолжало проноситься миллион мыслей. Но одна была ярче всех. Ее озвучила Пэнси: – Иди туда, вечер только начался. Я посмотрел на нее. В ее взгляде не было злости. Она хорошо понимала мой чувства, ведь когда-то сама поступила так же. Она смотрела на меня и словно говорила: «Не наступай на мои грабли. Они очень неприятно бьют по лбу, уж поверь мне». Эрни воспринял эту паузу как сомнения. Он схватил меня за плечи и развернул к себе. – Где твои яйца, Гарри Поттер? – крикнул он так громко, что я на секунду опешил. – Почему ты еще здесь? Действительно! Я молча высвободился из хватки Эрни и также молча устремился к выходу. – И без Лавгуд не возвращайся, тряпка! – дерзко крикнул мне Зак с нескрываемым смехом в голосе. Я, не оборачиваясь, показал ему средний палец и вышел из гостиной.