Принцип исключения

«Луна, прости, я идиот!». Ну нет, это как-то слишком. Как-то в лоб и без предисловий. Чересчур по-гриффиндорски. Я шел по полупустым коридорам Хогвартса и размышлял, как извиниться перед Полумной. Пока в голову лезли только оскорбления собственной персоны. Справедливые, надо сказать, оскорбления, но все же. Отвешивать словесные подзатыльники нужно было раньше, сейчас это будет жалко. А выглядеть жалко я не хотел. Вечер Слизнорта должен был проходить в его кабинете на седьмом этаже. И пока я поднимался наверх, времени на размышления было много. Заодно можно было набраться смелости, которой мне, честно говоря, в тот момент очень не хватало. По пути мне встретился только один первокурсник, который непонятно как забрел на седьмой этаж. Большинство студентов либо резвились на улице, либо грелись после снежной битвы в своих гостиных. Поэтому большую часть пути я проделал в гордом одиночестве. Может, так: «Прости меня, Полумна. Я наговорил глупостей»? Уже лучше, но все равно слишком сопливо. И морщерогому кизляку понятно, что я наговорил глупостей. Признание ошибки ее не исправит. Коридор все никак не желал кончаться. Как и многочисленные вращающиеся лестницы. По каменным стенам коридоров были развешаны венки омелы и рождественские украшения. Очевидно, Хагрид постарался. Рановато они начали – даже хэллоуинские тыквы еще не сняли полностью. Создавалось ощущение, что все куда-то торопятся. Может, так повлияло возрождение Волан-де-Морта – все боялись не дожить до Рождества? По пути я все думал, что именно я скажу Полумне в свое оправдание. Однако я вообще не был уверен, что она станет меня слушать. Я вполне признавал ее право послать меня куда подальше, и все же шел, надеясь на снисхождение. «Луна, ты мне нравишься. Давай встречаться?». Ну это уже совсем какая-то пошлятина. С такого точно не стоит начинать разговор с девушкой, с которой почти два месяца назад отказался общаться. Кажется, я еще снабдил это грубостью. Да, если бы у меня был маховик времени, я бы вернулся в тот день и отвесил бы себе хорошего леща… Вдалеке показалась дверь в кабинет Слизнорта. В груди неприятно закололо. Я думал, что придется ворваться на вечеринку и даже, возможно, вытерпеть отповедь от нового профессора зельеварения, но внезапно в другом конце коридора показалась одинокая фигурка. Я остановился. Фигурка была знакомой. Она была закутана в серебристую мантию с блестками из-за чего напоминала статую со светлыми локонами, спадающими на плечи. Ступор продлился не больше секунды. Я тут же ускорил шаг и быстро (по моим меркам, даже слишком) оказался рядом с Полумной. Она выглядела растерянной и, кажется, не верила в то, что перед ней стою именно я. – Гарри? – удивленно спросила она. – Луна, прости, я идиот, – выпалил я первое, что вспомнил. Полумна склонила голову в немом вопросе. Она словно ждала, что я скажу что-то еще, но слова, как назло, не спешили складываться в предложения. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Серебристая мантия переливалась в свете факелов, в ушах когтевранки блестели сережки, которые я подарил ей на прошлое Рождество, а ее голубые глаза стали похожи на два огромных замерзших озера. Сначала я не мог ничего сказать из-за стыда, но теперь я молчал, потому что у меня вдруг перехватило дыхание. Наконец, я выдавил: – В кабинете директора я солгал. – Я знаю, – быстро ответила Полумна. Стыд, неловкость и какое-то странное чувство в груди нахлынули одновременно. Я нервно облизнул пересохшие губы. – Прости меня, мне жаль, – сказал я совершенно искренне. На Полумну я больше не смотрел. Вместо этого я разглядывал каменный пол под ногами. – Я вел себя как идиот. И пришел потому, что больше не могу… Я скучаю. По нашим разговорам, вечерам в библиотеке – по всему скучаю. Я знаю, что поступил как последний трус. Сбежал, вместо того чтобы решить проблему. Если можешь, прости меня, пожалуйста, Луна… Я поднял взгляд и встретился глазами с когтевранкой. Она смотрела на меня с таким интересом, точно я был хобгоблином. Однако говорить она не спешила. Вместо этого она вдруг шагнула ко мне и аккуратно коснулась губами моих губ. По телу пробежала волна приятных мурашек, и я замер. – Омела, – спокойно пояснила Полумна, немного отступая назад и кивая на венок над нашими головами. – Ты говорила, там прячутся нарглы, – пробормотал я, смущенно проводя ладонью по взъерошенным волосам. – Да, – легко согласилась она. – Поэтому и надо целоваться. Нарглы боятся поцелуев. Сердце колотилось как бешеное, но я смог лишь кивнуть. Внезапный поцелуй совсем выбил меня из колеи. – Как вечер? – внезапно спросил я, чтобы нами снова не овладела неловкая тишина. – Генри помирился с Джинни, – ответила Полумна. – А ты так и не пришел. Я поняла, что он обманул меня, поэтому решила, что оставаться там нет смысла. Злость на братца и на самого себя загорелась во мне с новой силой. Захотелось огреть Генри чем-нибудь тяжелым по голове, а потом и самому себе навалять за трусость. – Прости, – снова сказал я, отводя взгляд. – Я не сержусь на тебя, – сказала Полумна. – Ну, только если немного. Я думала, на вечере будет веселее… В голове внезапно возник план – словно загорелась маггловская лампочка. – Ну, испорченный вечер еще можно исправить, – сказал я, улыбнувшись. Полумна склонила голову в немом вопросе. Я сказал: «Идем!» и взял когтевранку за руку. Мы быстро зашагали по коридору. Пришлось сделать крюк, чтобы заскочить на кухню и взять еды. После этого мы направились в астрономическую башню. Там я снял мантию и расстелил ее на каменном полу на манер пледа. Потом уселся на нее сам и потянул за собой Полумну. Без мантии было холодно, и я против воли поежился. Полумна же вдруг сняла свою мантию и накрыла ей нас обоих. Правда, пришлось сесть поближе, касаясь друг друга плечами, что заставило мои щеки мгновенно вспыхнуть. Благо уже было темно, и когтевранка этого не заметила. По крайней мере, я на это очень надеялся. Я залез в корзинку, которую нам выдали эльфы, и вытащил оттуда бутылку тыквенного сока. – Уважаемая Полумна Лавгуд, – сказал я официальным тоном, – не согласитесь ли вы разделить этот вечер со мной? Полумна загадочно улыбнулась и, быстрым движением вытащив из корзины два кубка, протянула их мне. Я наполнил каждый кубок практически до краев, и мы, едва сдерживая смех, звонко чокнулись… Мы болтали, наверное, часа два. В приятной темноте, разбавляемой слабым светом луны, мы обсуждали последние новости: Полумна рассказывала о вечере Слизнорта, а я – об обучении у Гатри. И все это время мы старательно избегали разговора о нашем небольшом разладе. Казалось, что все это произошло много лет назад и сейчас не имело значения. После долгих разговоров меня начало клонить в сон, но я держался. Приходилось то и дело потирать глаза и подавлять рвущиеся наружу зевки. – У тебя бессонница? – спросила Полумна. – Говорят, что бессонницу вызывают криксы. Как только ты начинаешь засыпать, они дергают тебя за волосы, и ты просыпаешься. Несколько секунд я молчал. Полумна смотрела на меня, явно ожидая хоть какой-нибудь реакции. – Луна, – медленно выговорил я, собрав всю имеющуюся волю в кулак, – Волан-де-Морт приходит ко мне во снах и, кажется, может управлять моим телом. Я не хотел смотреть на нее. Так страшно мне не было очень давно. Я был вполне готов к тому, что Полумна не захочет больше меня видеть и прямо сейчас встанет и уйдет. – Поэтому ты не спишь? – спокойно спросила она, точно мы говорили о погоде. – Ты боишься? Я вздохнул. Кому-нибудь другому я бы в жизни не признался, что чего-то боюсь. Это бы растоптало мою гордость. Но сейчас то ли из-за участливого взгляда, то ли из-за спокойного голоса мне хотелось рассказать. – Еще как, – наконец сказал я, усмехнувшись. – Вдруг Волан-де-Морт вселится в мое тело, и я кого-нибудь покалечу? Или вообще убью. Мне чертовски страшно. Внезапно Полумна положила свою ладонь на мою. Я вскинул голову и встретился с ее понимающими голубыми глазами. В них не было страха или осуждения. Только волнение, которое было ей несвойственно. – Может, расскажешь Дамблдору? Или отцу? – аккуратно спросила она. – А если они решат, что я опасен? – спросил я, отводя взгляд. – А если Ты-Знаешь-Кто на это и рассчитывает? – вдруг спросила она. Я удивленно уставился на когтверанку. Она почему-то загадочно улыбнулась. – Ты не раз побеждал его вместе с Генри. Ты так же опасен для него, как и твой брат. Что если он боится тебя еще сильнее, чем ты его? Я слушал Полумну с удивленно распахнутыми глазами. С такой точки зрения я на эту ситуацию еще не смотрел. – Не думаю, что кто-то из Ордена откажется от такого ценного помощника, как ты, – продолжила Полумна, и от этой фразы я снова покраснел. Полумна, кажется, не видела в своих словах ничего особенного. И просто ждала, пока я скажу хоть что-то в ответ. Я вздохнул. Полумна была права. Не в том, что я ценный помощник – в этом я очень сомневался. Нужно все рассказать Ордену. И будь что будет. – Мне нужно время, чтобы решиться, – признался я. – Хорошо, – кивнула Полумна. Она перевела взгляд на звездное небо и вдруг принялась рассказывать что-то о созвездиях. Я старался внимательно слушать ее, но мысли то и дело возвращались к Волан-де-Морту. Я сам не заметил, как голова потяжелела настолько, что я положил ее на плечо Полумны. Мысли постепенно начали сливаться в один поток. Глаза сами собой закрылись, и я провалился в сон. * Проснулся я все там же – на плече у Полумны. Пусть проспал я не больше получаса, но это уже гораздо больше, чем я спал за последние два дня. Я резко выпрямился, отчего Полумна едва заметно вздрогнула. Я мысленно выругался. Нельзя было спать! Еще и рядом с Полумной! Это просто верх безответственности. И все же я решил не пугать ее еще сильнее, поэтому спросил: – Замерзла? – Немного, – призналась она, сильнее кутаясь в мантию. Я и сам уже дрожал от холода. – Прости, что уснул, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Нельзя было. Вдруг бы я… – Я бы тебя разбудила, – спокойно перебила меня Полумна. – Когда мне было одиннадцать, мы с отцом путешествовали по Африке. Одно племя страдало от загадочной болезни. Они засыпали посреди дня и могли проспать несколько дней. Вождь приказывал будить всех, кто спал дольше восьми часов. Поэтому я знаю достаточно способов, чтобы разбудить человека. Я хотел было ей возразить, но она посмотрела на меня так, что я захлопнул рот, так ничего и не сказав… Ночью я все равно не спал. То, что мне повезло на астрономической башне, не означало, что мне повезет снова. Однако переносить бодрствование в эту ночь было гораздо легче. Полчаса сна будто вернули меня к жизни. Правда, к утру я все равно был вялым. На последнем уроке – на заклинаниях – я все-таки уснул. И удивительно – в этот раз меня никто не будил. Ну почти… – Тебя к директору вызывают! Там твой отец! – выпалил Эрни, грубо расталкивая меня. Сон как рукой сняло. Я вскочил на ноги, напугав этим других студентов, которые усердно разучивали новое заклинание. После этого я извинился перед Флитвиком и быстро выскочил из кабинета. Неужели Генри увидел вчера нас Полумной вместе и настучал? Если это так, то я просто ему врежу! До кабинета директора я добрался быстро, и так же быстро постучал. Слабое «Войдите!» я скорее угадал, чем услышал. После я с силой распахнул дверь и вошел в кабинет. Внутри было непривычно многолюдно. За столом сидел директор, позади него стояли Макгонагалл и Стебль. Перед директорским столом стояло три мягких кресла. В одном из них сидел отец, который повернулся, как только я вошел. Второе кресло пустовало. А вот из-за спинки третьего выглядывала светлая шевелюра, которую я и не надеялся когда-либо вновь увидеть. – А вот и виновник торжества, – довольно протянул Гатри, даже не повернувшись. От его тона в груди неприятно похолодело. Дамблдор жестом приказал мне занять свободное место. Я послушался и сел на самый краешек. – Итак, раз уже все в сборе, мы можем начинать, – сказал Дамблдор. – Гарри, ты знаешь, почему доктор Гатри здесь? Мне показалось, что Дамблдор все же выдели слово «доктор» с легкой иронией. – Понятия не имею, – буркнул я. Отец строго посмотрел на меня, но ничего не сказал. – Что ж, доктор Гатри, – сказал Дамблдор, – озвучьте ваши претензии. – Этот паршивец спер тетрадь со всеми моими наработками, – пожаловался Гатри. Я аж икнул от подобного заявления. – Как грубо, – шепнула Стебль, однако Гатри ее услышал. – Грубо? – удивился он. – А как еще я должен реагировать на то, что я почти два месяца учил вора? – Кто бы говорил! – вспылил я. – Гарри! – строго осадил меня отец. Потом он повернулся к Гатри: – Уверен, это какое-то недоразумение… – Недоразумение – это то, что я принял его в ученики, – высокомерно отозвался Гатри. – Джеймс, я готов закрыть на это глаза, если он вернет тетрадь. Если же нет – думаю, нужно задуматься об его исключении. – Я ничего не брал! – сказал я, глядя прямо на Гатри. – Уж если кто тут и вор, так это вы! – Гарри, – теперь меня осадил Дамблдор, но я это проигнорировал. – Он украл все свои изобретения у деда, – сказал я, поворачиваясь к отцу. – Тетрадь, о которой он говорит, это вторая тетрадь, которую ты не смог найти. – Как низко, – буркнул Гатри, но пыл заметно поумерил. – Гарри, зачем?.. – с явным осуждением в голосе начал отец. – Хоть раз в жизни, поверь мне, – сказал я, не сумев скрыть мольбу в голосе. – Я ничего не брал. Я не вор. Настоящий вор сидит вон там. Могу поклясться… Гатри сердито вскинулся. Отец грозно свел брови. Но прежде чем он или Гатри начали гневную тираду, в дверь снова постучали. Все будто по команде вздрогнули и обернулись. Незваный гость же, не дождавшись ответа, с ноги распахнул дверь и вошел в кабинет. «Гостем» оказался Альфред Пеннингтон. Он был одет в потрепанную дорожную мантию, седые волосы торчали в разные стороны. А сам Пеннингтон тяжело дышал, точно до кабинета директора он бежал со всех ног. – Альфред? – Дамблдор очнулся быстрее всех и с удивлением взглянул на вошедшего. – Альбус, привет! – фамильярно махнув рукой, сказал Альфред. – О, Джеймс, ты тоже тут? – Мистер Пеннингтон?.. – сказал отец, но больше выдавить из себя так ничего и не смог. Он удивленно смотрел на Пеннингтона и, кажется, искренне недоумевал – что тот делает здесь, в Хогвартсе. Пеннингтон прошел во внутрь, наколдовал себе удобное кресло и уселся в него. – Мистер Пеннингтон, – процедил Гатри. – Мы немного заняты. Я разбираюсь с вором, который украл мои наработки. Я заметил, как на секунду дернулись брови старика, точно он титаническими усилиями воли подавил в себе желание ответить на это высказывание со всей грубостью, на какую он только был способен. Вместо этого он вдруг обезоруживающе улыбнулся. – Ну, я вообще-то помочь пришел, – сказал он. – Помочь? – удивился отец. – Ага, – воодушевленно ответил Пеннингтон. – Мне сказали, что наш уважаемый доктор промотал тетрадь и помчался в Хогвартс разбираться с предполагаемым… виновником. – Это вас не касается, – процедил Гатри, грозно выпрямляясь в кресле. – Будете защищать малолетнего преступника? Пеннингтон хмыкнул. А после резко сунул руку в карман мантии, выудил оттуда свернутую в трубочку тетрадь и шлепнул ее на стол Дамблдору. – Это потерял, доктор? – с усмешкой спросил он. Гатри задохнулся от возмущения. Отец медленно перевел на него взгляд, точно спрашивал, какого черта здесь происходит. – Не знал, что это важная вещь. Чуть не выкинул, – легко оправдался Пеннингтон. По его тону было ясно, что он ничуть не раскаивается. Гатри резко встал, схватил тетрадь и сказал: – Что ж, тогда больше никого не задерживаю. До свидания! Дамблдор вскинул брови, отец издал какой-то удивленный звук, Макгонагалл же медленно прикрыла глаза. Гатри резко развернулся и вышел из кабинета. На секунду в помещении воцарилась звенящая тишина. – Мог бы и извиниться, – наконец сказала Стебль. Пеннингтон же вытащил из внутреннего кармана мантии точно такую же тетрадь, только не свернутую трубочкой, и протянул мне. – Возьми, это принадлежит тебе по праву. Я дрожащими руками принял тетрадь и нежно провел рукой по потрепанной обложке. – А что же тогда у Гатри? – спросила вдруг Макгонагалл. – Копия, – легко ответил Пеннингтон, поднимаясь из кресла и взмахом волшебной палочки избавляясь от ненужной теперь мебели. – Специально взял у Гатри оригинал, думал, успею скопировать до того, как он хватится. – Что здесь, черт возьми, происходит? – наконец спросил отец. Пеннингтон, который почти добрался до двери, остановился. – Джеймс, нам, наверное, надо поговорить, – сказал он, устало вздохнув. – Заглядывай на огонек. Сегодня я совершенно свободен. Если Гатри сильно зол, то теперь я свободен всегда. Быстро попрощался со всеми разом и тут же вышел из кабинета. – Эм… – начал я, – я так понимаю, меня снова не получилось исключить? Отец закатил глаза, а Стебль и Макгонагалл непонимающе переглянулись. Пожалуй, это были самые быстрые разборки с моим участием в этом кабинете. Дамблдор и отец перебросили парочкой дежурных фраз, и меня отпустили. Отец вышел вместе со мной, задержавшись в кабинете всего на пару секунд. – Прости, что не поверил сразу, – сказал он, едва закрыв за собой дверь. – Ну да, так легко поверить, что я вор, – обиженно буркнул я. – Или наркоман. Отец виновато вздохнул, но сказать ничего не успел. В коридоре послышались легкие шаги, и к нам из тени вышла Полумна. – Гарри, мне сказали, что Гатри обвинил тебя в воровстве, – прямо сказала она, глядя на меня с изумлением. Судя по интонации, она в это не верила. Спустя секунду она повернулась к отцу и сказала: – Здравствуйте, мистер Поттер. Отец кивнул на приветствие. – Слухи разносятся здесь с поразительной скоростью! – возмутился я, взмахивая тетрадью. Полумна посмотрела на меня, явно чего-то ожидая. Потом едва заметно кивнула на моего отца. Я медленно качнул головой, словно говоря, что еще не готов к таким откровениям. Полумна медленно моргнула с легким осуждением. – Вы что, с помощью окклюменции общаетесь? – удивился отец. Мы одновременно посмотрели на него. Я выглядел смущенным, Полумна же была спокойна, точно была готова согласиться с моим отцом. Тот же добавил: – Вижу, вы уже помирились. Мы тут же переглянулись. – Мы и не ссорились, – сказала Полумна и бросила свой фирменный загадочный взгляд на отца. Тот, очевидно, еще не знал, как на него реагировать, поэтому промолчал, передавая инициативу мне. – Надеюсь, я не пропустил обед? – спросил я, обращаясь к Полумне. – Из-за всех этих обвинений я ужасно проголодался. – Почти, – ответила Полумна. – Но мы еще успеваем. Идем? Я кивнул и повернулся к отцу, чтобы попрощаться. Тот похлопал меня по плечу и сказал: – Еще раз извини за недоверие. Я бросил на него обиженный взгляд. К недоверию я уже успел привыкнуть. * – Гарри сегодня просто эталон сдержанности… – Щука тоже кажется спокойной, когда спит зубами к стенке. Я резко открыл глаза и повернулся на другой бок. В гостиной Пуффендуя было многолюдно. Передо мной в медово-желтых креслах развились Ханна и Эрни. На одном из подлокотников сидел Зак. Мы же с Полумной занимали небольшой диванчик. Несколько секунд назад я спал, положив голову на подушку, рядом с Полумной. С того момента, как я уснул, ничего не изменилось. Только кто-то укрыл меня пледом. Вся наша компания играла в карты. Кажется, они как раз достали их за минуту до того, как я провалился в сон. – О, уже проснулся? – удивился Эрни, которому принадлежала фраза про щуку. – Хочешь с нами? – Нет уж, спасибо, – недовольно буркнул я, сильнее кутаясь в плед и вжимаясь в подушку. – О чем я и говорю, – хохотнул Эрни. Потом он перевел взгляд на когтевранку: – Полумна, твой ход… С момента с происшествия с Гатри прошло три дня. За это время я успел уверить пуффендуйцев и слизеринцев, что мы с Полумной решили все недопонимания, и врезать братцу в коридоре за его шантаж. Нас разняли деканы наших факультетов. С пуффендуя сняли двадцать баллов, а мне назначили три дня отработок у Стебль. С последней я вернулся часа три назад и застал в гостиной не только одногруппников, но и Полумну. Она в последнее время стала частым гостем в пуффендуйских «апартаментах». Все терпеливо ждали меня, чтобы поиграть в карты и посплетничать, но я решил просто посидеть рядом. И уснул. В последнее время это было частым явлением. Во время сна рядом с Полумной Волан-де-Морт не явился ко мне еще ни разу. Бдительность моя заметно ослабла, как и воля к постоянному бодрствованию. И я, точно по команде, засыпал, стоило мне улечься рядом с Полумной. Она не препятствовала и обещала в случае чего меня разбудить. Я доверял ей, но спать старался только тогда, когда рядом с нами был кто-то еще. – Полумна, ты, очевидно, имеешь какие-то скрытые способности, – улыбнулась Ханна. – Гарри рядом с тобой перестает огрызаться. – Ханна, ты бы лучше так пристально следила за своими картами, – сказал я, кивая на внушительный карточный веер у нее в руках. – Черт, сглазила! – воскликнула она, и все вдруг засмеялись. Полумна же мгновенно выложила на стол два туза и показала пустые руки. Ханна, недовольно поморщившись, забрала карты себе. Игра продолжилась, но продлилась недолго. Все остальные быстро сдали Ханне оставшиеся карты и объявили начало нового раунда. Вдруг дверь в гостиную с шумом распахнулась, и внутрь влетела запыхавшаяся Сьюзен Боунс. Все, кто был в гостиной, резко обернулись на нее. Она несколько секунд просто шумно дышала, а потом выпалила: – Пожиратели окружают Хогвартс!