Глава 2: Слабо?
12 мая 2021 г., 07:44
~ 1 ~ Лето. Два года спустя.
Если бы у сложившейся ситуации нужно было обязательно отыскать причину, Антон Петров и Рома Пятифанов довольно быстро назвали бы причиной Бяшу. Их друг, вечно находивший какие-то сплетни и удачно подслушивавший чужие разговоры, часто был источником новостей. Антон и о жизни своей школы узнавал от Бяши, что можно было бы считать странным, если бы он активно принимал участие в жизни класса, конечно. Но, если была возможность в каком-то событии не участвовать, Тоша очень старался этому поспособствовать. Сидеть в школе, вместо того, чтобы уйти с друзьями шататься по городу казалось ужасным. Так вот, знавший все сплетни Бяша однажды счастливо рассказывал друзьям, что Антоха у них, оказывается, популярен и очень девочкам нравится. Дело ещё весной было, тема любви у подростков была весьма актуальна. Петров, единственный в компании, особо внимания этому не уделял, хотя речь шла именно о нём. Мальчишки завистливо вздыхали, толкали его локтями и спрашивали, какую бы девочку он выбрал. Никогда об этом особо не парившийся, Антон только смущённо пожимал плечами и переводил стрелки на других, стараясь сделать всё, чтобы о нём позабыли. Тут тоже помог Бяша, всех озадачивший своим уверенным «Девчонки – зло, никогда не женюсь!» Тема переключилась на разговоры о Бяшиных родоках, холостяках, минусах общения с девочками и Петров даже выдохнул с облегчением. Но, когда компания рассосалась, и они с Пятифановым остались вдвоём, топая через парк к Тошиному дому, тот толкнул друга плечом, усмехаясь хитро, будто знал какой-то секрет. – Колись давай, Заяц. – Чего? Антон для вида потёр плечо, рассматривая Рому удивлённо, не зная, к чему он клонит. Друг хихикнул и достал сигарету, прикуривая и выдыхая струйку сизого дыма в сумеречное небо и принимая вид умудрённого жизнью человека. Получалось, по мнению Антона, даже неплохо. – Тебе ведь нравится кто-то? – Я же говорил, что нет, с чего ты взял? – Ой, да ладно тебе, я не скажу никому. Антон только тяжело вздохнул, закатывая глаза. Ему правда никто не нравился. Но Рома, конечно, верил с трудом. В его понимании у Антона девушка точно должна была быть. «Должна, и всё», без конкретики объяснял он свою позицию, а Петров только отмахивался. У него даже какого-то женского образа симпатичного в голове не было. Просто не было интересно общаться с девочками. В конце концов, у него же была сестра, общения с которой вполне хватало для того, чтобы понять, что девчонки совершенно невыносимы. И чем они старше, тем страннее, видимо, потому что мама тоже понятней для Антона не стала. Он просто запомнил, как себя с ней вести, но не понимал и половины эмоций. Оля, да, понимала маму хорошо, и всё лучше с возрастом. Антон же больше понимал отца, почти переставшего маме отвечать на её возмущения, будто устал совсем. Девочки в школе всегда вели себя так, будто Петров им был что-то должен. Помочь, подсказать на уроке, дать списать. Были, конечно, и другие, которые наоборот, вечно делали всё сами, огрызались, не хуже мальчишек, вечно недовольно морщили острые носы. Такие Петрову тоже совсем не нравились, и общаться с ними было просто невозможно. Были очень редкие исключения, вроде скрипачки Полины, с которой говорить было интересно, но из-за того, что их парочкой как-то раз назвали, девушка стала явно отстранённее, а Антон чуть опять не влез в драку. В итоге они с ней даже это потом обсудили, и она объяснила, что Антон ей только как друг интересен. Рома, подслушавший это на пару с Бяшей, потом подшучивал, мол Тоша теперь для неё «просто друг». Петров только плечами пожимал, удивлённо хлопая глазами. Чего такого было в дружбе с интересным человеком, вроде Поли, он понять не мог совершенно. Ведь она ему тоже как девушка интересна не была, а была другом. Прямо как Оля. – Оля – это другое, она сестра твоя. А Полина… – А что «Полина»? Мне дружить с ней нельзя, что ли? Рома ответить на такой вопрос не смог. Только ворчал в итоге, что дружить никому не запрещает, только странно это. Полина многим мальчикам нравилась, а общавшийся с ней Тоха даже девушкой не считал. Такой вариант общения в голове у Пятифанова не укладывался. Не то чтобы Рома прям до смерти желал, чтобы Антон нашёл себе подружку. Скорее его просто задевало, что имея такие возможности, Петров их не использовал совсем, продолжая читать свои книжки да ездить на олимпиады. Когда он наконец смог это словами сформулировать, Антон над ним смеялся. Какие у него вообще могут быть возможности? Но Бяша с Пятифаном был согласен и солидарно вздыхал над «глупым» Антоном. Тот только хмурился, когда Бяшу вдруг посетило озарение. – Ромк, а ты при нём девочек кадри! Зуб даю клюнут, на! От беззубого Бяши это «Зуб даю» звучало всегда очень комично, но его не останавливало. Рома заинтересованно уставился на друга, и тот заулыбался, кивая на девочку, что сидела через несколько скамеек от них в парке и листала какой-то журнал. Именно из-за неё, стрелявшей в Антона из-за глянцевых страниц заинтересованными взглядами, тема снова и всплыла. Рома сначала отнекивался, тему снова перевели на Петрова, но тот на попытки взять себя на «слабо» не клюнул. – Тебе надо, ты к ней и подкатывай. Или самому слабо? Это было проще всего – взять на слабо Пятифанова. Он подскочил и, под тихий смех друзей, подошёл к девочке с журналом. Поговорил. Бяша уже планировал давать зуб, что сейчас Рому отошьют. Но девушка встала, вполне мило улыбаясь, и пошла вместе с ним к их скамейке. Бяша, и Антон, удивлённо переглянулись. – Охуеть. Выгорело, на. Шёпотом проговорил удивлённый беззубый, вставая, чтобы познакомиться с девушкой как положено. Антон тоже поднялся, мигом замечая на себе её изучающий взгляд. Они познакомились. Девочку с журналом звали Машей, и Антону она, при ближайшем рассмотрении, совсем не понравилась. Нет, не внешне. Внешне для него девчонки все были одинаково кукольными, красивыми. Редко когда он мог бы сказать о внешности что-то плохое. Но от этой Маши веяло чем-то неприятным, подозрительным. Но Петров промолчал, конечно. После того дня они ходили вчетвером. Остальные ребята начали разъезжаться на лето, а к их привычной троице прибилась Маша. Антон терпел её и только хмурился, всякий раз, когда девочка на него снова косилась, долго рассматривала. Пятифанов был, кажется, ещё немного в шоке, но постепенно отходил. Антон тем временем сделал ещё серию выводов о том, насколько скучно с девочками. Маша не хотела ехать далеко на велосипеде, чтобы искупаться. Она вообще купаться не любила и велосипеда у неё не было. Книги она называла глупостью, которая в жизни никак не пригодится. Антон нарочно цитировал теперь то, что помнил из прочитанного, при каждом удобном случае. Взгляд Маши день ото дня становился колючим, злым каким-то, но смотреть она не переставала. Рома, почему-то, на это внимания не обращал. Хотя даже Бяша видел и подкалывал друзей, мол, Машка с Ромой замутила, чтобы к Антону притереться. Пятифанов только фыркал, напоминая, что это его дело, а не Бяши. Беззубый притихал, Антон и вовсе предпочитал не лезть в эти рассуждения. Ему вся эта ситуация не нравилась. В эти отношения «на слабо» Рома влез из-за Антона, и это только добавляло недовольства, хотя понять, что его так задевает, не получалось долго. На путь понимания Петров встал, когда оказался с Ромой и Машей втроём. Бяша был занят и пойти никуда не мог. Стояла жара и мальчишки решили, что, раз на озеро не поехать, надо хоть в лес сходить, на поляну, где они часто тусовались летом, забив это место, как свою личную «базу». Согласившаяся Маша уже через десять минут бодрого шага по лесной тропинке принялась канючить похуже Оли. А ведь девочка эту дорогу вынесла по крайней мере в одну сторону в своё время. Домой, правда, Антону её нести пришлось, но она была ещё маленькая, вопросов не возникло, а Машка-то взрослая. Рома каким-то образом её нытьё терпел, удерживая тонкую ладонь в своих пальцах и уверенно шествуя через лес. Антону терпения не хватало. Обычно хоть Бяша отвлекал шутками и весельем, а сейчас то его нет. – До-о-о-олго ещё? Я уста-а-ала. Петров поморщился и хмыкнул. – Всегда можно развернуться и пойти домой. Девушка резко остановилась, гневно глядя на блондина, а потом переводя взгляд на тоже остановившегося Рому. Тот молчал, только дожидаясь, пока она двинется дальше. Маша выдернула из его руки свою и топнула ножкой, вспугнув какого-то жука с тропинки. – И ты ему ничего не скажешь? Она воззрилась на Рому и тот удивлённо обернулся, явно не особо понимая, что за претензии она предъявляет. – А я-то что сказать должен? – Он же меня прогоняет! – Она упёрла руки в боки и поджала губы, принимая угрожающий вид. Антон фыркнул, коротко глянув на опешившего Рому и вновь устремляя равнодушный взгляд на лес вокруг. Было жаль, что опять устроил другу подлянку со своим комментарием, но держаться сил больше не было никаких. Пятифан вздохнул, оглядев скульптурную композицию из своего лучшего друга и своей девушки, изнутри закусывая щёку. Выбирать всегда было сложно, но вера в Тошино понимание пересилила. Петров же умный и всегда всё понимает. – Ладно, тогда домой. Маша облегчённо выдохнула, а Антон просто забыл, что вообще такое дыхание, ощутив, как внутри будто вспыхнул пожар. По щекам будто резко провели тёркой. Вот так, значит? Друг ещё, называется! Пятифанов взял Машу под руку, уводя за собой. Она обернулась, злорадно глянув на Антона из-за плеча, и, не дожидаясь ещё каких-то глупостей, Антон гневно рыкнул, отворачиваясь и уходя в другую сторону. Рома сбился с шага, глядя ему в спину, ощущая, как внутри от порывистого шага друга что-то будто загорается, и сжал зубы. Маша потянула его к дороге из леса и Пятифанов растерянно уставился на неё. Вот тебе и выбор…***
Сказать, что Петров был в ярости, пожалуй, значило бы несколько приуменьшить его ощущения от случившегося. В груди ширилась обида, злость, возмущение и абсолютное непонимание. Чем эта Маша вообще лучше него, спрашивается? Почему она вообще? Такая глупая, скучная, противная… Антон сидел на кровати в своей комнате, глядя в окно напротив, и мысленно материл и Рому, и его избранницу, и даже ни в чём не виноватого Бяшку. Вот так, наверное, и терялась дружба. Об этом Бяша и говорил, когда объяснял, что девчонки всё портят. На следующий день Ромы на площадке, где они обычно встречались, не было. Подождав немного, Антон увидел Бяшу и посвятил в суть вчерашнего похода. Праведный гнев друга настолько хорошо перекликался с гневом самого Тоши, что он даже разделил с ним сигарету, хотя почти никогда не курил с ними. Бяша, глядя на кашляющего после каждой затяжки, но всё равно курящего Тоху, злился только больше. Такой уж он был человек. За друзей был готов на всё совершенно. Но ведь и Рома был ему хорошим другом. А тут такая неприятность! – Ой, блять! А ты же уезжаешь завтра! Антон усмехнулся так горько, что Бяша снова вскипел. Выбросил добитый бычок в урну и дёрнул очкарика за локоть, кивая за собой. Но поиски Ромы результатов не принесли. Парни обошли все места, где он мог бы быть с Машей, даже к нему домой зашли, но и там пропажа не нашлась. Бяша матерился, пинал камни и мусор, попадавшийся под ноги и от его праведного гнева самому Антону почему-то становилось смешно и не так обидно. – Да ладно, Бяш. Ну его. Что я, умру без его компании, что ли? – Добрый ты, Тох. Хороший. А он так подло себя повёл. Неправильно так. – Он не со зла. Что ж ему, со мной, что ли, встречаться надо? Антон смеётся недолго, Бяша только вздыхает. Петров был, по его мнению, правда слишком добрым. Взял и простил Ромку, защищал его вот так просто, хотя точно расстроился, обиделся. – Лучше б он с тобой встречался, на. Ты хоть не Маша. В сердцах высказывается Бяша, вызывая у Петрова новый приступ смеха, к которому и сам присоединяется. Ну действительно, а с кем ещё встречаться Роме, чтобы у него всё было нормально? Антон, отсмеявшись, удивлённо хлопает своими пушистыми ресницами, осознавая, как неправильно эта мысль звучит. Должна звучать. Только вот ему самому она не кажется какой-то неправильной. Даже приятно мимолётно представить, что ушёл бы Рома с ним, а не с Машей, удерживая за руку, будто Антон мог бы потеряться… Из этой странно приятной фантазии вытягивает новый приступ Бяшкиного смеха. Антон смотрит на друга, ожидая объяснений, и тот берёт себя в руки. – Короче. Помнишь, мы Оле мультик писали. Короля льва. Антон кивает, ещё не зная, о чём речь, но мягко улыбаясь воспоминаниям. Они были без карманных денег и перерыли все вещи дома у каждого в поисках самой не нужной кассеты, чтобы записать Оле этот мультик. Опоздали к началу на пять минут, но она всё равно была в таком восторге, что каждый из мальчишек получил от неё крепкое объятие и поцелуй в щёчку. – Так вот, я о чём… Бяша закуривает новую сигарету, заворачивая в подворотню, чтобы скрыться в тени. Антон следует его примеру. До дома недолго ещё и не хотелось бы, чтобы кто-то из знакомых его заметил с сигаретой или просто рядом с курящим Бяшей. Мама и так была не довольна его компанией, но на успеваемости Антона это не сказывалось, так что и «прижать» сына было нечем. – Помнишь, там песня была? Вот прям про нашу ситуацию ведь. – Подожди, а о какой ты песне? Бяша выдыхает дым и вздыхает, вдруг набирая в грудь воздуха и напевая. Криво, очень комично, но, чёрт подери, действительно похоже. – Знаю я в чём дело, а эти двое нет. У них любовь! От трио нашего останется дуэ-э-эт! Антон сгибается пополам от смеха, вспоминая персонажей и ситуацию, в которой пелась песня. Что правда, то правда. Рома у них всегда был лидером. Негласный король, как Симба. – Знаешь, ещё никто, наверное, не льстил так Маше, сравнивая её с Налой. Бяша смеётся тоже, сквозь истерику пытаясь курить, но получается, конечно, так себе. Антон, быстрее переживший этот наплыв смеха, отнимает у друга остаток сигареты и курит сам, мысленно удивляясь, что давно не ощущал, что хочется. Выдохнув наконец, темноволосый встаёт спокойно и даже становится серьёзнее. – Тох, ты только не злись на него. Ромке эта Машка не нужна. Зуб даю, на. Вернёшься, они уже разойдутся. Он так старается поддержать уже вполне успокоившегося Антона, что тот решает не смеяться над тем, что обычно всё, на что Бяша даёт зуб, не сбывается. В конце-концов, какая ему разница, будет Рома встречаться с этой Машей или с кем-то ещё? Разберутся, найдут, как общаться. Не все же девчонки будут такими же противными?***
Вот так и сложилась такая странная ситуация, при которой Рома внезапно отделился от них, пусть и ненадолго, а Антон впервые очень серьёзно задумался о себе, своих мыслях о друге. Сидя в деревне у бабушки, пропалывая клубничные грядки, играя с Олей в поле… Он почти всё время ловил себя на мыслях о Роме. Они были такими простыми, естественными, даже обыденными, что понять, в какой момент так расплодились оказалось невозможным. Может, когда появилась Маша? Или раньше, когда друг впервые начал спрашивать об отношениях? А может даже гораздо раньше, когда они только начинали общаться и Рома ещё порой пугал суровым видом? Шутки шутками, но лёгкость, с которой Антон представил, каково было бы встречаться с Пятифановым, вызывала вопросы. Он вообще был одним из тех, явно редких, парней, которые свои мысли и поведение старался анализировать хотя бы иногда. Остальные действовали, как захотят, а Петров думал, почему хочется того или другого? Почему, например, хочется вернуть всё назад, дёрнуть Ромку за локоть и увести от Маши по лесной тропинке, подальше, чтобы девчонка его больше не трогала? Думалось, что причина в Маше. В том, как она себя с Ромой ведёт. Грубо, высокомерно, будто лучше него. И эти её взгляды, без тени стыда оценивающие чужого парня, когда рядом Рома стоит. Такого отношения к себе Пятифан не заслуживал. А уж думая о взглядах на себя, Антон и вовсе начинал злиться. Чем он лучше Ромы? Да ничем! Девчонки на него должны вешаться, на сильного, смелого, заинтересованного в них. На такого, который ради даже не самой приятной девочки оставит лучшего друга посреди леса. Так ведь и должна выглядеть любовь, разве нет? О том, что он так уверенно, просто оценивает Рому и возносит на пьедестал, Антон задумался посреди ночи, когда не мог уснуть от мыслей, роившихся в голове. Попробовал представить, чем же Рома лучше, стоит ли вот так уверенно себя принижать? Почему-то стало очень жарко, а в груди сдавило от того, как ярко представился Ромка. Будто можно было бы до него дотянуться, всё высказать, обсудить. Обида на друга за то, как он просто ушёл снова всплыла, заворочалась в голове. Тоша поднялся с кровати и тихо прокрался к закрытому москитной сеткой окну. Втянул прохладный ночной воздух, вгляделся в лес, высившийся за полем, и в звёздное небо над ним. Отпустил мысли, стараясь перестать злиться. А лучше бы перестать и просто думать обо всём этом. Казалось, что до добра это не доведёт.***
Сидя во дворе у дома Маши, Рома ни о чём вообще не думал, когда рядом из вечернего сумрака вырос Бяша. Пятифан аж подпрыгнул от неожиданности, матеря друга за то, что так подкрадывается. Бяша только как-то осуждающе смотрел своими тёмными глазами, поджав губы. Обиделся что ли? – Чего? Рома допускал, что друг сердится, что Ромка не пришёл сегодня, но думал, что это не так уж и страшно. Дверь подъезда Маши хлопнула, девочка поспешила к ожидающему её парню. – Ой, я так долго собиралась. Бяша косится на неё, даже не одарив привычной весёлой улыбкой, как обычно это делал. Думается, что обычно за опоздание извиняются, но Маша никогда до этого не опускалась. Пятифан поднимается со скамейки, хмурясь на всё ещё молчавшего друга и не понимая, что на него нашло. Тот, наконец, снизошёл до ответа на заданный вопрос, только вот Роме он совсем не понравился. – Балда ты, Ромк, на. – Чего-чего? – Пятифан скрестил руки на груди, сделав шаг к беззубому, но Бяша, обычно вообще не доводивший до такой фигни, даже не дёрнулся. – Ничего. Пришёл напомнить, что сегодня июнь кончился. А то ты, видать, забыл совсем. Рома вскидывает брови, пытаясь сообразить, что друг имеет в виду, но тот только хмыкает и уходит в полумрак, из которого вылез, больше ничего не сказав даже. Маша нетерпеливо дёргает Рому за руку. – Идём? Рома кивает, переключая своё внимание на девушку, и отметает все посторонние мысли. Ему это никогда не было особо трудно сделать. Скорее наоборот, Пятифанов затруднялся долго что-то одно анализировать. Понимание того, что имел в виду Бяша, приходит, когда подойдя на площадку на следующее утро, Рома видит лишь пустую скамейку. «Вот балда-то!» мигом осознавая свою ошибку, Рома вдруг снова ощущает то же жжение в груди, что и в лесу, когда Тошка ушёл. Когда они последний раз и виделись. Рома не просто «Забыл», он даже не вспомнил, что Антон уезжает. То, что случай в лесу мог его обидеть, тоже в голову как-то не пришло. Сначала. Но вот, сидя в одиночку в их дворе, Рома ощутил в полной мере, каким идиотом выглядел в глазах товарищей. На девку их променял, да так легко, что одного в лесу бросил, а второго, очевидно, желавшего высказаться и не поругаться, просто не понял. Радовало, что Бяша был парнем хорошим, прямолинейным, и вполне отходчивым. Ждать его долго не приходится, и Ромка аж со скамейки подскакивает, подходя навстречу другу. – Бяш, слушай, прости меня за… да за всё. Я правда балда. Бяшка усмехается и хлопает друга по плечу сразу, как тот договаривает извинения. – Да забей, в натуре. Я-то переживу, на. А вот перед Тохой, как вернётся, извиниться надо будет. Он расстроился, на. Вздохнув, Пятифанов кивает, обещая, что извинится перед их Зайцем сразу, как увидит. Бяша довольно улыбается своим полубеззубым ртом, зная, что если Пятифан слово дал, Пятифан слово сдержит вне всяких сомнений. Только вот одно «но» всё же Бяшу волновало, и это «но» было звездец, каким надоедливым. Маша продолжала таскаться с ними, но теперь ситуация стала ещё невыносимее. Без Антона, который, видимо, и правда ей нравился, девушка стала ещё наглее, перестала пытаться быть милой и то, почему Рома её не посылал, Бяша понять не мог уже совершенно. Неужто и правда влюбился? Рома тем временем просто не знал, как вообще эту девчонку отвадить. Стоило ему стать строже, как Маша делалась ласковой, кроткой, словно домашняя кошка. Глядя в милое, почти даже детское, личико, послать её просто не получалось. А как объяснить, что ведёт она себя неадекватно, Рома не очень понимал. С парнями ему общаться было в разы проще. Им можно было прямо сказать, что они охуели. Но Машка-то – девчонка. Когда её не было, он не выдержал и поделился с Бяшей этой проблемой. Тот понятливо кивал и вздыхал. – Ситуация, на. Жалко Тоха не вернулся ещё. Он бы порешал. Рома фыркнул. – Он же с девчонками не общается, что бы он порешал? – Ну так он умный, на. – А-а-а. Ну да. Тоша и правда был умный. Видимо потому и не связывался со слабым полом, чтобы в такую херню, как Рома сейчас, не встрять. Мысль о друге опять заставила что-то жечься внутри, и Рома нахмурился. Ощущение было странным, неприятным, и откуда оно бралось было совсем не ясно. – А прикинь, Тоха тоже девушку найдёт. Пятифанов фыркнул, но жжение в груди от мысли о том, что Бяша, вообще-то, прав, только усилилось. Конечно, Антон найдёт себе подружку однажды. Хорошую, вроде скрипачки той. Не Машку какую-то. Машки для него не подходят. Бяша, вторя мыслям Пятифана, хихикнул. – Главное только, чтоб не как Машка твоя. Они посмеялись, встали, пошли в сторону сквера, потом в гаражи. Бродили, как обычно, обсуждая, какая девушка бы подошла Антону. По всему выходило, что она должна была быть просто невероятной. Под стать самому Петрову. – Умная должна быть. – Ага, и читающая. И чтоб красивая обязательно. – Ещё чтобы волосы светлые и глаза голубые. Как у Тохи. Бяша запнулся. – Зачем это? Рома только плечами пожал. – Дети тогда красивые будут, балда. Прям как Тоха. Друг закивал. – Да-да, красивые, как Тоха, чтобы порода была. Они переглянулись и заржали оба. Громко, не сдерживаясь особо. Потом ещё что-то придумывали, уйдя в отрыв с образом девушки для Антона Петрова. Разошлись на берегу городской речки-вонючки. Идя в сторону своего двора, Рома всё не мог выбросить из головы образ, только не самой девушки, а Тоши рядом с ней. Обычно парни о внешности других парней не раздумывают. Просто есть красивые, есть уроды, а между ними нормальные люди, как вот Рома и Бяша. Антон относился к категории красивых. По всем стандартам ему в компании дворовых хулиганов делать было нечего. Но это они когда-то давно уже обсуждали, и Петров тогда окончательно расставил все точки над «ё» в вопросе «правильных» компаний и «хороших» людей. Его, мамкиного сыночка, тогда окончательно приняли все ребята в их компании. За то, что говорил складно, умно, интересно. И за то, что выше них себя не считал. «– Всё от человека зависит. Не от тех, кто на вас смотрит, а от вас самих! Если хотите кем-то стать, надо к этому стремиться, а не как трусливые собаки по подворотням людей пугать! А если помощь нужна, так попросите. Я вот всегда помогу!» Тоше, конечно, за сравнение с собаками, хотели по голове дать, но не стали. Он потом ещё что-то говорил, умное, громкое. Пацаны смотрели с усмешками сначала. А потом уже и с уважением. Прониклись, поверили. И даже помощи просить стали. Он и правда не отказывал никогда, порой сам их пинал, чтоб за ум взялись. Рассказывал красивые истории, мог математику объяснить, с домашкой помочь. Они этого и не заметили, а Петров их за собой тянул, вверх, из подворотни к людям. Жжение усилилось в груди, когда Рома вдруг вспомнил свои мысли в лесу. «Тоха умный. Тоха поймёт.» Это для него было уже в порядке вещей, считать Петрова умнее всех и просто не вспоминать, что он такой же, как они. Даже слабее немножко. Вспомнилось то, как они впервые его в школьном коридоре поймали. Сколько уж прошло? Года три? Тыкали и оскорбляли тихого, неприметного пацана. А он не только не разозлился в итоге, но ещё и руку протянул, когда остальные плевать на них хотели. На мнение старших внимания не обращал, хотя ему пророчили, что дворовые хулиганы судьбу сломают. Выстоял и тогда, не сломался, даже курить не пристрастился. Только баловался иногда, редко-редко, если совсем прижимало. И вот как Рома этому удивительному человеку за помощь и дружбу отплатил. Бросил в лесу, забыл проводить на каникулы. Хотя за прошедшие годы это традицией уже стало – собираться и Тошу за день до отъезда к бабушке выгуливать по полной, чтобы до возвращения хватило. Не только летом, но и на осенних каникулах, и на зимних. Он всегда выбирался к ним, всегда рвался во дворы, совершенно не подходя под образ «хорошего» мальчика. Рома сидел на крыше одного из домов в их городе, глядел в ночное небо и всё никак не мог перестать думать об Антоне. О том, насколько он лучше них и на сколько не заслужили они его дружбы. В первую очередь Ромка, конечно, себя считал не заслужившим. Но сдаваться не собирался. Да и что значило сдаться? Перестать с Антоном общаться казалось какой-то глупостью несусветной. Как он без него проживёт вообще? – И нахуя я Машку выбрал вообще? Тоха же лучше в миллиард раз. Брошу её нафиг. Эти слова, брошенные зло в ночное небо, заставили нахмуриться, анализируя сказанное. Сообразив, как это звучало, Рома хохотнул, хлопнув себя по лбу. – Ну да, лучше девчонки. Хорошо, что не девочка. Сдался бы я тогда такой сто раз. Это звучало не лучше, но Пятифанов уже отчаялся подобрать нормальное объяснение. Вообще задумался, что сам с собой на крыше трындит хрен пойми о чём, и, мотнув головой, отправился к дому, отсыпаться. Много думать вредно, с непривычки может мозг опухнуть. Так Бяша говорил. Уснул Рома одновременно с сидевшим далеко-далеко, в деревне, Антоном. Наверное, знай мальчишки об этом, им было бы очень смешно. Но свидетелями этого ночного бдения были только звёзды.~ 2 ~
Возвращение Тоши
Домой отец привёз Антона и Олю в какое-то неправильное время. Спать ещё было рано, а идти на улицу – поздно. – И вообще. Ты, что, не нагулялся? Мальчишки твои дворовые за ночь никуда не денутся. Дома посиди, уроки поделай. Карина грозно хмурилась, потому что опять из-за чего-то успела поругаться с мужем. Антон только плечами пожал, улыбаясь маме и кивая. Не идти так не идти. Его сегодня и не ждали, а искать Рому с Бяшей по летним сумеркам было бы трудно. Так что Петров просто пододвинул стул к окну в своей комнате и уселся на широкий подоконник, навострив уши, чтобы спуститься, если мама решит зайти. Сидеть на окне она запрещала, мол, отвалится. Но папа как-то раз, будто невзначай, бросил, что подоконники у них очень хорошие, крепкие, из цельного камня. Смотреть со своего третьего этажа на двор было всегда интересно. Хотелось, конечно, выше залезть, но крыши открытые они найти пока не могли. Хотя Рома обещал узнать у какого-то знакомого, где достать ключи хоть от какой-нибудь. Это было бы очень удобно, иметь от крыши ключ. Всё равно, что ключ от девичьего сердца, ведь на крышах они сами не бывали, но всегда очень хотели. Так им старший брат одного из ребят сказал однажды. Антону на девичьи сердца было плевать, но он сам на крышу тоже очень хотел. Мысль об этом складывается с тем, что ключ будет у Пятифанова, и Антон снова ощущает волну смущения, фыркая. Глупости эти нужно было бросать. А то как вообще в глаза Ромке смотреть? «Может и не придётся? У него же Машка теперь.» Антон усмехается горестно, думая об этом, и качая головой. Хотелось верить, что они придут к решению и Рома от товарищей из-за девочки не отвернётся. Но лёгкая обида всё ещё заставляла думать о друге всякие гадости, как и о его девушке. Мамины шаги раздаются рядом, и Антон спешно спрыгивает на стул. Слишком торопливо, ободрав немного спину о край подоконника. Дверь открывается. – Тоша, ты кушать, – женщина оценивает вид и эмоции на лице сына и прикрывает глаза. Вздыхает. – будешь? Антон садится смирно, надеясь, что было похоже, что просто спина зачесалась. – Ага, буду, спасибо. Карина кивает и уходит, а парень выдыхает, успокаивая взбесившееся сердце. Ладно хоть мама ничего не заметила. Или заметила? Возвращаясь после перекуса в комнату, Антон находит на столе перекись и несколько комочков ваты. Улыбается смущённо и обрабатывает ссадину на спине. Вроде хочется сказать спасибо, но ведь признавать, что правда нарушал очевидный запрет не хотелось. Пришлось ограничиться тем, чтобы поймать завернувшуюся в халат маму и ткнуться в плечо. – Мам, я тебя люблю. Женщина вздыхает, потрепав сына по светлым, ещё и выгоревшим за месяц в деревне, волосам, и улыбается. – Я тебя тоже очень люблю, Тош. Из своей комнаты выскакивает Оля, обхватывая маму за талию. – И я тебя тоже очень люблю, мамуль. Из зала высовывается отец. Антон, как раз от матери отлипший, замечает его улыбку, которая в последнее время была редкостью. Ещё шире улыбается. – Тебя мы тоже очень любим, пап. Оля весело пищит от эмоций и подбегает к отцу, впечатываясь в него со всей силы. – Очень-очень! Мужчина улыбается шире, погладив её по голове. – Ну-ну, развели тут телячьи нежности. Я вас тоже люблю. Антон, довольный таким внезапным завершением вечера, уходит в свою комнату, пожелав всем сладких снов напоследок. Тут в комнату суётся белокурая Олина голова и она смотрит на брата очень довольная. – Тошенька, тебя я тоже люблю. Антон умилённо улыбается, поправляя на носу очки и наклоняется, расставляя руки. Раньше он так ловил Олю, когда они были младше, она бежала, обнимала за шею и Тоша её крутил на руках. Они давненько так не делали, но сейчас, на волне внезапной любви, обоим как-то неважно, что уже не дети. Сестрёнка подбегает, обхватывая за шею, и Антон её немного даже крутит, слушая звонкий смех и следя, чтоб не быстро и не сшибить ничего в совсем не такой большой комнате. – Спокойной ночи! Чмокнув старшего брата в висок, Оля вприпрыжку убегает к себе. Антон вздыхает и гасит лампу, зависая у окна и рассматривая улицу и небо. Потом снова улицу. Кто бы мог там в такой поздний час ошиваться. Фигура очень знакомая. На волне тех эмоций, что пробудились в нём так внезапно, Антон распахивает окно, свешивается, набирая в лёгкие воздуха… И останавливается. Рома там совсем не один стоит. В свете мигающего над аркой фонаря он обнимает не заметную за ним из-за положения Машу. Целует, очевидно. Антон растерянно смотрит на них со своего третьего этажа, снова ощущая тёрку на щеках, и вставший в горле комом, не прозвучавший счастливый крик. Потом жмурится, закрывает окно, только дойдя до кровати открывает глаза, хватает подушку и зло швыряет её на пол. Бьёт ногой пару раз, снова подбирает и швыряет назад, в кровать даже не отряхивая. Мысли беснуются в голове, словно напуганные светом летучие мыши. Рухнув на кровать, Петров закрывает глаза, стараясь вернуть ощущение радости, которое испытывал вот буквально только что. Думает о том, как любит свою семью, Олю. Образ Ромы вырисовывается рядом с остальными членами семьи, и Антон морщит нос. Вздыхает судорожно, будто только что проревелся, и поворачивает на бок, поправляя подушку. В голове остаётся только одна, дрожащая, как свет того фонаря под аркой, мысль. «Никогда такой, как я, Роме нужен не будет. Мы только друзья и это правильно. С этим надо жить. А Рому оставить Маше.»***
Только вот нужен ли Маше Рома? Эта мысль не даёт Петрову покоя неделю с тех пор, как он вернулся. При друзьях глупые мысли в голову особо не лезли, вёл он себя как обычно и даже не позволял себе думать всяких глупостей. Хорошо было, что думать о дурости Маши можно. Да и что о ней ещё думать, в общем-то, если это просто аксиома? Маша – дура самая настоящая. Стоит Антону вернуться, и её поведение возвращается на круги своя. Бяша злится теперь и, когда она опять уводит куда-то Рому, рассказывает, что за беда постигла их друга и что Пятифана надо натурально спасать из этой параши. Петров задумался, хмуро глядя в чистое летнее небо. Как Рому из нежелательных отношений вытащить, если он сам не мог из них вылезти – вопрос был хороший. Всё бы ничего, но Пятифанов в общем-то и не выглядел, как ждущий спасения. Но Бяше верить было можно, тем более, что зубов он в этот раз не ставил. Только очень серьёзно смотрел в ясные Тошины глаза, и это выглядело так, словно Антон был вообще единственным, кто мог помочь Ромке. – Значит будем вытаскивать. Придумаем что-то. Однако, сказать проще, чем сделать. Попытки дать Маше понять, что она в компании лишняя, ни к чему не привели. Кроме того, что она начала дуть губы и канючить Роме о том, какие злые у него друзья. Особенно Бяша. Рома тогда впервые отметил, что про друзей его ничего говорить не стоит в таком ключе, и Маша даже притихла. Но нахрен её Рома не послал. Антон закатил глаза и отстранился, придумывая новую стратегию. Спустя день Бяша, ворча, что у него дела, ретировался, бросив Антона на поле боя одного. Но дела у него правда были, а к вечеру он снова выцепил друзей, чудом без Маши. – Ой, Тох, скажи, что она больше никогда не появится, – Антон тяжело вздохнул, Пятифанов вскочил на ноги. – Спасатели хуевы! Рыкнув, сбежал, оставив недоумевающего Бяшу слушать объяснения Антона. Суть была проста, стоило Антону самостоятельно попытаться сказать Маше, что она охренела, как девушка приняла самый расстроенный свой вид, заревела и ушла. Попытавшегося её остановить Рому отвадила хлёсткая пощёчина и ещё полчаса Антон слушал матерную тираду о том, какие они идиоты и как плохо обижать девушек. Даже таких, как Маша. – Он охуел. Резюмировал весь рассказ Бяша, доставая сигареты. Антон вздохнул и протянул руку. – Поделись целой, а. В темноте стёкла его очков отражали фонари сквера и было не разобрать выражения лица, но Бяша всё равно ощутил, как становится досадно. Он ведь знал, что Ромка не со зла. И Антон знал. Но от этого было не менее обидно. Вот, теперь ещё и Антон из-за всей этой гадкой ситуации решил закурить. Ужас, что творилось. Темноволосый прикуривает сразу две сигареты, чиркнув спичкой, и протягивает одну дымящуюся палочку Антону. Тот выдыхает тихое спасибо. Бяша был хорошим другом, верным и очень чутким. Прикуривать-то Антон всё ещё не умел. Курят они молча. К концу своей сигареты Антон поднимается на ноги, выпрямленный, кажущийся вдруг очень выросшим, серьёзным. Старше их всех. – Я с ним завтра поговорю. Звучит так серьёзно, что Бяша уже подозревает, что будет драка. Антон тоже немножко об этом думает, когда утром идёт ко двору. Но видит Рому и Бяшу без опротивевшей Маши и выдыхает, разжимая сжавшиеся было кулаки. Правда, по взгляду Бяши понимает, что отсутствие девушки сейчас ничего особо не значило. – Привет. – Привет, Тох! – Бяша улыбается, пытаясь выглядеть как обычно. – Ага, здоров. – А вот Рома даже не пытается улыбнуться. Антон ощущает очередную волну обиды. Дуру себе в подруги выбрал Рома. Утихомирить её не мог тоже Рома. А виноваты все, кроме него! – Что, Маша наконец поняла что-то? Пятифан вскидывает голову, в глазах сверкает возмущение. – Тебе что так настойчиво от неё нужно, я не пойму, блять? Антон скрещивает руки на груди, фыркая. – Нужно здесь от неё что-то только тебе. А нам нужен ты без этой истерички. Бяша сдавленно выдыхает, глядя на Антона почти с восхищением. Пятифана в их компании уважали настолько, что это порой можно было спутать со страхом. Все знали, что злить его не стоило, а так как точно угадать, что его разозлит, парням было трудно, общались довольно осторожно, без прямых наездов. Антон особо не выделялся никогда и этого негласного правила не нарушал. Повода не было, на самом деле. Но вот, он появился, и Петров легко показал, как уважение проявляет он. Прямотой. Искренностью. Непривыкший к такому, Пятифанов сначала не знает, что ответить. Но потом скалится в улыбке. – А я и забыл уж, что ты так говорить умеешь. Давно ты этого не показывал. На губах Петрова в ответ на это расцветает странная улыбка. Бяша даже не уверен сначала, как к ней относиться. Слова Антона вносят ясность и тот осторожно, с облегчением, выдыхает. Не будут они драться. Разнимать не придётся. Пятифан Антона точно бить не будет. – Повода не было. А сейчас появился. Рома пожимает плечами, отводя взгляд, улыбка с губ пропадает. – Нашёл повод, тоже мне. Девчонку. А говорил, они тебе не интересны. – Ты не понял, да? – Звучит насмешливо, заставляя Рому взглянуть на Антона снова и снова ощутить, как всё внутри вспыхивает. – Мне на неё наплевать, Ром. Мне нужно, чтобы ты себя вёл нормально. Блондин как-то интересно расставляет акценты в последнем предложении. Бяша даже не уверен, как на это реагировать, а вот Рома вздрагивает немного, и сидящий рядом это замечает, удивлённо вскидывая брови. Что-то там Антон задел своими словами. – А чего я такого делаю? Гуляю с девочкой, которая мне нравится, и с друзьями. Думал, вы поймёте. – А мы и понимаем. И не вмешиваемся. Нравится, что тебя девчонка под плинтус закатывает – флаг в руки, только знаешь, я молчать, как ты, не стану, и если она снова себе позволит такое поведение в твой адрес – снова будет реветь. Оно тебе надо? Рома поражённо смотрит на Антона, не уверенный, как вообще ответить на его слова. Вроде и обидно было, и злило, но в то же время вот, что его не устраивало в Ромкиных отношениях. Машино обращение. Пятифанов задумчиво поднимает глаза к небу, анализируя происходящее. Внутренний голос напоминает, как месяц назад Рома бесился, как собирался Машку бросить. Но что-то останавливало всё время. И обижать её, и слёзы терпеть не хотелось. И то, что Бяша рассказывал о расстроенном Тоше, и все мысли о нём, таком хорошем, забылись, нарочно были закинуты подальше, чтобы не думать, потушить внутри этот огонь. Но вот, второй день всё настойчивей мысли лезли назад, напоминали о себе, заставляли совесть внутри подкинуть дров бушующему пожару. Горело внутри невыносимо просто и хотелось эти эмоции куда-то выплеснуть наконец. И вот перед ним стоял Тоша. Как всегда, очень правильный, добрый… недостижимый. От этих мыслей только больнее становилось, и вдруг подумалось, что если его вывести, разозлить, станет легче. Идеальным он уже не будет, а будет понятным, простым... Тем мальчиком, которому нужно было бежать на помощь зимним днём. И извиниться наконец можно будет. Как тогда. Все эти мысли проносятся кометой в сознании, а по итогу остаётся одна. Как хорошо было в детстве. Куда проще, понятнее. Понравился тебе странный парень в очках, его повадки и характер? Протяни руку, помоги… Хотя в итоге всё равно только позже поладили. Всегда с Антоном всё не как с нормальными людьми... Да и с Ромкой тоже. – Слушай, Заяц, не нарывайся, а. Я со своими отношениями сам могу справиться. Не маленький. – Да, вижу я, как ты справляешься… – Ой, ну извините, что идеальным я не ровня и на хуй им не сд… – Опять?! – Антон так повышает голос, что Рома резко обрывает фразу, припомнив, что обещал так про себя больше не говорить. Забыл. – Всегда проще на окружающих вину спихнуть, да? Придумал себе черно-белый мир и сидишь, придурка из себя строишь. И что, думаешь реально никому «хорошему» ты не сдался? – А что, сдался? – Рома подскакивает с лавки, взмахивая руками, будто хочет вообще улететь отсюда. – Ты где-то кроме собственного зеркала видел идеального, который готов возиться с такими как я? Теперь застывает Антон. Как всегда, когда Рома напоминал невзначай, что Петров у них самый-самый. Сердце пропускает удар и даже смущение откуда-то берётся, заставляя пылать щёки. – Ах, ну извини, что я парнем уродился, блять. Антон фыркает, запоздало соображая, как странно это звучит. Бяша у Ромки за спиной тихо хихикает, сбивая весь настрой перепалки почти в ноль. Рома улыбается уже совсем не зло, как и Тоша. – Да нет, если бы ты девочкой был, было бы хуже, Тош, – Рома хихикает, – Мы б даже не познакомились скорее всего тогда. Петров улыбается шире, опуская, наконец, руки, расслабляясь, чувствуя вдруг облегчение, будто всё налаживается. И всего-то надо было, чтобы Рома стал прежним. – Ты бы и одного свидания не продержался, думаю. Звучит шутливо, а Пятифанов хмурится, больше для вида, правда. – Чего? С чего бы это? Антон усмехается, тоже уже не зло, принимая вызов на такую странную игру. Правила были просты, хотя тоже негласны. Проигрывал тот, кто переставал отвечать, сдавался. – Да ты бы даже подойти ко мне не решился, очнись. – Пф, да я даже сейчас это сделать могу. А вот ты бы струсил и на свидание не пошёл! – Да ну? А если бы согласился, ты бы сам в итоге сбежал! – Не, ну если я уже подошёл, то с чего мне сбегать-то? Что я, трус по-твоему? – Ещё какой! – Ах так значит? Тогда проверим давай! Антон не успевает ответить, как Пятифанов делает шаг вперёд, хватая за запястье, притягивая к себе и насмешливо скалясь в ошарашенное таким поворотом лицо блондина. – Пошли на свидание! Или струсил? Слабо? Бяша на скамейке уже просто задыхается от хохота и разве что не катается по земле. Это позволяет сообразить, что всё не во сне, а взаправду. Рома сейчас… Правда? Антон краснеет до самых кончиков ушей, и не представляет, как объяснить это, если друзья заметят. Сердце стучит так бешено, что, кажется, Рома должен это слышать. Но сдаваться-то нельзя! Он не трус. И не слабо ему… – А пошли! Давай! Он ловко разворачивает запястье в руке Ромы и берёт того за руку. Это игра. Просто игра, но Антон уже почти уверен, что запомнит он её надолго. Может даже и навсегда. Рома сам переплетает их пальцы и что-то в его лице странно меняется, но понять, что именно, Петров не успевает. – В кино, - едва дыша и борясь с очередным приступом хохота стонет с лавки Бяша. – Идите в кино-о. Рома и Антон не выдерживают, начиная, наконец, хохотать вместе с ним. И, вообще-то, можно бы решить, что это всё была только игра, что ничего такого не будет. Но к обеду, когда Бяша убегает домой, Рома толкает идущего рядом Антона плечом. – У меня билеты на сегодня есть. Или струсил? Антон не струсил. У Антона просто перехватило дыхание, и он хлопает своими пушистыми ресницами, не зная, как перестать смотреть на Ромку. Слишком нереальным всё это кажется, и украдкой Тоша себя даже щиплет за бок, пряча руки в карманах кофты. – Во сколько? – В семь вечера начало. – Хорошо. Я приду. Рома тоже не помнит, как дышать. Пожар внутри не стихает, но сейчас, рядом с Тошей, становится каким-то тёплым, не болезненным. Парень усмехается, решив, что можно и пошалить, наклоняется чуть вперёд, к уху Петрова. – Платье можешь не надевать, так и быть. И даже краситься не обязательно. Антон вспыхивает снова. Рома это видит, конечно, а сам не знает, видно ли на его щеках румянец. Но ощущалось так, будто он там был, а спрашивать… слишком уже палевно. Антон пихает его кулаком, не сильно, даже не ясно, хочет ли оттолкнуть вообще. А его дыхание вдруг опаляет в ответ Ромкино ухо. – Ты прости, Ром, но голым я в кино с тобой идти не готов пока. Пятифанов выдыхает резко, а пожар переносится куда-то… куда-то вниз. И Антона хочется вдруг укусить за ухо, но тот, будто чувствуя угрозу, отстраняется и улыбается. Так мило, невинно, будто не он сейчас такую пошлость сказал. – Вечером увидимся. Отправив Роме воздушный поцелуй, Антон сбегает под арку своего дома. Рома украдкой оглядывается, но никого рядом не видно. Повезло, не иначе. Упираясь в стену спиной, он выдыхает, ощущая, как тело пробивает дрожь от попыток совладать с возбуждением. Впервые его что-то настолько тронуло за живое в буквальном, сука, смысле. Девчонки так не умели. Да и мальчишки, вероятно, тоже. Так умел только Тоша. И, наверное, только сегодня. Но думать о плохом хотелось сейчас меньше всего и Пятифанов мысли о завтрашнем дне отметает в сторону. Идя домой он вдруг соображает, что можно было бы даже сказать спасибо Машке. Если бы не её ужасный характер, который невыносимо бесил Петрова, вся эта ситуация была бы просто невозможна. На этом мысли о ней голову Ромы и покидают.***
Антон искренне недоумевал, как девочки могут готовиться к свиданиям. Макияж точно был сложным, подбор красивых вещей – тоже. А Петров даже поесть от волнения толком не смог, буквально впихивал в себя суп под маминым чутким контролем. Как в таком состоянии можно краситься? Выбирать одежду? – Уйти собрался до ночи, а есть не хочет. Карина всплеснула руками, когда Антон устремил на неё страдальческий взгляд при упоминании второго, но сжалилась. Настроение у неё было лучше, чем обычно, так что давить на ребёнка не хотелось. Ну не хочет и не хочет. И вот, теперь, сидя в комнате, он просто пялился на часы. Ждать ещё было невыносимо долго, а делать ничего не хотелось. Хотя потом он встал, открыл шкаф с зеркалом на внутренней стороне створки, и уставился на себя. Оценил, как можно придирчивей, внимательнее вглядываясь в одежду. Потрёпанные джинсы, да футболка. На улицу он всегда так ходил. Но не на свидание же! Порывшись среди вещей, парень отыскал там футболку поновее, чтобы выглядеть хоть немного лучше. Ничего больше в голову не пришло, и он, натянув футболку, снова плюхнулся на кровать. Передумав, встал и уставился в окно. Взял было книгу, но отложил, рассудив, что полчаса не хватит, чтобы прочитать достаточно. И тут раздался свист. Отлично знакомый, потому, что так Рома свистел друзьям, если видел их вдалеке, но мог не успеть догнать. А до начала фильма было ещё минут сорок. И встретиться они хотели у кинотеатра. И идти от Антона туда не больше двадцати минут. Он подлетает к окну, как дурак улыбается, машет рукой, а через пару минут уже вылетает на улицу. Рома удивлённо вскидывает брови, а потом смеётся, кивая в сторону дороги. Антон следует за ним, снова ощущая, что краснеет, а Пятифан снова хихикает, пряча руки в карманах. – Ну чего? – Ха-х, да ничего, – Он смотрит на Тошу не долго, с очень непривычной нежностью в тёмных глазах. – Девочки из тебя всё-таки не получится. Антон фыркает, но как ответить не знает. Считать такое заявление комплиментом, или Ромка, наоборот, напомнил, что это у них только игра. Странная, но игра. – Но это и к лучшему, вообще-то, – Пятифанов улыбается, вытащив руки из карманов и будто невзначай касаясь своей левой, правой руки идущего рядом Антона. – Девчонки возятся долго и опаздывают. Ждать их приходится. Антон хмурится. Выходит, вот зачем Рома пришёл пораньше? Чтобы точно не опоздать. Потому что думал, что в этот раз тоже придётся ждать? Представляется, как он сидит и ждёт Машу разве что не часами, и Антон кривит губы в гримасе отвращения. – Я никогда тебя ждать заставлять… не буду. На завершении фразы Петров вдруг соображает, что звучит это не очень хорошо, но сделать со сказанным уже ничего не может, и остаётся только договорить. Друг тихо смеётся, хлопая его по плечу, но дольше задерживая руку. И Антон осознаёт, как удачно выбрал футболку и не стал надевать кофту. Пальцы Ромки касаются не закрытой воротником кожи на шее, он проводит чуть вверх, будто вот-вот зароется в светлые пряди пальцами. Антона пробивает мелкой дрожью, и он думает, что нужно поискать книги о том, как не краснеть. Потому что теперь, даже если Рома будет без всяких подтекстов его трогать, ассоциации никуда не денутся. Пятифанов нехотя убирает руку, снова прячет в карманы своей олимпийки. Антон только сейчас решает оглядеть идущего рядом парня и медленно выдыхает. Оказывается, у него тоже были джинсы, а не только спортивная форма. От неё осталась только кофта. Антон улыбается и отводит взгляд, чтобы не смущать своим вниманием. Хочется думать, что Роме тоже это всё-таки приятно, раз он запарился и переоделся. Пусть это и только игра, но ему хоть не мерзко. – А что за фильм, кстати? – Се-крет. Антон фыркает, глядя как картинно Рома прикладывает палец к губам, и подмигивает. Выглядит забавно в исполнении обычно хмурого друга. В маленьком кинотеатре вечером народу почти нет. Только несколько парочек да ещё компания из трёх парней. Рома с Тошей выглядят среди них не так уж и странно, и Антон выдыхает тихонько, с облегчением. Но Рома всё равно замечает. Будто вообще не отводит глаз от блондина рядом с собой. Улыбается редкой, очень осторожной улыбкой и коротко треплет Тошу по мягким волосам. – Если хоть кто-то что-то скажет тебе, я их прибью. Помяни моё слово. Антон улыбается, только чудом ухитряясь не покраснеть. – Знаешь, если тебе кто-то решит что-то сказать, я тоже в стороне не останусь. Он не говорит прямо, что речь о Маше, но Рома понимает. Усмехается и кивает, очевидно, принимая к сведенью такое заявление. Антон не знает, чего он хочет больше, чтобы они с Ромой сели подальше ото всех или всё же не привлекать такого внимания, просто сидеть, где положено. Пятифанов решает этот вопрос сам, легко и просто утаскивая Антона по тёмному залу за руку к задним рядам. Антон снова краснеет, радуясь, что в темноте будет этого не видно, и садится рядом с другом, ощущая, как по телу пробегают мурашки. Вопреки ожиданиям, Рома его не трогает. Это одновременно радует и печалит, и Антон сам не уверен, чего чувствует больше. Но на эмоции времени у него уже не хватает. Фильм начинается и только тут приходит понимание, на что он подписался. По вечерам, последними сеансами, всегда крутили только очень конкретные фильмы. И Пятифанов наверняка не сказал, потому что тогда Антон бы отказался идти. Это был ужастик! Ромка правда умолчал о том, что за фильм они будут смотреть, потому что Антон всякие страшилки не любил. Взгляд его сердитых глаз, в алом свете с экрана, выглядит даже угрожающе. Пятифанов некоторое время выжидает, но всё же решает, что лучше заранее не дать другу сбежать. На Тошины плечи ложится рука и Рома притягивает зависшего от такого поворота блондина к себе, не отвлекаясь от просмотра. В паузе между диалогами персонажей, он тыкается носом Антону в висок, чтобы точно знать, что шептать будет в ухо. – Если будет страшно, всегда можешь меня обнять. Раздаётся внезапный, резкий визг из динамиков, и Тоша, зашипев, словно дикий зверёк, прижимается к Пятифанову, тихонько матерясь в обнимающих сильных руках. Вот тебе и сходил на слабо на свидание, называется. А попал в парк ужасов.***
Заканчивается фильм лучше, чем начинался. К середине Антон даже попривык к пугалкам с экрана, перестал вздрагивать и следил за действием. Только сжимал Ромкину руку, будто боялся, что если отпустит, то сам провалится в экран. Когда они выходят из закрывающегося кинотеатра, Пятифанов хихикает, толкая друга плечом. – И что, как тебе такое свидание? Антон ёжится, стараясь держаться вплотную к другу, бегает глазами по теням декоративных кустов на площади, но это не мешает ему в промежутках зло стрелять глазами в Рому. – Иди ты нахуй, блин. В следующий раз я место выбираю. Это звучит, по мнению Тоши, неправильно. Ведь не будет никакого следующего раза. Но Ромин взгляд не меняется, остаётся непривычно добрым, заботливым. – Хорошо. Буду ждать. Петров фыркает и отводит взгляд, снова ёжась. Рома задумчиво рассматривает его, а потом протягивает руку. Трогает нос, проводит по обнажённому плечу, хмыкая. Его спутник вздрагивает, глянув удивлённо, непонимающе. Рома в это время стягивает с себя олимпийку, заботливо накидывая согретую собственным теплом куртку на плечи Антона и наблюдая, как тот постепенно из Зайца превращается в варёного рака. – С-спасибо… Рома усмехается, обнимает его за плечи, как в кинотеатре, и идут они дальше так. Молча, каждый в своих мыслях о том, как завтра будет трудно смотреть друг другу в глаза. Или объяснять, что это вообще было, если спросят. Да вообще просто дышать рядом будет трудно, потому что сейчас уже случались перебои. От Пятифановской куртки пахло сигаретами, немного потом и чем-то ещё, плохо определяемым, но Роминым, приятным, запоминающимся. Антон жмурится на какое-то время, потому что узнаёт свой дом и совсем не хочет к нему приближаться. Хочется предложить уйти в лес, но ведь у них одна куртка на двоих, а ночь явно холодная. Чтобы Рома болел потом из-за него совсем не хочется. Глаза приходится открыть, потому что Рома заметно сбавляет скорость шага. Они останавливаются под аркой и Тоша мимолётно думает, сколько уже у них здесь всего происходило. Разного – и хорошего, и плохого. Они стоят молча, переглядываются, опускают глаза, потом опять поднимают. Антон молчание нарушает первым, чуть покашляв, вспоминая, что такое «слова». – Слушай, Ром, – Пятифанов слушает. Внимательно, не отводя взгляда. Антон смущается, но этот взгляд выдерживает. – Короче… Это же свидание, да? Друг улыбается и хочет сказать что-то красивое, пафосное. Как в кино. Но в голову ничего не приходит, и он только уверенно кивает, произнося твёрдое «да». Антон улыбается, наконец, и с румянцем на щеках в сочетании с улыбкой становится просто очаровательным. – Тогда надо его правильно завершить. Уточнить Рома ничего не успевает, потому что Антон заполняет собой всё поле зрения, прикрыв глаза, и его мягкие губы касаются Ромкиных, сухих и обкусанных. Пожар в груди Пятифанова трещит восторгом, силясь что-то сделать, как-то проявиться, но Рома никак не может решить, как это осуществить, что сделать вообще. А Тоша отстраняется, смущённый, какой-то взъерошенный. «Спасибо», произносит одними губами и отворачивается, собираясь сбежать домой. Рома смотрит ему в спину несколько секунд, тянется, но понимает, что поймать так не успеет. Но Пятифанов не из тех, кто просто остановится, раз не успел. Он прижимает Антона к двери подъезда, догнав его без усилий, и сдавленно рыкнув от мысли о том, как странно это, наверное, выглядело со стороны, кусает алеющее ухо Петрова. Одними губами, не сильно, чтобы не напугать своего Зайку. Антон мелко дрожит, но они сейчас так близко, что Рома ощущает это всем телом. И откуда-то знает, что это не страх у Антона так проявляется. Тоша разворачивается резко, обхватывая за шею, наверное, желая только обнять. Но Рома руками ловит его лицо и притягивает, впиваясь в губы поцелуем, неумелым, который Маша раскритиковала очень. Совсем недавно ведь. А Антон не отпихивает, наоборот, прижимается ближе, отвечая на неумелую Ромкину ласку также не особо умело, но… В конце концов, это ведь их первое свидание. Научатся ещё.***
Вечером следующего дня, когда Рома привычно провожает Антона до арки, на них вылетает разгневанная Маша. Пятифанов собирается было сам разобраться, но его светловолосый Зайка выступает вперёд и устремляет на девчонку холодный взгляд. – Иди-ка ты нахуй, Маша, и оставь нас всех в покое. Девушка удивлённо хлопает глазами, не зная, как вообще реагировать. Смотрит на Рому, а тот расплывается в злорадно-довольной улыбке и хлопает Антона по плечу. – Не, слушай, Тош, на хуй её никто не возьмёт. Иди в пизду, Машк, надоела уже. И они уходят, оставляя девушку глотать воздух, будто выброшенную на берег рыбёшку. Антон, правда, потом вдруг начинает париться, что зря так грубо, наверное, но Пятифанов обнимает его за плечо, не давая развить тему. Антон мигом успокаивается и становится снова довольным, улыбающимся солнышком. Домой он теперь приходит с опозданием на полчаса. Потому что остановиться они с Ромой не могут вовремя. Потому что целоваться, оказывается, очень здорово. Особенно на крыше, под ночным небом. – Только не вздумай один сюда лазить. Рома произносит это, вручая Тоше второй комплект ключей от крыши, которую им нашёл его приятель. Антон счастливо улыбается, активно кивает и даёт самое честное слово, что никогда-никогда без Ромы на крышу не поднимется. Потом, когда целоваться вроде надоедает, а домой ещё совсем не хочется, Антон шутит, что эти ключи – как парные кулончики у влюблённых, только лучше. Рома кивает одобрительно, но идею с кулонами на подкорке записывает, чтобы знать, что подарить Тошке на ближайший день рождения.~ Конец ~
