Дорога домой

Денис не спал. Завтра точно в монастырь, черт со всеми этими пропажами. Услышит, что все бесполезно, и домой, в пустую квартиру. Все разговоры, которые он вёл до этого... Они такие пустые. Бесполезные. Никому не помог в жизни, только отнимал, крал, тратил. Дорогие вещи, часы, машины. Даже не радовался, принимал как должное. А ведь и оставить это некому. Матери, конечно, да только она не знает, что с этим делать. Она никогда не умела тратить деньги, привыкла к халатам из синтетики, продавленному матрасу и выжигающей волосы химии. Когда он выводил её в свет, она отказывалась, стеснялась, просилась домой, а он так злился. Как он вообще смел злится на мать? Она растила его в одиночку. Все дала, ни в чем не нуждался. Не ругала за курение, за алкоголь, за парней, с которыми он проводил время. Хотела, чтобы он просто счастлив был, а он? "Так в чем, блять, счастье?". Не в деньгах. А что ж без них так хреново? Получается, счастья и вовсе нет. Произносит это слово про себя, а внутри - идиотские слова "Я помню белые обои, чёрная посуда нас в хрущёвке двое, кто мы и откуда? Откуда?". Полумрак комнаты, мерцание экранов, вся жизнь впереди. У Сережи - Олег, молчаливый, опасный, постоянно пропадает и не отвечает телефон. У него... Постоянно и нет никого, зачем? Вот так ждать, как Сережа, смотреть как побитая собачка на телефон? А он потом сидит в их комнате, с огнестрелами, с ножевыми, а Серёжа прыгает вокруг. У него это нормально. Черта с два это нормально. Когда Олег пропал окончательно, Денис только и держался, чтобы не сказать "Я же говорил". Но Сережа говорил, что счастлив, когда он рядом. Денису не верилось - что за счастье, если непонятно кто и непонятно где? Кажется, на этом и разошлись. Сережка верил в любовь, в чувства, Денис предпочитал разовый секс. Максимум два, если партнёр хорош был. Но вот эти слюни-сопли-романтика... На хую он, Денис, это все вертел. Был бы сейчас рядом с ним кто, и что? Заставлять его смотреть, как кровь носом идёт, как он галюны ловит, как орёт от боли в подушку, пока таблетки не сработают? Это что ли, сука, счастье? Этой ночью Максим держит свои конечности отдельно. Возможно, испугался неловкой ситуации и действительно больше не полезет. Пфф, напугал такого отбитого массажем. Да и не умеет Денис ничего такого, людей трогать. Бр. Он брезглив. Даже антисептик всегда рядом с собой носил, маски заставлял всех надевать. Мониторил больных и выгонял их на законные больничные. Рискованный шаг. А что если... Поперек груди снова рука. Денису даже смешно. - Ты, блять, серьёзно? - Ну я же сказал, грыжа. Грыжа - это всегда серьёзно. А он и не спал. Щурится и кидает Денису вызов. Слабо? Денису слабо. Ему умирать в этом месяце, какой массаж? - Я тут короче у Катерины пошарил, - голос его практически у уха Дениса. Ему это не нравится, он пытается отодвинуться. Слишком близко, что ли. - Расслабиться надо. - Тебя что, турником ебануло? Здесь, в этом унылом месте, курить? Денис прежде не был так разборчив. А теперь... Бессмысленно как-то все. Без начала и без конца. Он как будто уже был в этих Топях и ещё будет. И без травы странные ощущения, а Денис и вовсе легко галюны словит - таблетку задержит и все, привет драконам. - Зассал что ли? Уговор есть уговор. Денису бы послать все в задницу. Откуда у этого парня талант подначивать? И весь хочется отказаться, а не выходит. Глаза у него хитрые. Ухмылка. Всегда добьётся своего, Денис таких терпеть не может. Или не мог? - Боишься, что встанет? Денис поворачивает голову и оказывается практически нос к носу. - Конечно, - спокойно ответил он. - У тебя. Пойдешь народ насиловать, а я виноват. Смех у него громкий, заразительный. И хотя Денис не хочет, он все равно осознает свою рефлекторную усмешку. - Хер с тобой. На улице - тишина и пустота. Заваленные чурки деревьев, на которых рубили когда-то дрова, служат им стульями. Денис смотрит на небо, но оно снова затянуто. Как будто и нет его. Их нет. Вытягивает ноги, смотрит на скрученную наспех самокрутку. Черт с ним. Так себе компания, так себе место. Несколько затяжек… И вдруг рассказать хочется. О Сережке. Именно это и делает, хотя Макс – вряд ли подходящий для этого слушатель. А тот и не комментирует, молчит и покуривает, выпуская дым куда-то в небо. - Ну спиздил и спиздил, - отзывается Макс, когда Ден заканчивает свой рассказ. – Никто ж не умер. И на несколько секунд Дену становится легче – он почти в это верит. А потом вспоминает Сережку каким его знал. Как он с трудом пережил исчезновение Олега. А потом и сам так легко кинул, как будто и не человека вовсе, друга. - У тебя друзей, как видно, не водилось. Всех продал? - Чего начинаешь-то… Денис пожимает плечами. В самом деле, Максим не агрессирует, а его понесло что-то. - А ты что, не жалеешь будто ни о чем. - А смысл какой. Ну лажал, бывало, - Максим развалился на бревне, привалившись к деревянной стене сарая. – Умирать буду, может и подумаю. Да и то сильно сомневаюсь. Несколько минут помолчали. - Массаж мой где? Дениса отпускает. Он буквально наслаждается легкостью, что дарит ему ненадолго самокрутка. Взгляд его слегка рассеянный останавливается на Максиме. В ту секунду он не кажется Денису заносчивым ублюдком, скорее, наоборот. Есть в нем самобытное очарование, какой-то лад с самим собой, какой Денису не узнать. Он не может сдержать легкой улыбки. - Садись, что ли. - Не, я лежать хочу. Денис закатывает глаза. Под воздействием он не может злится, одна эйфория и облегчение. Идет в баню, понимая, что обыграли – теперь и отказаться означает отступить. Противостояние, но он не устает, а лишь подпитывается. Все вокруг приятно кружится, и тело словно не его. Ден смотрит на руки, но чувствует их иначе. Мутный взгляд на Максима – и он видит широкую обнаженную спину. Ему хотелось бы прикоснуться. Денис качает головой. Наверное, с таблетками нельзя было. Все лезет теперь непрошенное в голову… Он с трудом стоит на ногах. У Максима – широкие плечи, намного шире, чем у Дениса. Он кладет на них ладони. Кожа обжигает – это вообще нормально? Простые движения руками, что он там видел, никаких познаний в массаже, так, пожать, расслабить, сжать. Красивая спина. Это что, его мысль? Таблетки. Во всем виноваты таблетки. Так странно двигаются руки, как будто и не его вовсе, и пыльцы пробегают вдоль позвоночника, давят как попало, а Макс смешно кряхтит. Смеются оба. Так странно… В тусклом свете лампочки они как в другом мире. Пару дней назад он в офисе, швыряет деньги направо и налево, а теперь в полуразрушенной бане делает массаж какому-то чуваку. Странно. - Ты что там, каши мало ел? – Максим смотрит на него с упреком. - Я не очень ем. Дениса увлекает простые движения руками. Он ориентируется на кряхтение – забавное, надо сказать – на приглушенный мат и на полустоны, которые он бы счел вульгарными, если бы был собой. Сейчас все кажется нормальным. - Ты там болеешь чем, что ли? - У меня рак. Так легко сказать. А под этим – долгое время больниц, капельниц, химия, после которой он блевал дальше чем видел. Лучевое, и волосы выпадали, а выросли потом странными, тонкими и безжизненными. Поездка в Германию, где ему сказали что все, других вариантов нет. Живите сколько осталось. А как жить? Жил вслепую и сейчас слеп. - Чего? Максим сел и смотрит на него в упор, а Денису нечего ответить. - Что слышал. Уходит, потому что приятное воздействие заканчивается. Возвращается гнетущая тоска. Он слабо помнил жизнь до диагноза. Сильные головные боли преследовали его давно, он глушил их таблетками и алкоголем, пока не начали косить глаза. После химий и лучевой глаза косить перестали, но боль… Боль осталась. Теперь Денис практически не помнил жизнь без боли. Он вернулся в импровизированную на полу постель и завернулся в одеяло. Игнорировал возвращение Максима, слышал, как он ворочается. Позорно как-то. Говорить, что ты умираешь. *** - Подъезжаем, похоже. Игорь сбавил скорость. Проселочная дорога сменилась лесной, и они проехали железнодорожную станцию. Вокруг не было ни души. - Смотри, облака какие-то странные. Игорь остановил машину. Они зашли на станцию, пустую платформу, обошли закрытую будку – одни объявления о пропавших людях. Игорь изучил розовый туман вместо облаков, затем запомнил пропавших людей на всякий случай. Он положил руку на кобуру под курткой. Похоже, что здесь не только секта. Он молча коснулся плеча Разумовского – говорить в этой пугающей тишине не хотелось. Он снимал облака и листовки с людьми. Они вернулись в машину. - На секту не смахивает. Игорь держал руль двумя руками. Взгляд его следил за дорогой и за лесом. Как только ему потребовалось перейти в режим внимательности, все его проблемы, связанные с притяжением к Разумовскому, тут же отпали. Они миновали какой-то указатель на другое село. Ни души. - Сети нет. Игорь едва ли бросил взгляд на Разумовского – тот был спокоен так, словно они были на прогулке в парке. Он вернул взгляд на дорогу. Грязная, убитая, с большой колеей, она не пропустила бы низкую машину и не всякий внедорожник. За лишний пафос Игорь оказался благодарен – большое количество лошадиных сил вытаскивало их из грязи. Он разглядел свежие следы шин. Похоже, что они на верном пути. Мгновением спустя, и Игорь едва успел затормозить. Машина дернулась, и ремень безопасности болезненно впился в грудную клетку. Игорь поморщился и отстегнулся. Он вышел из машины, чтобы осмотреть разбитую машину перед собой. Ее словно что-то сильно ударило, практически всмятку. На осколках виднелась засохшая кровь, но никого не было. Игорь вздрогнул, ощутив прикосновение к локтю. Он остался смотреть по сторонам, пока Разумовский с фонариком залез под сохранившуюся больше остальных пассажирскую дверь. - Никого и ничего, - заключил он изнутри. Игорю показалось, что за ними наблюдают. Он оглянулся, но в обозримой близости никого словно бы не было. Он подал руку Разумовскому рефлекторно – и он принял ее, поднимаясь на ноги. Мгновение они смотрели друг на друга – Игорь с подозрением, и Разумовский с вопросом. Он оглянулся по сторонам так же, как и Игорь. Значит, не только Игорю показалось. - Может быть, есть смысл вернуться и начать с обзвона моргов или больниц? – предложил Разумовский, все еще держа его за руку. Взгляд его постоянно находился за спиной Игоря, и это, нужно сказать, успокаивало. - У местных скорых – двойной протектор. Всю дорогу был только один след от машины, этой, - покачал головой Игорь. Что бы ни случилось, отсюда никто не уезжал. Они снова вернулись в машину. Дальше он ехал медленнее. Дорога становилась еще хуже. Никаких следов машин, ничего. Они выехали на какую-то поляну перед рекой, где дорога делала крутой поворот. Если не знать, то можно оказаться в реке. Игорь вовремя среагировал и крутанул руль. Машину слегка занесло, но не более. Лес становился словно бы темнее и тревожнее. Машину нещадно трясло, и Игорь не различал в скором времени ничего, кроме дороги. Несколько минут, и перед ними выросла деревня. - Не похоже, чтобы тут кто-то жил, - первым нарушил тишину Разумовский. Он опустил стекло машины и наблюдал за заброшенными домами со своей стороны. Игорь – со своей. Провалившиеся крыши, сгнившие доски. Никого. Ни лая собак. Ни пения птиц. Не было ничего, что говорило бы о жизни. Дым из труб не шел. Даже река вдоль деревни, и та словно бы не издавала ни единого звука. – Красота. Как в ужастиках. Игорь ничего не ответил. Он сосредоточился только на зрении и слухе. Ничего, ни единой души. Ни единого сигнала об опасности. - А монастыря не видно, - заметил он. - Так, ну… Тут еще где-то полчаса до него, - Разумовский как по волшебству развернул карту. – Дорога вдоль реки, другой нет. - Темнеть будет нескоро, должны успеть. Игоря не покидало смутное ощущение тревоги. Под колесами машины шуршал гравий и мелкие камни, сами они сидели без единого звука. Он нервничал и не мог понять, почему Разумовский спокоен, как удав. Он убрал карту и просто наблюдал. Игорь вынужден был признать, что в одиночестве такое путешествие далось бы ему труднее. Он заметил, что по этой дороге и свежим лужам никто не проезжал. Похоже, что они в тупике, и единственной подсказкой была искореженная машина. - Нужно было новости района почитать, - сквозь зубы бросил Игорь. Он ощутил досаду. Так легко списал все на дурость брата, а теперь не знает, что и думать. Одни кусты, деревья, какой-то старый мусор. Почти полчаса прошло, прежде чем перед ними выросли стены заброшенного монастыря. - А я его смотрел. Пять звезд на букинге, - произнес Сережа, склоняясь вперед и разглядывая каменные стены, часть которых рухнула, и уже довольно давно. – Похоже на ловушку. Однако тон его вместо испуганного был скорее заинтересованным. Он первым вышел из машины, и Игорь испытал недовольство собой – обычно он лезет на рожон, а тут кто-то более рисковый, чем он. Он проникался к Разумовскому уважением. С некоторым усилием открыв ворота, они прошли внутрь. Ни единого признака жизни. Светило солнце, нагревая черную ткань, но больше – ни единого признака жизни. - Тут и птиц нет, - Разумовский приложил ладонь ко лбу и огляделся. – Чувствую что-то интересное. Он вдруг улыбнулся, и Игорю стало не по себе. Он толкнул входную дверь, однако она оказалась заперта на огромный амбарный замок. Кричать он не стал, стучать то же – что-то подсказывало ему, что путь они выбрали неправильный. - Возвращаться нужно, - сказал он тихо Разумовскому, подойдя к нему почти вплотную. Он был ненамного ниже Игоря. Разумовский посмотрел на него в задумчивости, а потом перевел взгляд на замок. Секунда, громкий выстрел – и замок сбит выстрелом из его пистолета. - Проверить бы надо, - улыбнулся он Игорю, и тот снова поежился. С трудом отворив заржавевшую дверь, они прошли в длинный коридор, освещая себе путь фонарем. Стоял сырой, затхлый запах, а разбросанные то тут, то там вещи давно истлели. Они прошли пару пустых помещений, после чего повернули обратно. Здесь было нечего искать. - Что-то упустили. Звук голос Игоря отдался эхом, нагоняя дополнительной жути. - Вернемся. Знать бы куда. У Игоря не было ни единой идеи. Его брат уезжает с таким же миллионером, как и Разумовский, в компании в монастырь, который на деле давно заброшен, пропадают из сети, не отвечают на телефоны. Уезжают добровольно, но здесь нет ни единого следа или намека. Может быть так, что в здешних лесах что-то или кто-то прячется, но как это выяснить, если их всего двое, а техника не ловит? - Здесь останемся? – неожиданно спросил Разумовский уже на улице. Игорь сперва хотел ответить «нет», но затем прикинул еще раз длинный путь до Топи. Выходило, что ночевать нужно было здесь. На первый взгляд, опасности никакой особенно не было. До вечера – всего пара часов, в нужно было спрятать не только себя, но и машину. Они возвращались в деревню молча. Разумовский обнял рюкзак и положил на него подбородок, смотря вперед – его взгляд ни на секунду не переставал следить за деревьями вокруг. Но сохранялась все та же гнетущая тишина. Они кружили по деревне, должно быть, минут пятнадцать, прежде чем нашелся подходящий гараж для большого автомобиля. Участок был заросшим, так что пройти становилось трудно, а дом – практически аварийным. - Вдохновляет. Игорь усмехнулся против воли. Было что-то в тоне Разумовского обыденное, что не давало ему зациклиться на нервном напряжении. Они удостоверились, что с дороги машины не видно, после чего принялись обходить дом. Иногда Игорь напрягался, услышав хруст ветки или какой-то шум, но то были обычные шумы леса. Они были одни. Рассохшуюся и набухшую дверь открыть было нельзя, но поддалось окно. Игорь решил, что без двери даже надежнее – после чего залез в дом следом за Разумовским. Комната со старой мебелью, что-то сломано, что-то явно похищено, проваливающийся кое-где пол, холод и сырость. Шаткая лестница на второй этаж. Подобие кухни. Единственное, что уцелело – это печка посередине дома. - На ней и поспим, - решил за них обоих Разумовский и запрыгнул первым. Он поболтал ногами в воздухе. Они договорились об очередности, и Игорю выпало спать первым. Он разложил походный мешок на печке и залез в него прямо в одежде. Первые несколько секунд ему казалось, что он не уснет. А затем он начисто и благоговейно отключился. *** Пробуждение застало Игоря как будто бы сразу. Он открыл глаза и резко сел, не понимая, где находится. Глаза не сразу привыкли, и вот он неуверенно смотрит на лицо Разумовского. - Я бы тоже поспал. У него – странная, иррациональная улыбка, которая не подходит к этому месту. Игорь трет виски и лицо, пытаясь до конца проснуться. Потихоньку все переживания, тревоги и все случившееся догнало его. Он отполз в сторону, уступая свой мешок Разумовскому, после чего прислонился спиной к стене и обратился в слух. Пару раз он ловил себя на том, что начинает дремать, после чего решил, что нужно о чем-то подумать. Он не нашел ничего лучше, кроме как подумать о том, что возникает внутри, когда он смотрит на Разумовского. После Вани и проблем с братом у него была лишь пара случайных связей. Встретив Диму, он скорее привык к нему, чем испытал что-то еще, и с Димой все было удобно и просто… Сейчас он словно возвращался в свои шестнадцать, когда смотрел на Ваню и не мог отвести взгляд от того, как он дерется. Это было то же ощущение. Он отворачивался, но затем ловил себя на том, что разглядывает спящего Разумовского. Волосы его пришли в абсолютный беспорядок, руки были сложены под головой, а одна единственная прядь то и дело двигалась в такт дыханию. В нем было что-то необычное, не просто странная, привлекательная внешность, но что-то еще, что Игорь пока не осознавал. Он провел час или два, просто разбирая поездку по полочкам. Потом стал думать о Максиме и всем том, что мог сделать неправильно. Он не мог подарить брату волю к жизни, не мог заставить его бросить наркотики, не мог подобрать замену. И хотя Макс справился, эта неприязнь между ними никуда не делась. Игорь не знал ее причин, но остро ее ощущал, когда брат смотрел на него злобным волком. Они отличались только цветом волос – Игорь неожиданно пошел в мать, а Максим и их погибший брат были полной копией отца, светловолосыми и кудрявыми. О погибшем Максиме Игорь знал немного. Он работал в защите лесов от пожаров, после чего, эвакуируя детей из одного села во время грандиозного пожара, вынужден был спрыгнуть с вертолета прямо в огонь, чтобы вертолет унес детей. Каждый раз, когда мать говорила об этом, она начинала плакать. Они не планировали других детей, но остались с отцом в одиночестве и не могли этого вынести. Первого сына растили другим, а второго… Во втором хотели видеть умершего Максима. Получился этот, несносный, неуправляемый, громкий, постоянно что-то болтающий… Но у Игоря не было других родственников. У него остался только брат. Игорь прислушался. Ему показалось, что кто-то ходит вокруг дома. Пощипав себя – не спит – Игорь едва слышно спрыгнул с печки и подошел к окну. Оно было старым, помутневшим и почти не пропускало свет. Игорь прищурился. Словно бы какая-то тень, но не видно, что или кто. Игорь обернулся, наткнувшись на внимательный взгляд Разумовского. Светлые его глаза – светло-желтые? – смотрели с вопросом. Игорь пожал плечами. Вылезать через окно опрометчиво, нужно только ждать. Он так же неслышно пробрался обратно к печке, запрыгивая на нее. Они смотрели на окно без перерыва, едва ли различая его в предрассветных сумерках. Так прошел, должно быть, час, прежде чем они смогли отвести взгляд от окна. Игорь расслабил руку, что сжимала пистолет. Он увидел, что Разумовский сделал то же самое. Его пистолет был более легким, но Игорь марки не знал – стало быть, такой же дорогой, как и машина. Он посмотрел на Разумовского – и тот встретил его взгляд, склонив голову. Он ждал, что предложит Игорь, а у Игоря не было никаких идей. Обзора из окна – никакого. Шагов не слышно. Дождаться утра и выйти, а дальше по обстоятельствам. Собственное сердце оглушало. И хотя Игорь слегка расслабился, он все равно ощущал противное учащенное сердцебиение прямо в горле. К получасу ожидания он привалился к стене. Спина устала сидеть в напряжении. Он мельком скользнул по Разумовскому – тот привалился к другой части печки. Растрепанный со сна, он выглядел, тем не менее, весьма сконцентрированным. - Можно на второй этаж, глянуть, что там видно, - Разумовский переполз по печке так, чтобы оказаться с ним плечом к плечу. - Пол может провалиться. Игорь в этом почти не сомневался. - Так сидеть и ждать? – несколько разочарованно пробормотал Разумовский, однако треск ветки под окном заставил их обоих замолчать. Игорь снова сжал пистолет. Он слушал так, как никогда в жизни. Снова тень. Его тошнило от напряжения. Он ощутил прикосновение к левому предплечью, словно Разумовской хотел его удержать от чего-то и, если что, первым податься вперед. Его странное отсутствие инстинкта самосохранения рождало в Игоре некоторые вопросы, но не тогда, когда он был занят ожиданием вторжения. Было, должно быть, где-то около пяти часов утра. Снова что-то скрипнуло. Игорь осознал, что практически не дышит. Как-то глупо без двери. Если обойдется, следующий дом выберет с дверью, чтобы иметь возможность выглянуть. А лучше еще и с черным входом, чтобы обойти. А так… Загнанные в угол. Он вдруг сбился со своего внутреннего напряжения. Разумовский устроил подбородок у него на плече. - Давай я выйду, - едва слышно сказал он. Глаза его блестели как-то совершенно нездорово. - С одного выстрела же снимут. - А так что, лучше? – шепот его, горячий и сбивчивый, раздавался прямо у уха Игоря. - В данной ситуации да. Сережа раздраженно цокнул языком и обратно отстранился, оставляя после себя приятный запах одеколона. Снова словно бы стало тихо. Прошел еще один час. Игорь решил, что в семь станет достаточно светло, чтобы выйти и оценить обстановку. Он выпил воды из протянутой Разумовским бутылки, после чего снова уставился на окно. Ждать – самая тяжелая из наук. К семи он устал так, словно бы вообще не спал. Они негласно поднялись с печки и приблизились к окну. Игорь преобладал в весе, а потому вылезал бы дольше, что никак не прокатило бы. Поэтому ему пришлось уступить Сереже, что легко подтянулся и перегнулся через окно, спрыгивая на траву. Игорь, ослепленный утренними лучами, вылез следом. Перебежав за колодец, они некоторое время разглядывали участок. Как будто бы никого. В соседних домах тоже не было движения. - Может быть, звери лесные, - произнес Разумовский, заправляя волосы за уши. - Есть здесь кто-то. Игорь не собирался терять бдительность. Он подождал, пока Сережа вытащит рюкзаки из дома, после чего направился к машине. Не было птиц, не было ветра. Одно солнце. - Как думаешь… Игорь отвлекся на Разумовского, что приближался к нему против солнца. Щелчок он тоже услышал. Одно мгновение, и он понял только, что Разумовский оказался прямо перед ним. Второй щелчок. Выстрелы. Боль. А за ней темнота.