Сквозь время

      Княжна устало села на ступеньки лестницы. Чувство, что она опоздала, пульсировало в висках. Эйлен поймала себя на мысли, что несмотря на то, что Фэй только что покинула лестницу, она не чувствует запаха ванили. Она вообще не чувствует кузину. Словно то, что их связывало, было утеряно. Это было странное чувство.       Она не знала, сколько времени сидит тут, на ступеньках. Её мысли упорно возвращались к детству. Память рисовала картинки счастья и безмятежности. Эйлен крутила в руках книжицу. Пролистывая её, закрывая, вновь пролистывая… Наконец, словно очнувшись, она внимательно посмотрела на то, что держала в руках. Милый мальчик Михей и его книжица.       — Ну, что ж, посмотрим. Легенды нашего рода — наш путь к спасению…       Корявым почерком Михей пытался записать своими словами истории, которые знал. В самом начале шла Легенда о белокурых детях. История о том, как один из князей чем-то прогневал старую ведьму, и та в отместку прокляла его. И стали рождаться в семье белокурые дети. И боялись этих детей. И наделяли их силой сверхъестественной. Эйлен улыбнулась. Эта история напоминала сказку о Спящей красавице. Не позвали на крестины — получите проклятие. И спит пусть царевна белокурая теперь лет сто, пока не проснется. Сама. Потому как принцев уже не осталось.       Когда Эйлен исполнилось двадцать лет, у них состоялся странный разговор с дядей Максом. Дядя всё пытался выяснить, нет ли у Эйлен каких-либо скрытых талантов. Тогда дядя и рассказал ей предание о белокурых детях.       О том, как был убит первый белокурый младенец, как боялись люди их появления. Как считали происками нечистой силы рождение таких детей. В среде аристократов-венгров, это было почти скандальным. И как было тогда жаль Эйлен своих родственниц, которых подозревали во всём: начиная от супружеской измены и заканчивая тайным сговором с дьяволом. Это сейчас, спустя столетия, легенда о белокурых детях кажется похожей на сказку, но тогда, во времена Средневековья и Инквизиции…       Когда родился первый младенец, он был убит, а мать его, обвиненная в измене, была отдана в руки Инквизиции. Княгиню Флар сожгли на костре. Когда родился второй младенец, ситуация была чуть легче, ему жизнь сохранили. Но — вырос он в другой семье, с другой фамилией, и жизнь прожил не долгую, ему не предназначенную. Мать его закончила свой путь в монастыре. Появление третьего белокурого ребенка пришлось как раз на отца, так часто сейчас упоминаемого, графа Данавей. Он оставил младенца жить. Младенец оказался прелестной девочкой. Но и тут Судьба была неблагосклонна. Умерла девочка от болезни. Четвертым белокурым ребенком стал сын небезызвестного графа. Человек он был мудрый. Сына оставил, воспитал. Чем задал пример остальным сородичам и прекратил убийства детей своего рода.       Конечно, в таких деталях Михею эту историю никто не рассказал, но Эйлен знала её почти из первоисточника. Потому что сама была белокурым ребенком. Потому что сама могла дать жизнь таким же белокурым детям.       Эйлен вздохнула. Не хотелось бы ей оказаться белокурым ребенком во времена Средневековья и Инквизиции…       «Средневековье…       По мнению гуманистов, между Античностью и Возрождением, зияла огромная временная пропасть чуть ли не в десять веков! Причем эти века гуманисты считали лишним временем, напрасно потраченным людьми на пустые споры и войны. Хотя, разумеется, для Истории лишнего времени не бывает…       Но дело не только в веках, которые отделяют время рыцарских поединков от нашего времени, дело в сознании средневекового человека. Действительно, средневековый человек, как ребенок, охотно верил в любые, порой несусветные чудеса, жил в постоянном ожидании Божьей кары или пришествия Антихриста.       Средневековье — это история Европы, длившаяся более тысячи лет. История жестокая, беспощадная — и в то же время пронизанная страстным поиском Идеала. Средневековье — это борьба христианства с язычеством и в то же время раскол самой христианской церкви. Средневековье — это чума, войны, крестовые походы и костры Инквизиции.       Средневековье — это время рыцарей, великодушных разбойников, кощунствующих монахов и святых мучеников. Средневековье — это виселицы на центральных площадях городов и неунывающие школяры. Средневековье — это мистический карнавал, в котором Смерть пляшет в обнимку с непобедимым Человеческим Духом…»       Эту характеристику Средневековью, данную Риком, Эйлен запомнила почему-то на всю жизнь. Так лаконично и просто передать основную мысль времени мог только он… Рик… Ей так его сейчас не хватает. Она осталась совсем одна. Без дяди, без Рика, без Фэй…       Судьба словно проверяет её на прочность.       А сможет ли…       А выдержит ли…       Чтобы отвлечься от мыслей о Рике, Эйлен опять вернулась к чтению историй. Историю о справедливости она почему-то пролистала. Но следующая история заставила Эйлен вздрогнуть.       «Легенда о каменной статуе».       «Разбудите каменную статую, или хотя бы попробуйте ее разбудить…» — это были последние слова Рика. Эйлен подняла глаза к потолку, словно стараясь рассмотреть воздух. Словно ища у воздуха ответ на свой вопрос.       — Что же ты хотел этим сказать? — спросила Эйлен у воздуха. Но ответа не было. Тишина дома казалось гробовой. Эйлен вздохнула, и стала читать.       «Легенда о каменной статуе»       «Тысячи лет назад, когда на Земле было время тьмы, злобы и страха, когда на Земле не скрываясь жило Колдовство и Магия, в мире, окутанном мглой суеверий жили Гаргульи. Силы Тьмы пленили сверхъестественные существа и использовали их в создании новой расы Тьмы. Они должны были стать послушными рабами и непобедимыми воинами. Так, был создан Авриэль— первый гаргулья. Он создал множество своих потомков. Днем они прятались в обличии статуй, ночью — были воинами Тьмы. На протяжении веков Гаргульи служили силам Тьмы, несмотря на ужасное отношение к ним их хозяев. В конце концов, их терпению пришёл конец.       Гаргульи перестали служить Тьме, и поклялись защищать Людей от тёмных сил. Они заключили соглашение со жрецами Света. Они стали глазами людей в ночной мгле. Они стали защитниками. И люди верили, что если святилище охраняется Гаргульей, никакие демонические силы не могут им навредить. Так, на большинстве храмов жрецов Света, появились каменные статуи, Гаргульи — защитники.       Но однажды, один из жрецов Света вступил в союз с силами Тьмы, и на Гаргулий было наложено проклятие. Люди сами того не ведая, предали тех, кто поклялся их защищать. И сковал камень Гаргулий. И будет вечно длиться их сон. Если однажды, не коснуться каменной статуи истинные чувства людские, и спадет проклятие с воинов.       И встанут войны на защиту сил Света.       И повержена будет Тьма.       И вернется на Землю Справедливость…»©       Эйлен вздрогнула.       — И повержена будет Тьма? — она закрыла книжицу. — И вернется на Землю Справедливость? Боже мой, кто же рассказал такую историю мальчику?!       Княжна поднялась, и направилась в кабинет дяди. Мягкое кресло было гораздо приятнее жестких ступеней. Книжица Михея лежала на столе, Эйлен словно сканировала ее взглядом. История о каменной статуе не шла у нее из головы.       Могла ли быть связь между словами Рика и этой легендой? Можно ли вообще считать эту легенду правдой? Слова Рика Эйлен не ставила под сомнение. На пороге исчезновения — или смерти (что из этого правильнее?) — человек не станет говорить пустые, ничего не значащие фразы. И значит во фразе «разбудите каменную статую» был свой скрытый, пока не понятный, ей смысл. Многое из слов Рика было ей непонятно, но каким-то шестым чувством, Эйлен знала, что придет время и она всё поймет. Придет время… Придет ли?!       Мысли Эйлен снова вернулись к Гаргульям. Как странно. Всю свою сознательную жизнь, Эйлен считала, что гаргульи — плод средневековой европейской архитектуры. Каменных гаргулий часто можно увидеть на фасадах исторических зданий и храмов. И основной функцией этих изваяний являлась только одна: отвод потоков дождевой воды с кровли и верхних галерей храмов. Особенно четко это видно в западноевропейской средневековой архитектуре романского и готического периодов, когда и по сей день во время дождя из горла статуй бьёт фонтаном вода.       Но как оказалось, Гаргульи — это нечто большее. Живые статуи, застывшие во времени. Эйлен встала с кресла, намереваясь рассказать о Гаргульях Фэй, но остановилась посередине кабинета. Мысль о Фэй больно кольнула сердце. Фэй ненавидит её, но за что?       Эйлен снова села в кресло. Ее задумчивый взгляд упал на лежащее на столе генеалогическое древо. Лицо Эйлен застыло, а мысли унеслись далеко из этой комнаты.

*****

      Фэй лежала на кровати. С момента её возвращения с прогулки прошло много времени. И с каждым новым часом, Фэй ощущала прилив сил внутри себя. Она чувствовала странную свободу и легкость. Казалось, что сейчас ей подвластен весь мир. Ей казалось, что она может заставить двигаться горы и повернуть реки вспять.       Какое-то глухое чувство неясного томления зарождалось где-то внизу живота и приятно растекалось по венам. Ей всё отчетливее стало казаться, что её кто-то ждёт. Давно ждёт, терпеливо. И душа Фэй стремилась навстречу этому неведомому чувству. Мысли Фэй занимали какие-то странные образы. Смутные, неясные. Она сама не заметила, как заснула.       Она парит в воздухе над удивительным миром. С высоты полета существа, населявшие этот мир, кажутся странными. Полулюди… Полуживотные… Но ей не страшно. Она не боится их. Ей кажется, что она дома. Что вот сейчас, за скалой, покажется крыша замка… Замка, где её ждут…       Она делает небольшое усилие, чтобы заставить себя двигаться чуть быстрее, и, наконец, за скалой она видит долгожданное строение. Замок стоит на равнине. На небольшом холме возвышается высокая центральная башня. По бокам, словно крылья бабочки, расходятся стены, окружая и замыкаясь в кольцо. От центрального подъезда к замку ведут два каменных моста, плавно огибая главную башню и разделяя замок на два крыла. Правое крыло значительно выше, больше и шире. С огромными витражами стёкол, небольшими башенками и множеством переходных галерей. Красивые балконы с балюстрадами, остроконечные пики на крышах строений не оставляют никакого сомнения, что в этом крыле расположены покои хозяев. Левое крыло чуть ниже, сплошной стеной, почти без галерей. Центральная башня достаточно высока. Окруженная балконами, с высокими витражами, и конусообразным куполом она кажется неприступной.       И Фэй точно знает, что там, в круглой башне, в огромном каминном зале её ждут. Она стремится туда, но потоки ветра упорно отбрасывают её легкое тело назад, за скалу, не давая приблизиться к замку. Она слышит как деревья на скале шелестят её имя… Едва уловимо, но отчетливо.       — Фэ-э-э-э-й…       — Я здесь… — кричит она в ответ и просыпается. Её лоб покрыт испариной. Она часто дышит. Чувство невыразимой тоски наваливается на Фэй.       Легкий стук в дверь, заставил Фэй подскочить на кровати. Её сердце бешено колотилось в предчувствии чего-то неведомого. Но за дверями оказался всего лишь доктор.       — Графиня, вы хорошо себя чувствуете?       Фэй еле скрыла своё разочарование. Волна злости, необоснованной, неизвестно откуда пришедшей, снова накатила на неё. Она ненавидела доктора, его принесенный травяной отвар, свежий бульон в пиале. Но Фэй вынуждена была сдерживаться, словно кто-то внутри неё самой тихо шептал ей: «Ещё не время». Фэй успокоилась.       — Да, доктор, я достаточно хорошо себя чувствую.       Но доктору в сказанное мало верилось. Испарина на лбу, бегающий взгляд, нервозность. Он попытался взять руку Фэй. Наконец ему это удалось.       — Графиня, да вы замёрзли! Что же вы себя не бережете? Вот, давайте-ка, горячего бульона и отвар из трав… Я попрошу горничную затопить вам камин, — сказал доктор, повернулся в сторону камина, и замер. Камин пылал. И в комнате было тепло. Но руки Фэй были холодны как лёд.       Фэй внимательно посмотрела на доктора.       — Не беспокойтесь, я отлично себя чувствую… Просто кошмар приснился… Тяжело…       — Графиня, я вам настоятельно рекомендую выпить травяной отвар. Это успокоит вас, снимет напряжение. Хотите, я позову княжну…       — Нет! — слово сорвалось с губ Фэй слишком поспешно. Доктор удивленно посмотрел на графиню. — Нет, доктор, не надо. Эйлен наверное спит. Ей тоже тяжело. Не надо её беспокоить. Поверьте, всё хорошо. Я обязательно выпью отвар, и, конечно же, выпью бульон.       Еще раз внимательно посмотрев на Фэй, доктор кивнул и вышел. С графиней что-то происходит, но вот что? Доктор отправился на поиски Рика. Пусть хоть кто-то сможет повлиять на кузин. Иначе, он, доктор, снимает с себя ответственность на их здоровье. Едва за доктором закрылась дверь, Фэй без сил упала на подушки. Почему-то обычно милый, заботливый доктор, стал чрезмерно её раздражать. Что же с ней всё-таки такое? Почему доктор сказал, что её руки холодны? По её мнению, они нормальной температуры. Это всё Эйлен виновата. После их утреннего разговора Фэй как-то странно себя чувствует.       — Не буду сегодня спускаться. Не хочу её видеть, — слова Фэй растворились в пространстве комнаты.       Фэй хотелось снова заснуть, чтобы вновь оказаться рядом с загадочным замком, войти внутрь, узнать, что скрывают стены. Но сон не шёл. Фэй бесцельно бродила кругами по комнате. Она попыталась выпить бульон, но дальше двух глотков дело не пошло.       Наконец, она присела за туалетный столик, взяла в руки щетку и стала расчесывать волосы. В зеркале было видно, как языки пламени рождают искорки на её волосах. Глаза Фэй горели странным огнём. Ей казалось, что они стали глубже, цвет их стал ярче. На щеках играл румянец. Фэй нравилось её отражение в зеркале. Она любовалась собой.       — Дьявольски хороша, — сказала Фэй и послала воздушный поцелуй своему отражению. Отражение улыбнулось ей в ответ. И вдруг, гладь зеркала затуманилась, словно запотела… Фэй протянула было руку, чтобы протереть поверхность, но оно вновь стало чистым. Только теперь Фэй не видела своего отражения. Перед ней была богато убранная комната.       И человек.       Мужчина.       Высокий, статный, широкий в плечах. Приятное мужское лицо, плавная линия чуть заостренного подбородка, широкие брови, выразительные чёрные глаза. Густые каштановые волосы. Четкая линия губ, чуть тонких, но так гармонично сочетающихся с его лицом. Он улыбнулся ей, подмигнул и произнес:       — Да, дьявольски прекрасна!       От неожиданности, Фэй моргнула, и в тот же миг всё исчезло. На Фэй опять смотрело её же собственное отражение. Фэй мотнула головой, зажмурилась, открыла глаза… Но ничего больше не менялось.       Кроме одного. Теперь Фэй точно знала, кто ждёт её в замке за скалой. И она чувствовала, что скоро она придет туда.       Графиня встала. Взгляд зацепился за снимок. В красивой рамке на тумбочке у столика стояла фотография. Она и Эйлен. Солнечным днём перед воротами замка. Они казались такими близкими, такими родными на этом снимке. Рука Фэй сама потянулась к снимку. Где-то в глубине души Фэй заворочалось сомнение. А может не всё так страшно? А может прямо сейчас, бросить всё, и найти Эйлен, и обнять её, сказать, что она не злится, что она не обижается, что она наговорила много лишнего… Но почему это должна делать Фэй? Ведь это Эйлен ушла утром из комнаты. И почему-то до сих пор так и не пришла к ней, хотя вернулась. Значит, Эйлен это не так уж и надо? Но сомнение всё же заворочалось внутри. А может, у неё что-то случилось? Может, ей плохо? И неосознанным движением, Фэй отбросила снимок, и кинулась к двери. Сама мысль о том, что Эйлен может быть плохо заставила выступить испарину на лбу. Фэй почти коснулась рукой двери, когда услышала незнакомый голос, словно сверху, словно из воздуха…       — Не надо, Фэй… Не делай этого…       Фэй остановилась, медленно повернулась к зеркалу. И снова этот мужчина. Но его взгляд уже другой. И этот взгляд заманивает и тянет. Фэй понимает, что не может отвести глаз. Что она очень слаба.       — Не надо, Фэй. Не надо. Ты слишком устала. Тебе нужно лечь.       Фэй не в силах сопротивляться этому голосу, она послушно ложится на кровать. Бархатный голос из воздуха продолжает что-то нашептывать, но она уже не слышит. Она спит. Никто не видит, как сквозь зеркало в комнату Фэй проникает туман. Клубится, становится густым, почти осязаемым. Из тумана появляется Даркон. Бесшумно ставит на столик у кровати бокал с красной жидкостью, и также уходит через зеркало.       Этого не видит никто.       Кроме Рика.       Но он уже никак не может этому помешать.

*****

      Эйлен устало потянулась в кресле. Ей казалось, что она успела задремать, а может и нет. Мысли роились в голове, обгоняя друг друга, но не давая сосредоточиться на чём-то одном. Её руки свернули ватман с изображением древа. Ей казалось, что за эти часы, что она смотрела на него, она выучила его наизусть. Во всяком случае, визуально его запомнила. До маленькой кляксы чернил в левом углу. До цветов линий родственных связей.       Эйлен взяла дневник дяди и книжицу Михея и вышла из кабинета. И всё-таки странно. День подходил к концу, но почему-то она почти не видела никого живого, в этом огромном замке. Ни доктора, ни Марию, ни Яноша… Только Фэй…       Фэй… Эйлен поморщилась. Эта неожиданная размолвка утром. И поведение Фэй потом. Всё это настораживало. Ей отчаянно захотелось увидеть Рика. Хотя бы просто увидеть. Она не знала, что делать.       «Рик, поговори со мной, просто поговори, подскажи, направь меня, где бы ты ни был», — мысленно взмолилась Эйлен. Она почти бегом поднялась по лестнице. Она спешила к Фэй. Она же её кузина, сестра, она — её семья. Они должны быть вместе. Чтобы не случилось. У двери комнаты Фэй Эйлен остановилась. Чуть отдышалась, и открыла дверь.       В комнате было сумрачно. Только слабые отблески камина. Затухающие, тлеющие. Фэй лежала на кровати. Её тело было вытянутым, как стрела. Эйлен могла бы поклясться, что даже при таком слабом освещении, лицо Фэй было очень бледным. Княжна подошла к кузине. Присела на корточки возле кровати, не заметив, как соскользнул с шеи тонкий шарф. Отвела рукой прядь волос, прилипшую ко лбу. Пот на лбу Фэй был холодным. Эйлен дотронулась рукой до руки кузины: рука была ледяной. Эйлен испугалась.       Она ласково потрепала кузину за плечо:       — Фэй, Фэй, ты меня слышишь?       Фэй не шелохнулась. Легкий вздох сорвался с губ Фэй, но она не проснулась.       — Господи, Фэй, что с тобой? Фэй, ты меня слышишь?       Ответа не было.       — Так, надо срочно найти доктора.       Эйлен вышла из комнаты. И стала спускаться вниз. Доктор должен быть где-то в доме. Но вот где? На кухне его не оказалось, Янош его не видел. И только Мария сказала, что, наверное, он вышел прогуляться перед сном. Он всегда так делает.       Эйлен вышла в сад. Благодаря заботливым рукам садовников, сад был в прекрасном состоянии. По краям дорожек — идеальной формы кусты, над которыми по всему периметру возвышаются светильники. Это делало сад пригодным для прогулок даже после захода солнца. Гравий под ногами чуть шуршал. Эйлен решила дойти до центрального круга с фонтаном. Именно в этот круг сходились все тропинки. Так что если доктор в саду — она его увидит. Эйлен почти бежала.       Но у фонтана никого не было. Может подождать? Разве что немного. Она оглянулась. В кругу было светло. Светильники освещали фонтан и кованые скамейки у кустарников. Вода в фонтане тихонько журчала, сбегая с кувшина по статуе вниз. Эйлен решила присесть на скамейку. Здесь было так тихо, как красиво…       Прислушиваясь к звукам, Эйлен осматривала дорожки. Неожиданно, её взгляд натолкнулся на что-то белое. Над кустарником возвышался кусок белого камня. Эйлен подошла поближе. Может, садовник что-то забыл? Или просто кустарник затянул небольшую статую?       Княжна перелезла через кустарник, присела и попыталась раздвинуть руками ветки. Они на удивление легко поддались. Это вовсе был не кустарник. Просто видимо подрезающий кусты садовник не вывез обрезанное. Эйлен разворошила кучу и застыла. Сердце совершило скачок куда-то вниз, потом вернулось на место, и забилось в бешеном ритме. Перед глазами Эйлен была статуя гаргульи.       Эйлен шумно выдохнула. Помотала головой, и снова внимательно посмотрела на статую. Откуда она здесь? Статуя была не совсем похожа на гаргулью. Это была странная статуя. Голова орла переходила в тело человека, а затем снова становилась птицей. Можно было сказать, что это существо сидело на корточках. Лапы с когтями цепко держались за основание. Руки человека словно поддерживали её равновесие. За плечами явно проступали сложенные крылья. Но удивительней всего было даже не строение тела статуи. На голову орла было накинуто каменное покрывало. Словно статуя скорбела о чём-то. Казалось, что из глаз существа вот-вот закапают слёзы. От статуи, как это ни странно, веяло тоской и скорбью. Эйлен невольно коснулась камня рукой. Провела по лбу и клюву, словно пытаясь успокоить, поддержать. Она чувствовала скорбь так явно, так осязаемо, словно это была не эмоция, а материя. Она гладила голову статуи, пропуская через себя её печаль и скорбя вместе с ней о чём-то своём.       — Разбудите каменную статую… Господи, Рик, как же ее разбудишь… Да и стоит ли… Что же случилось, что ты так грустишь… — Эйлен продолжала гладить голову птицы. Если верить легенде, что они живые, то у этого существа перед окаменением явно что-то случилось, что-то нехорошее. Статуя действительно скорбела.       — Это Карра…       Раздавшийся сзади голос, заставил Эйлен подскочить на месте. Она выпрямилась и резко обернулась на голос.

*****

      Фэй открыла глаза. Голова казалась неимоверно тяжелой. Фэй приподнялась на локтях. Во сне она слышала голос Эйлен, или ей показалось? Да нет, голос звучал отчетливо и взволнованно. Значит Эйлен приходила? Значит, она переживает? Фэй села на кровати. Почему же так болит голова?! И очень хочется пить…       Эйлен всё же была. Вот и её шарф. Они не виделись сегодня целый день. И все из-за какой-то размолвки с утра. Это глупо. Надо сейчас же найти Эйлен. Выпить с ней чаю. Спросить, чем она занималась. Может она нашла что-то интересное?       Почему же так дико хочется пить?! Фэй нащупала рукой выключатель бра. Вспыхнувший свет больно ударил по глазам. Фэй зажмурилась. Потихонечку открыла глаза снова. Ну вот, уже лучше, не так бьет. Фэй огляделась. На столике у кровати стояла пиала с холодным бульоном и отваром, принесенным доктором, и бокал вина. Эйлен, дорогая Эйлен, она приходила, принесла бокал вина.       — Так, всё. Надо собраться. Глотнуть вина, в горле так и першит от сухости, и отправиться на поиски Эйлен. Она, наверное, переживает.       Фэй взяла бокал. На минуту ей показалось, что всё будет хорошо, сейчас она найдет кузину, сядет с ней рядом, Эйлен погладит её по голове и всё пройдет. И всё будет как раньше. Фэй нащупала шарф Эйлен, сжала его в ладошке, и пригубила вино.       Через несколько секунд Фэй уже выходила из комнаты. Но это уже была не Фэй. Румянец горел на щеках. Глаза потемнели, стали почти чёрными. Тело — бледным, почти прозрачным. Бесшумно, словно паря над полом, Фэй стремительно стала спускаться вниз. Уверенными движениями, она открыла кабинет, включила свет, нащупала рычаг потайной двери. Одно движение — и стеллаж открыл проход.       Фэй ждали. В коридоре туннеля клубился туман. Он был белым, плотным, непрозрачным. Фэй с улыбкой коснулась тумана. Словно здороваясь с ним.       — Я здесь, — произнесла Фэй и шагнула в туман.       Он тут же окутал её, скрывая от глаз. Дверь прохода захлопнулась. На полу, рядом со стеллажами, остался лежать шарф Эйлен.

*****

      — Простите?       — Это Карра… Так зовут статую, что вы так рассматривали. Она — гаргулья.       У Эйлен пересохло в горле. Голос человека, стоящего за кругом света, был ей не знаком.       — Кто вы? — Эйлен мысленно заставила себя успокоится. Она дома. Ничего не случится. Замок хорошо охраняется.       — Не бойтесь, я не причиню вам вреда…       Это не был доктор. Голос этого человека она точно слышала впервые.       — Кто вы? — Эйлен повторила свой вопрос, и судорожно вдохнула воздух. Море… В воздухе отчётливо разливался запах моря… Она смутно его помнила. Раздался лёгкий шорох, и незнакомец вступил в освещенный круг.       — Разрешите представиться, граф Альберт Данавей…       Эйлен ахнула. С её губ едва не сорвалось «Иди ты», но она сдержалась. Эйлен никогда не отличалась слабым духом, но сейчас ей показалось, что она рухнет. Перед ней стоял мужчина с портрета. Его точная копия, точнее — наоборот.       — Невероятно, — выдохнула она, продолжая пристально смотреть на графа.       — И, тем не менее, это я.       — Не может быть! — Эйлен прикрыла рот рукой. Господи, это ж её пра…раз десять…дед. — Простите, ваша светлость.       — Не стоит извиняться, ваша реакция нормальна. Я бы и сам не поверил, случись такое со мной. Но как оказалось, во Вселенной возможно всё…       Эйлен молчала. Ей казалось, что её рассудок помутился. Она смотрит на человека, который умер более шести веков назад. Это не могло быть правдой. Это чья-то злая шутка. Знать бы, чья…       — Может, вы присядете? — граф нарушил затянувшееся молчание.       — Да, пожалуй, — ответила Эйлен.       Граф сделал движение ей навстречу, намереваясь подать руку, но Эйлен вскрикнула:        — Нет! Стойте там, где стоите. Пожалуйста, — добавила она.       — Хорошо, как скажете, — граф миролюбиво поднял в воздух обе руки. — Я постою тут.       — Вот и хорошо, — Эйлен быстро оглянулась, и присела на ближайшую скамью. И, кажется, вовремя, ноги подкосились сами собой. Мысли Эйлен лихорадочно носились в голове. «Не может быть! Этого просто не может быть! Господи, Рик, ну хоть ты помоги мне, если ты тут!» Они помолчали. Эйлен продолжала смотреть на графа.       — Вы же умерли… — наконец, произнесла она.       — Не совсем, — граф улыбнулся.       — Вы призрак?       — Не совсем… Во всяком случае не сейчас.       — Не понимаю…       — Это сложно понять… В это надо поверить.       — Но…       — Княжна, — сказал граф и сделал шаг к Эйлен. Она напряглась. — Не бойтесь, я просто хотел подойти ближе…       Эйлен кивнула.       — Хорошо, — Альберт подошел к Эйлен и остановился на расстоянии вытянутой руки. — Вот, попробуйте, я настоящий… Живой… — и он протянул ей руку. Эйлен опешила.       Она не знала, что же ей делать. Не будь она Эйлен Карианой Мервингрей, она бы перемахнула через кустарник и бежала бы уже по направлению к дому. Но она — Эйлен. И она осталась сидеть на скамье. Ей понадобилось время, чтобы всё же рискнуть и дотронуться до руки графа. Альберт терпеливо ждал. Наконец, Эйлен протянула руку и коснулась его. Его рука была тёплой, живой на ощупь. Эйлен отдернула руку.       — Вот видите, — граф снова улыбнулся.       — Но как? Дядя писал, что вы призрак…       — Максимилиан писал обо мне?       — Он писал в дневник, — смутилась Эйлен.       — Ясно.       Они помолчали. Эйлен пыталась остановить сердцебиение. Она всё ещё не верила в реальность происходящего. Она вообще перестала во что-либо верить и что-либо понимать.       — Как же Рик отпустил вас одну, особенно сейчас, без присмотра…       — Рика больше нет…       — Значит, всё же, заклятие лишило его телесной оболочки… Я надеялся, что это не так…       — Вы знакомы?       — Давно…       — Насколько давно?       — Рик был управляющим замком ещё до моего рождения…       — Не может быть! Рик он же… Он же ровесник дяди Максимилиана…       — А кто вам это сказал?       — Ну… — а правда, кто ей это сказал?       — Иногда мне кажется, что ему столько же лет, что и Вселенной…       — А с виду не скажешь…       — Вы как себя чувствуете, княжна? При моём появлении вы сильно побледнели.       — Не каждый день встречаешь призраков собственного пра…деда.       — Вы до сих пор не верите?       — Я до сих пор нахожу это странным.       — Что ж, ваша правда. Вы позволите? — спросил Альберт и указал на скамейку.       Эйлен едва не подпрыгнула. Но всё же кивнула. Альберт сел рядом. Эйлен могла бы поклясться чем угодно: он был живой.       — Давайте я вам кое-что расскажу, — Альберт внимательно посмотрел на Эйлен. — Вы с детства определяете людей по запаху, верно? Близкие люди пахнут для вас чем-то особенным. Ваша кузина пахнет для вас ванилью, Максимилиан пах для вас лесом, Маргарита пахла апельсином, Рик — силой… Эльза — васильками… Каждый раз приезжая домой, в это родовое гнездо, вы ощущаете поток неясной энергии. Он зарождается где-то в глубине вас и начинает пульсировать. Вы боитесь этой энергии, вы не знаете, что с ней делать… Точнее не помните… И каждый раз, уезжая отсюда, вы создаете новые ароматы, для вашей индустрии. Ведь именно благодаря вашей способности чувствовать запах, вы выбрали дело, которым занимаетесь…       Эйлен молчала. Граф рассказывал ей о ней самой, о тех чувствах и страхах, которые она испытывает, о которых почти никому ничего не говорит. Словно, он побывал внутри неё, видел и чувствовал как она.        — Вы всегда шестым чувством чувствуете опасность, и меняете свои планы, и предупреждаете других. Вы несёте на своих плечах огромный груз ответственности, потому что впервые за многие столетия, в нашем роду нет мужчин. И вы пытаетесь быть сильной. Понимая, что теперь вы — во главе клана… Теперь вы — надежда. Вы вините сейчас себя, за то, что не могли бросить дело, а возможно и не захотели… И вам кажется, что это именно из-за вашей невнимательности Максимилиана нет с нами… Вы переживаете за Фэй, потому что она слабее вас…       Эйлен чувствовала, как неприятно защипало в глазах. О нет, только не это. Не сейчас. Но остановить графа у неё не было сил. Впервые в жизни, кто-то говорил ей вслух то, что она скрывала в глубине души, кто-то вскрывал нарывы, так удачно ею замаскированные…       — И вы бы всё сделали правильно, вы бы нигде не оступились — Максимилиан прекрасно вас воспитал, он дал вам всё, что хотел бы передать своим детям. Вы бы выдержали всё это… Ваше внутреннее чутье, выдержка, холодный ум, всё, что так долго и настойчиво взращивал в вас Максимилиан, всё это может вас спасти. Но не сейчас… И в этом нет вашей вины… Просто именно на вас замкнулась несбывшаяся часть пророчества. Именно вы оказались вершиной краеугольного камня. Это — ваша судьба, ваше предназначение. И вам уже ничего не изменить. Всё будет так, как должно быть, и никак иначе…       — Откуда вы всё знаете?       — Просто я уже давно живу, наблюдаю, слушаю. Просто мы с вами уже знакомы… Были… Столетия назад… Я знаю вас как никто другой, возможно — даже лучше вас…       — Знакомы? Не может быть. Я бы этого не забыла.       — Вам помогли забыть. После того, что вы пережили, мы не думали, что вы вернетесь… — граф помолчал и как-то странно взглянул на Эйлен. И очень тихо, так тихо, что Эйлен еле разобрала слова, произнес: — А ты вернулась, я знал, что так будет.       — Как же так… — Эйлен смотрела на графа во все глаза. Она чувствовала, что слёзы уже близко. Но всё же продолжала сдерживаться. Из последних сил. Еще не время…       — В ваших снах… Когда вам снятся эти странные сны… Вы чувствуете чью-то заботу… Вы не можете её не чувствовать, — последние слова граф произнес с какой-то затаенной надеждой, безмолвной мольбой.       — Руки… Я всегда чувствую чьи-то руки… И, я знаю, что пока они держат меня, со мной все будет хорошо…       — Руки… Господи, спасибо тебе…       — Что?       — Я говорю, что руки — которые вы помните — это отрывки из вашей жизни… Той, что была когда-то… очень давно…       Эйлен хотела что-то ответить, но из темноты внезапно раздался шорох, и на свет выбежал доктор.       — Ваша светлость, я нигде не могу найти графиню…