Сквозь время

      Эйлен поднялась на ноги.       — Доктор… Я как раз вас искала. Что значит не можете найти Фэй?       — Я заходил к ней днём, её бил озноб, я принес ей бульона и отвар из трав. Затем ушел искать Рика. Но ни его, ни вас не нашел. Потом после ужина, я вышел на вечернюю прогулку, вернулся, зашел в комнату графини — но её там нет… Её вообще нет в доме…       Эйлен стоило огромных усилий дослушать доктора до конца и ни разу его не перебить.       — Как её нет в доме? Я зашла к ней вечером, она была в поту, холодная… Я пошла за вами… Фэй оставалась наверху…       — Ваша светлость, графини нет…       — Да что же происходит! — Эйлен развернулась и, забыв обо всем на свете, направилась по дороге к дому. Мужчины лишь на минуту замешкались, и бросились догонять Эйлен. Но это было не так просто. Едва уйдя с освещенного места, в тень, так, чтобы её не было видно, Эйлен со всех ног бросилась бежать. Она бежала так быстро, что казалось, легкие сгорят от недостатка воздуха. Но там, где-то там, в доме, была Фэй. И она была в опасности. И чем ближе Эйлен подходила к дому, тем отчетливее она это чувствовала. Воздух стал липким….       На пороге дома Эйлен на секунду застыла. Она подавила в себе первое желание кинуться наверх. Она пыталась прислушаться к ощущениям. Поднятая на ноги доктором, челядь смотрела на Эйлен испуганными глазами. Пытаясь сохранить достойный шаг, и не сбиться на бег, Эйлен направилась к кабинету.       — Фэй, будь там, пожалуйста, будь там…       Перед дверью кабинета Эйлен помедлила. Вдохнула и открыла дверь.       Кабинет был пуст.       Эйлен без сил опустилась на пуфик у двери. На мгновение ей показалось, что силы покинули её. Но уже через секунду, она встала на ноги и собралась выйти и подняться наверх, как вдруг её глаз зацепился за что-то знакомое.       Она невольно поднесла руку к горлу. Шарф. На полу, возле стеллажей, застряв одним концом между полок, лежал её собственный шарф.

*****

      Кристиан кругами ходил по зале. Круг, второй, третий… Чёрт возьми, почему же так долго! Она уже должна быть здесь. Давно. Если, конечно, все прошло гладко. Даркон ответит за все минуты его долгого ожидания. Он сотрёт его в порошок, он… Да он не знает, что он с ним сделает…       Наконец, дверь отворилась, и вошел Даркон. Он был чем-то озабочен. И он был один. Кристиан удивленно поднял бровь, намереваясь претворить все свои угрозы в жизнь, но тут в проёме двери возникла фигура слуги. На руках он держал тело девушки…       — Даркон! — голос Кристиана эхом прокатился по зале.       — Хозяин… Переход оказался тяжёл для нее. Она без сознания. Но жива и дышит…       — Спасибо, что совсем не сгноил, — Кристиан подошел к телу Фэй. — Живо, в комнату. Отвар, мой ларец и чашу с водой!       Даркон тут же растворился, исполнять поручение. Кристиан выхватил тело девушки из рук слуги, и пинком отослал его из залы. В два счета он оказался на другом конце комнаты, толкнул ногой дверь, и аккуратно положил Фэй на диван.       Тут же возник Даркон, держа в руках всё, что просил Князь. Кристиан ловким движением достал из голенища сапог нож. Бережно взял руку Фэй и точным движением уколол ей палец… Из ранки засочилась кровь. Очень быстро Кристиан вынул из ларца флакон с изумрудной жидкостью, открыл его и капнул пару капель на рану. Кровь вокруг раны вспенилась. Через секунду по венам девушки заструилась зелёная кровь. На глазах, видимые вены окрасились, на несколько минут кожа Фэй стала прозрачной, а потом всё вернулось на свои места. Фэй шумно вдохнула, и открыла глаза.       — Отвар, — крикнул Кристиан.       Даркон подал рог с отваром. Кристиан бережно приподнял голову Фэй. Она смотрела словно сквозь него, куда-то в потолок. Почти насильно, он влил отвар в девушку. Фэй закашлялась, обрела, наконец-таки, возможность двигаться и села на диване. В глаза вернулась жизнь. На щеках заиграл румянец. Кристиан шумно выдохнул. Забрал чашу с водой у Даркона и жестом отослал его из комнаты.       Фэй огляделась. Ну, наконец-то она в этом странном замке, она дошла. Рядом находился незнакомец из зеркала. Он с тревогой всматривался в её лицо. В руках у него была чаша с водой. Фэй потянулась к чаше, взяла, отпила немного воды…       — Наконец-то я здесь, — сказала она и улыбнулась.       — Я так долго тебя ждал, — ответил Кристиан. Он забрал чашу из её рук, обнял. Фэй склонила голову ему на плечо.       Наконец-то она дома!

*****

      Эйлен открыла глаза и с удивлением обнаружила себя сидящей в кресле Максимилиана. Рядом на пуфике сидел Альберт. Значит, она все же не выдержала, лишилась-таки чувств, как кисейная барышня.       — Эйлен, как вы себя чувствуете? — граф слегка похлопал Эйлен по руке.       — Терпимо. Спасибо. — Эйлен попыталась встать.       — Ш-ш-ш, не надо, не вставайте. Княжна, что произошло?       — Не знаю.       — Мне пришлось выпроводить вашего истеричного доктора за дверь кабинета, иначе он сам бы лишился чувств. — Альберт взял со стола бокал с вином, протянул его Эйлен и тихо сказал: — Пейте.       — Что это?       — Пейте!       Сил спорить не было, Эйлен послушно сделала глоток. Приятное тепло согревало.       — А теперь, скажите, что вы увидели в кабинете, когда пришли?       — Ничего.       — Совсем ничего?       — Совсем. Фэй здесь нет… Её вообще нет в замке, я её не чувствую. Остался только мой шарф.       Альберт повернулся в ту сторону, куда кивнула головой Эйлен. Резко встал и подошел к стеллажам. Попытался поднять шарф, но тот прочно застрял между полками. Тогда чётким движением, как будто он делал это сотни раз, граф поднял руку, нажал книгами на рычаг и открыл проход.       — Ого! Вы и про это знаете.       — Знаю, я сам его создал.       — Извините.       — Мы опоздали…       — Что значит опоздали? — Эйлен привстала с кресла.       — Сидите, княжна. Нам уже спешить некуда. Вы правы, вашей кузины нет в замке. Её нет в вашем мире, поэтому вы её не чувствуете.       У Эйлен опять предательски защипало в глазах. Но сил сдерживаться уже не было.       — Да что, чёрт возьми, здесь происходит? — голос Эйлен дрожал от слёз. — Рик — исчезает на этом же самом месте, Фэй тоже… — слезы сами катились из глаз Эйлен. — Дядя Максимилиан умирает, выйдя из кабинета. Это место проклято.       И она разрыдалась. От отчаяния, от горя, от безысходности, от одиночества. Слёзы, не сдерживаемые более силой воли, искали выход. Эйлен плакала. Впервые за много лет она — плакала. В какой момент граф подставил ей плечо, она не помнила, но почувствовав внезапно тёплое кольцо его рук, прижалась к Альберту сильнее, обрывочные воспоминания смутно тревожили память. Но Эйлен знала, шестым чувством знала, что пока эти руки держат её, с ней ничего не случится, и она может на минуту расслабиться. И она воспользовалась этой минутой. Она так хотела, чтобы вместе со слезами её покинула безысходная тоска по отцу, которого она не знала, по дяде Максу, по заботливым советам Рика, по Фэй… Она осталась одна… Совсем одна… В огромной Вселенной…       — Ш-ш-ш, ты не одна, ты никогда не была одна…       — … Я всегда был рядом…       — … И я всегда буду рядом…       Эйлен не была уверена, слышала ли она эти слова, или все же ей показалось, но ей так хотелось верить, что она не одна. И она поверила. Руки гладили её волосы, руки баюкали и успокаивали, и если бы не одинокая пульсирующая мысль о том, что с Фэй что-то случилось, Эйлен бы уснула. Но она не могла себе этого позволить. Она мягко отстранила графа. Альберт внимательно посмотрел на неё. Его глаза блестели, таким мягким, странным блеском. Эйлен смутилась.       — Извините, граф Данавей. Это была минутная слабость.       — Княжна, — Альберт улыбнулся. — Ценю вашу силу духа, но передо мной не нужно извиняться. И окажите мне услугу…       — Какую?       — Перестаньте называть меня графом. Там, где мы все скоро окажемся, нам всем будет не до церемоний, поверьте. Давайте оставим титулы в покое и перейдем на «ты». Хотя бы находясь без посторонних людей, если вы не против.       — Я попробую.       — Кариана… Назови меня по имени… Произнеси его вслух…       Эйлен вздохнула, вытерла слезы руками, и тихо произнесла:       — Альберт…       Глаза графа вспыхнули, но он тут же опустил веки и шумно выдохнул. Как человек, который очень долго ждал, и вот, получил — услышал — желаемое.       — Ну наконец-то… Так гораздо лучше…

*****

      В пустой келье, где кроме двух скамей ничего больше не было, в полном молчании сидели пятеро пожилых людей. Очень разных, очень непохожих. Объединенных одной работой. Все они были Стражами Временных Ворот. И потеря каждого из Стражей означала дополнительный груз ответственности.       Стражи были не простыми людьми. Собственно, и людьми-то они были лишь отчасти. Всегда вне времени, вне пространства. Ни Светлые, ни Тёмные. Они вмешивались в ход событий только тогда, когда Чаша весов уж очень сильно накренялась в какую-либо сторону.       Сложно сказать, испытывали ли они хоть какие-то эмоции. Помогали ли они им, или мешали, в выполнении своей работы. Любое решение принималось после долгого обсуждения. Никогда — сгоряча и быстро. Иначе можно смести народы с лица Земли в мгновение ока, а вот вернуть их уже потом нельзя.       Обычно, они собирались в другом месте, в огромной светлой зале, где посередине комнаты в огромном хрустальном шаре качалась чаша Равновесия. Иногда медленно, из стороны в сторону, иногда быстро, рискуя перевернуться совсем.       Но сегодня, сегодня они не заседали. Они пришли отдать дань. Проводить в последнее пристанище одного из них.       В келье материализовалось облачко пара. Пар густел, становился туманом. Туман клубился, принимая очертания Освальда Рика.       — Приветствуем тебя, Страж.       — Да прибудет с вами Сила.       — Ты был хорошим Стражем.       — Всё в этом мире имеет начало и конец.       — Создатель доволен тобой. Изменить твои слова против тебя же самого мы не в силах. Но ты можешь выбрать последнее пристанище. Этот мир или тот.       — Этот.       — Ты понимаешь, что вернуть тебе тело мы не можем.       — Я не прошу. За сотни лет Дух мой устал и ослаб. И я уже не уверен, хочу ли я вернуться в осязаемое тело. Я прошу только об одном. Восстановить голос…       — Тебя все равно не услышат.       — Услышат. В своих снах. В своих грёзах. В своих мечтах и радостях. Именно так я бы хотел завершить свой путь…       — Ты был достойным Стражем. И просьба твоя будет удовлетворена.       — Да прибудет с вами Сила.       — Проживи остаток века своего достойно. Мы уже не встретимся.       — Кто возьмет мои ворота?       — Разделим поровну. Между всеми. Но ворота в замке Раштон будут уничтожены. Так же как и все порталы на его территории.       — Справедливое решение. Это место устало от такой силы. Земле надо отдохнуть. Когда вы закроете портал?       — Когда угаснет Новая Луна.

*****

      Предпоследний подземный этаж Чёрной Цитадели.       Мгла здесь настолько тёмная, что её можно потрогать руками.       Масляные факелы больше чадят, чем дают света. Но для тех, кто здесь обитает, свет и не нужен. Их чутье, обоняние, слух — усиленные стократ не дадут им упустить ни одной детали. Глаза горят внутренним огнем. Беспощадным. Жестоким.       — Приветствую вас, Собор Советников. Склоняю голову, Первородные.       — Да прибудет с тобой Тьма, Князь. Собор доволен. Еще одного Стража Ворот не стало…       — Не моя заслуга, себе не приписываю.       — Похвально.       — Но не могу не признать, что теперь для охраны Ворот, им потребуется больше сил, что не может нас не радовать.       — Уверен ли ты в том, что делаешь?       — Теперь уверен, даже больше, чем ранее. Порталы снова могут работать в обе стороны. И Мы можем нанести удар, и вернуть себе то, что положено.       — Значит, переход был удачным?       — Более чем.       — Создатель не допустит этого.       — Да простит меня Собор, но более двух столетий мы не видим ничего от Создателя. Ни Сифа. Ни Каина.       — Не смей!       — Прошу выслушать. Ни в коем случае не умоляю я заслуг ваших. И заповеди ваши считаю праведными и истинно верными. Но после последней битвы, боюсь, много сынов ваших погибнет. И надо будет восстановить Равновесие. И нужны нам новые земли. Но только теперь мы сможем удержать и обуздать мощь сынов наших. И не допустим повторения.       — Зачистить ряды никогда не помешает, тем более наплодили отребья всякого. И хорошо, если погибнет. Новая раса — новых сынов. Но ты, Князь, забываешь. Открыть Порталы сможет только земная женщина. И только по своей воле. Ящик Пандоры открыть может лишь душа не тёмная. И знать она должна, что открывает, и открыть должна добровольно. Но при этом, для полного успеха, открыть должна на территории Тьмы.       — За этим дело не станет. И Ненависть внушу сильнейшую. И Месть снедать её будет. И Любовь будет вмешана и вплетена.       — Думаешь, зелье твоё сработает, обойдет предание?       Зловещий смех всколыхнул Мглу. Она зашаталась, зачадили сильнее факелы. Недобро вспыхнули огни глаз.       — За четыре столетия я вас так и не убедил в том, что страсти внушенные, ничуть не хуже настоящих работают, а иногда и даже лучше.       — Тебе не нас убеждать надо. Тебе печать Создателя взломать надо. Нам нет причин не доверять тебе. Но в случае провала, мы найдем тебя везде. И ждет тебя вечность во Мгле…       — Не надо меня запугивать. За всё это время из всех ваших сынов никто не сравнился со мной в могуществе, в силе магии.       — Именно поэтому мы предупреждаем…       — Да прибудет с вами Тьма…       Кристиан Ракоци исчез так же незримо как и пришел.       — Молод еще. Горяч…       — Но, возможно, впервые у нас есть надежда?       — Пойти против договора Каина и Создателя… Весь Собор так думает?       — Ну, попытаться стоит…       — Вернется Каин…       — Вернется и Создатель…       — Если не нанесем удар первыми и не опрокинем чашу…       Тишина повисла в зале.       Долго она висела во мгле, раскачиваясь, как на качелях.       Пока одинокий голос не произнес:       — Да прибудет с нами Тьма…

*****

      Длинный стол, накрытый на две персоны.       В виде исключения — приборы рядом. Не во главе стола. Посередине. С двух сторон. Княжна и граф. Напротив друг друга. Эйлен исподтишка наблюдала за графом. Именно она сказала накрыть стол посередине. Потому как место во главе стола было спорным. Сейчас, по праву, оно принадлежало ей. Но граф — ее прадед, вроде как. И логичнее было уступить это место ему. Но она просто решила исключить этот момент. И правильно сделала. Потому что граф, рефлекторно направился во главу стола, и лишь потом отыскал глазами приборы…       — За столько лет ничего не изменилось. Удивительно.       — Совсем ничего?       — Ну, разве что дерево стола лучше отполировано.       — Вы рады вернуться домой?       — Скажем так, я доволен этим фактом. Не скрою.       Эйлен улыбнулась. Ей нравилось наблюдать за ним. Он и правда, словно вернулся домой. Он знает все тайны этого замка. Он так естественно вписывается в эту обстановку. Пожалуй, не самозванец. Правда — дед.       — Так как вас зовут?       Альберт едва не поперхнулся. Медленно проглотив, он аккуратно промокнул салфеткой угол рта, вдохнул и ответил:       — В каком смысле?       — В прямом. Как вас зовут?       — Альберт Данавей. Хотите портрет свой покажу. Висит вон там, в галерее.       — Да нет, спасибо. Портрет-то я знаю. Но имя там другое.       Альберт рассмеялся. Так естественно. Так искренне.       — Ах, вы об этом… Дело в том, что на самом деле имя мое древнее. И да, родители нарекли меня Бэла. Но время шло, всё менялось и имя моё тоже переиначили на современную манеру. Альберт. Один раз священник в церкви ошибся при переписи церковных книг, и понеслось…       — Хорошая версия. На правду похожа.       — Какая версия моего имени нравится именно вам, Кариана?       Эйлен вздрогнула. Кариана. Так звала её только мама. И то, очень давно. Пока была жива. Легкая тень коснулась лица Эйлен.       — Я расстроил вас, княжна?       — Гм, нет. Просто… Кариана… меня так называла только мама…       — Странно. Это имя вам идет больше, чем первое…. Простите.       — Ничего.       — Так всё же. Какая версия нравится лично вам?       — Не могу вам сказать. Я вас совсем не знаю.       Альберта словно ударили под дых. «Совсем не знаю». Только что, они так естественно начали утро, как будто не было долгих лет разлуки… Для него естественно. Для неё — инородно. Вдох. Выдох. Набраться терпения.       — Ну, это дело времени. А его у нас с вами нет. Но если вы согласитесь выпить чашку кофе в кабинете, я постараюсь немного приоткрыть свои тайны.       Эйлен колебалась.       — И вы расскажите мне, где Фэй?       — И я расскажу вам, где Фэй…       — Янош!       — Да, Ваша Светлость…       — Кофе в кабинет. Большой кофейник. И молоко. И никого рядом.       Янош вежливо поклонился.       — Прошу Вас, граф.       — После вас, княжна.

*****

      Солнца не было, но Фэй чувствовала, что уже утро. И можно встать. Нужно встать. Она резко села на кровати.       — Я бы так резко не вставал.       Фэй повернулась. У двери стоял мужчина. Фэй смутилась.       — Доброго утра…       — Простите, не успел представиться. Кристиан Флар, князь Ракоци       — Фэй Виктория…       — Графиня Каройи.       — Вы меня знаете?       — Я знаю о вас всё, — его лучезарная улыбка могла заменить солнце. Где-то внутри Фэй тихо-тихо зазвонил колокольчик тревоги, но как часто мы обращаем на это внимание?       — Это вы меня выкрали?       — Я.       — Зачем?       — Ничего не могу с собой поделать, графиня. Зов сердца.       Фей рассмеялась. Он невольно залюбовался её лицом.       — Ладно, оставлю вашу версию.       Где-то внутри сознания всплыл образ Эйлен. Но так тускло и ненавязчиво, что Фэй даже не была уверена, был ли образ.       — Хотите, я угощу вас завтраком, графиня?       — Не откажусь.       Фэй завтракала с огромным удовольствием, казалось, она не ела уже очень давно. Со времен похорон. Сколько прошло времени? День, два… Боже, похороны… Лицо Фэй омрачилось. Образ Эйлен, их ссора на лестнице… Фэй встрепенулась. Где она? И кто этот человек. Боже, Эйлен же наверное с ума сходит от тревоги. Ей надо домой.       Он уловил её эмоции мгновенно. Резким движением отбросил вилку, заставив Фэй вздрогнуть. Что происходит?       — Извините, князь, я благодарна вам за гостеприимство, но мне пора идти. Я и так непростительно долго у вас задержалась.         Что, чёрт возьми, она вообще здесь делает. Тихо, без паники. Сейчас все выясним.       — Не торопитесь, графиня. Чашку кофе?       — Да, пожалуй.       Фэй осматривала комнату. Зала старая. Очень старая. Даже без реконструкции. Ни тебе выключателей, ни одного современного предмета. Кристиан отошел к небольшому столику и занялся чашками. Красная жидкость растворилась в чёрном кофе.       — Ваш кофе.       — Благодарю.       И чтобы скрыть свою тревогу и повисшую тишину, Фэй мелкими глотками пила горячий напиток. С каждым глотком ей становилось спокойнее. Уютнее. Теплее. Последний глоток — и она вскинула на Кристиана глаза, полные немого обожания и слепой веры.       Князь усмехнулся.       Так-то лучше.       — Всё хорошо?       — Всё прекрасно.       — И вы уже не спешите?       — Куда? Мы куда-то идем?       Кристиан ослепительно улыбнулся.       — Возможно. Но чуть позже. Ещё кофе?       — Да, с удовольствием.       Капля красной жидкости. Чёрный кофе. Без риска, для усиления эффекта.

*****

      Эйлен села в кресло у окна. Она странно себя чувствовала сегодня. Словно она вдруг скинула с себя магию этого места, и стала той, кем она являлась в другой стране: собранной, четкой, настороженной. Только так она сможет во всём разобраться, только та Эйлен способна вычленить главное. Альберт опустился в соседнее кресло. Разлил кофе в чашки.       — Насколько я могу судить, времени у вас мало. Давайте, граф. Рассказывайте.       — А вы не тушуетесь.       — А мне нечего бояться.       — Вы правы.       — Итак… — Эйлен сделала глоток и посмотрела на прадеда.       Альберт вздохнул, взъерошил волосы. Наконец, просто взял чашку и откинулся на спинку кресла. С чего начать, он не знал. Но времени на раздумья не было.       — Где Фэй? — Эйлен начала разговор первой.       — В мире, параллельном вашему.       — В том мире, откуда пришли вы?       — Да.       — Ей там что-то угрожает?       — И да, и нет.       — С кем она?       — С Князем Тьмы.       — Ну, хватит….       Княжна встала и прошлась по кабинету. Тише. Тише. Медленнее. Медленнее. Иначе она так и не узнает правды. Она развернулась лицом к графу. Начнем сначала.       — Где Освальд Рик?       — Надеюсь, что дух его в том же мире, где и Фэй.       — Скажите, граф, — Эйлен произнесла это очень мягко, вкрадчиво, медленно подходя к Альберту и слегка наклоняясь над ним. — Вы искренне считаете меня дурой?       — Нет.       — Тогда, может, все-таки расскажите правду. Я не хочу слушать ни про миры, ни про Князей Тьмы… Я хочу знать что здесь происходит! Мне ничего не стоит вышвырнуть вас вон, из этого дома, взять людей, и прочесать этот грот вдоль и поперек, пытаясь найти кузину. И уверяю вас, в каком бы мире она не была, я её найду.       — Попробуйте, — ответил Альберт. Лицо его стало непроницаемым.       — Прекрасно. Не получается у нас диалога…       — Вы же не хотите слушать.       — Что вам нужно от нашей семьи? Начали с дяди, запугали его, довели до приступа. Украли Фэй. Что сделаете со мной?       — Прекрати, Кариана! — Альберт резко встал.       Чашка звякнула о блюдце. Он был выше её. Ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть в его глаза. И тут произошло то, чего никто не ожидал и не планировал. Как только Эйлен посмотрела на Альберта, вся его злость пропала, уступив место невыразимой тоске и абсолютной любви. В одно мгновение он притянул Эйлен к себе и поцеловал.       Несколько секунд она не понимала что происходит, а потом где-то глубоко в голове вырвалось из забвения ответное чувство. Она выдохнула и ответила ему.       Мир завертелся разноцветной радугой. Чувство невыразимой нежности заполнило Эйлен. И почти сразу же — боль. Дикая, разрывающая голову боль. Настолько сильная, что она опять сложилась пополам, вдавив пальцы в виски, и закричала.       — Что с тобой? — Альберт усадил Эйлен в кресло и опустился у её ног.       — Голова болит. Каждый раз, стоит присниться странному сну — все портит эта боль. Она словно не дает мне помнить, словно наказывает меня за воспоминания.       — Эту стену построили мы…       — Кто вы?       — Послушай, просто послушай, постарайся поверить, в то, что сейчас услышишь. Боль сейчас отступит. Но я боюсь, что после моих слов она вернется с десятикратной силой. И я не смогу тебе помочь. По крайней мере здесь, в этом мире…       — У тебя одна попытка. Только потому, что мне кажется, что ты там есть, за той стеной, в моей памяти.       — Я там есть. И не только я. Там целый мир.       Эйлен выпрямилась. Боль утихала. Она глотнула кофе. Села поудобнее.       — Я готова.       — Длинную и полную? Или короткую, но ёмкую?       — Короткую.       Альберт кивнул.       — … В мире, где существует так много всего, все имеет две стороны.       Есть Свет и есть Тьма.       Есть Жизнь и есть Смерть.       Есть Добро и есть Зло.       И для каждой половины бытия каждое из этих утверждений является Истиной. В мире все двойственно. И все имеет свое начало и свой конец.       И было начало. И было два брата. Каин и Авель. Две стороны одной медали, два сына одного отца. Два прародителя одной истории.       И зародились в бытность их первые чувства, Создателем сынам своим не прививаемые.       И появилось Предпочтение — оно на протяжении всей истории прослеживалось, как любовь Создателя к младшим братьям — и Авель первый в ряду этом.       И появилось Столкновение разного — оно явно прослеживалось в укладах жизни братьев.       И появилась Мораль — как деление.       И появилась Зависть…       Как известно, последовательность — мать порядка, она придает надлежащий вид и отчетливость мыслям. И каждый в мире этом знает эту последовательность.       И множились люди на земле, и множились пороки, которые нашли приют в душах человеческих. И не раз Создатель пытался направить детей своих на путь истинный… И потоп насылал, и речь одну на языки разные разделял… И эту последовательность истории знает каждый, сызмальства истории этой обучаемый… И нет смысла истины прописные рассказывать…       Мой рассказ не об этом.       Вернемся к истокам.       И был Адам, и была Ева, и были сыновья у них — Каин и Авель…       Но мало кто знает, что был у них и третий сын. И звали его Сиф. Его потомки были благочестивыми и назывались истинными сынами Создателя. И на протяжении всей истории несли они бремя тяжкое, наставляя людей на путь истинный, сдерживая падение их, верша суд праведный… И противостояли они стеной плотной потомкам Каина… И были они Светом, и дарили они Жизнь, и сеяли они Добро…       И был Каин… Проклятый Создателем, помеченный им же Печатью Каиновой, дабы никто его убить не мог в наказание… И ушел Каин в землю Нод, страну Скитания, к востоку от Эдема. И мало кто знает правду о жизни Каиновой, несправедливо забытой, молчанию преданной.       Всегда есть вторая сторона медали. И этой стороной был род Каина.       Вот тут придется, опустить детали жизни самого Каина и рода его. Не время для них.       Плодился род Каиновый со страшной скоростью. С такой, что сам прародитель в ярость пришел, множиться потомкам запретил, и создал шесть своих заповедей. Но ослушались его потомки, так же как и Создателя. И нарушали заповеди.       И развивались оба рода одинаково: сынов пытались приструнить, воспитать, заставить следовать заповедям. Но не слушались сыны, и творили что хотели.       И оставил Создатель сынов своих.       И ушел Каин, от сынов своих.       И раскаялся Каин в грехе своем.       И встретил Создатель Каина в стране Скитаний.       И простил Он Каина.       И на краткие мгновения остановилось всё в Мире.       Так родилось Равновесие. И поклялся Каин удержать его любой ценой, и вернуться к сыновьям своим и наставить их на путь истинный…       Но убит был Каин, в грехе раскаявшийся, от проклятия Создателя освобожденный, своим же потомком. И впервые качнулась чаша Равновесия.       И остались вершить суд на Земле Жрецы Света и Князья Тьмы.       И тут смешалось всё: и нечисть, и магия, Лилит на Землю принесенная, и Святая Инквизиция. Она была страшным, мощнейшим оружием, порожденным сынами Света с помощью сынов Тьмы. Хуже чумы, хуже любой магии. И казалось, не выживет род Каинов.       Но не всё так просто. Любил отец детей своих. До последнего верил. И никто не знал, что прямо накануне своей смерти заговорил Каин род свой. Как достигнет количество сынов его значения определенного, или меньшего, тогда отделится мир Магии от мира сынов Света, и начнет жизнь свою в мире параллельном.       И Создал Каин свою Землю, Земле Создателя подобной.       И вот тогда то и родились и порталы и временные петли и переходы…       Но сильно тогда пути разошлись.       Мир Света ушел в свою сторону, Мир Тьмы — в свою.       Но все равно много схожего осталось в развитии.       Но это, уже другая история…       Эйлен сидела в кресле не в силах произнести ни слова. Если принять сейчас на веру, всё что она услышала, тогда выходит не одни они во Вселенной. И всё-всё правда: и треугольник, и чёрные дыры, и люди, пропадающие из дома.       И тогда правда, что Фей ушла в иное измерение…       — Хорошо, — выдохнула она наконец. — Предположим на минутку, что всё это правда и так оно и было, хотя масса не стыковок и тёмных мест. Но. Тогда сейчас два главных вопроса. Первый: зачем Князю Тьмы моя сестра Фэй? И второй — а что нужно вам, силам Света?       — Не вся история рассказана. Не время для деталей. Но отвечая на первый вопрос скажу. Не только Чаша Равновесия родилась в момент примирения. Были и еще тайные соглашения, о которых узнавали веками. И одно из них — о ящике Пандоры…       — Подожди! Но ведь Пандора открыла свой ящик, и выпустила всех, ведь именно так на Земле появилась Надежда…       — Но кто сказал, что ящик существует в единственном экземпляре?       — Их несколько?       — Совершенно верно. Но вернёмся. Итак, заговорили Ящик Пандоры опять на бедствия страшные, и опять только на сынов Света действующие. И отдали его на хранение Князю Тьмы.       — Зачем? Он же вскроет его не раздумывая!       — В том то и заговор: что открыть его сможет только земная женщина, выполнив ряд условий, одно из которых «душа чистая и справедливая». Много рук женских ящик этот трогали…       — Закрыт до сих пор?       — Закрыт.       — И…       — И, согласно Книге, твоя кузина — следующая, кому Князь предложит открыть ларец.       — О, боже!       — И что касается второго вопроса… Родилась последняя новая луна. Нам нужна твоя помощь, твоя память, твои силы… Потому что ты не просто белокурая девочка в семье… — Альберт глубоко вздохнул, помолчал немного, и ступил на зыбкую почву. — Ты не из этого мира. Ты дитя мира нашего, сильное, могущественное дитя. Колдунья, подчинившая себе не просто четыре стихии, но еще время и материю. Тебя спрятали в этом мире. Замаскировали. И тебе надо вернуться. Время пришло.       — Что? — Эйлен словно пригвоздили к креслу.       Она не из этого мира? Все. Стоп. Хватит.       Очень медленно Эйлен поднялась, ноги едва слушались. Альберт попытался дать ей руку, но она отшатнулась от него, как от чумы.       — Не трогайте меня, — осипшим голосом произнесла она. — Уходите.       — Кариана…       — Не смейте меня так называть. Меня так называла мама, — Эйлен осеклась.       А была ли мама?