Дельфи Лестрейндж и Философский Камень

      Почти одиннадцать лет прошло с того утра, когда Юфимия Роули обнаружила на своём пороге невесть откуда взявшегося младенца, но Норт-стрит за это время почти не изменилась. Солнце вставало над теми же ухоженными садиками и освещало ту же самую бронзовую цифру «13» на входной двери особняка Роули; оно пробиралось в гостиную, оставшуюся почти неизменной с того вечера, когда Миссис Роули слушала по волшебному радио пророческий выпуск новостей.       Только стоящие на каминной полке колдографии в серебряных рамках свидетельствовали о том, что с тех пор прошло немало времени. На колдографиях были запечатлены некоторые моменты из жизни хозяйки дома. Например, где она одиннадцатилетняя стоит перед волшебным проходом на платформу 9 и ¾, где ей уже семнадцать и она в роскошном платье танцует с одним из представителей мировой чистокровной элиты, где она читает какую-то книгу, сидя на качелях в саду... Но с тех пор утекло много воды, и теперь с колдо смотрела сухопарая, с давно увядшей неотразимой красотой низковатая женщина лет пятидесяти с хвостиком. Кое-где она была изображена вместе с братом, а где-то и за важным делом — приготовлением зелий. И ничто на этих колдографиях не говорило о том, что в особняке Роули живёт и ребёнок.       Тем не менее Дельфини Лестрейндж-Блэк (Волдеморту никогда бы не пришло в голову дать дочери свою маггловскую фамилию), а ныне Дельфини Роули всё ещё жила здесь и в настоящий момент она крепко спала, хотя спать ей оставалось недолго. Опекунша уже проснулась и подходила к её двери, и через мгновение утреннюю тишину разрезал её пронзительный, визгливый голос:       — Подъём, Дельфини! Вставай! Поднимайся!       Дельфи вздрогнула и проснулась. Опекунша продолжала барабанить в дверь.       — Живо! — провижала она.       Дельфи услышала её удаляющиеся шаги, а затем до неё донёсся звук возни. Старая домовиха Фифи, преданно служившая семье Роули, похоже плюхнула тряпку в ведро, дабы вымыть пол. Дельфи перевернулась на спину и попыталась вспомнить, что ей снилось. Это был хороший сон. В нём она летела по воздуху на огромном крылатом коне. У неё было странное ощущение, что когда-то она уже видела этот сон.       Опекунша вернулась к её двери.       — Ты что, ещё не встала? — настойчиво поинтересовалась она.       — Почти, — уклончиво ответила Дельфи.       — Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрела за кашей, пока Фифи моет пол в гостиной! И смотри, чтобы она не убежала, сегодня я иду показывать Гелиоса магозоологу, он хворает много в последнее время, а я хочу, чтобы он прожил в моей семье подольше, и всё должно быть идеально!       В ответ Дельфи лишь застонала.       — Что ты там говоришь? — рявкнула Юфимия из-за двери.       — Нет, ничего. Ничего…       Поход в Косой Переулок — как она могла забыть? Дельфи медленно выбралась из постели и огляделась в поисках носочков. Она обнаружила их аккуратно свёрнутыми возле постели, как и оставила вчера. Дельфи вообще не любила бардак и всегда старалась поддерживать своё место и одежду в порядке. Мимо прополз маленький паук. Дельфи привыкла к таким гостям — их было много на чердаке, а именно на чердаке было её место.       Одевшись, она пошла на кухню. Весь стол был заставлен склянками с приготовленными накануне зельями, которые Юфимия собиралась на обратном пути отнести очередному заказчику. Похоже, что Юфимия особенно постаралась. На столе виднелся флакон Амортенции, сильное целебное зелье и даже Фелис Фелицис! Да, в Хогвартсе у опекунши всегда стоял высший балл по зельеварению, как она сама рассказывала.       Полюбить странную девочку с белыми как снег волосами Юфимия не смогла себя заставить. Дельфи и не навязывалась ей. Вообще, она была очень отстранённой и одинокой, могла часами сидеть на подоконнике и смотреть в окно, а потом внезапно оказываться в кресле прямо напротив сидящей Миссис Роули. Та злилась и ругалась на воспитанницу, но девочка продолжала делать это.       Однажды Миссис Роули отлучилась на весь день, поручив заботу о девочке Фифи. Когда она уходила, Дельфи сидела на широком подоконнике за тяжёлой тёмно-зелёной портьерой и смотрела в окно. А когда спустя несколько часов опекунша вернулась, она обнаружила воспитанницу на том же самом месте, в той же самой позе и, что ещё больше пугало, с тем же самым выражением лица. Бесстрастным и отсутствующим. Домовиха сообщила, что та просидела так весь день без единого движения и даже ничего не ела.       Ещё у Роули в гостиной, в золочёной клетке, жил старый-престарый авгурей. Он носил кличку Гелиос, в честь одного из греческих богов, и был невероятно старым, так как застал целых три поколения Роули. Ну, а теперь на него во все глаза любила смотреть Дельфи. Птица имела сходство с роскошным фениксом, но только очертаниями. Окрас был у Гелиоса серо-зелёным, кое-где на спине и крыльях виднелись проплешины от выпавших перьев, глаза навеки приобрели печальный вид. Выпавшие перья, рассыпанные по дну клетки, Дельфини собирала и складывала в небольшую металлическую коробочку из-под маггловских леденцов.       Сама Юфимия знала, что ей выделен целый сейф с золотом на воспитание девочки, как говорилось в письме. Сейф Лестрейнджей был в её полном распоряжении, но тратила она эти деньги очень экономно и мало когда в действительно верных целях. Арест Родольфуса Лестрейнджа её ничуть не удивил. Того приговорили к пятнадцати годам тюремного заключения. Учтя его раскаяние в совершённом, Визенгамот вынес справедливое решение. Однако они поверили недостоверным слухам, говорящим, что даже после победы над Волдемортом, он убил нескольких учеников Хогвартса. Это было ложью. Кроме того, с реформой Гермионы Грейнджер, которая была принята общественностью, из Азкабана впредь удалили всех дементоров и жизнь там по крайней мере перестала напоминать жалкое существование. В общем и целом, жизнь шла своим чередом, особенно учитывая недавние события.       Возможно, именно жизнь на Тёмном чердаке, где было лишь маленькое оконце, привела к тому, что Дельфи выглядела чуть слабее своих сверстников. К тому же она казалась ещё бледнее и тоньше, чем она была на самом деле, потому что ей приходилось носить одежду из лавки старьёвщика, а покупалась она ей на вырост и потому сидела на девочке мешком. У Дельфи было худое, бледное лицо, чуть заострённые аристократические черты, острые и тонкие коленки, такие же тонкие и очень изящные для девочки руки, кисти, а также поразительно прекрасные синие глаза. Правда, на свету они были скорее цвета зимнего неба.       Единственное, что Дельфи не нравилось в собственной внешности — это густые прямые и длинные белоснежные волосы. Они были у неё с самого рождения и первый осмысленный вопрос, который она задала Юфимии, едва научившись говорить, был как раз о том, откуда у неё такая особенность и что с её родителями.       — Ты получила их в наследство от бабки со стороны матери. А родители твои умерли от маггловского побоища, они были лишь сквибом и преступницей, — отрезала опекунша. — И не приставай ко мне со своими вопросами.       «Не приставай ко ме со своими вопросами» — это было первое правило, которому она должна была следовать, чтобы жить в мире с Юфимией.       Когда Дельфи мешала кашу в большой алюминиевой кастрюле, в кухню вошла опекунша.       — Завяжи волосы! — рявкнула она вместо утреннего приветствия, которым редко когда одаривала воспитанницу.       Примерно раз в неделю тётя смотрела на девочку и кричала, что Дельфи надо укоротить шевелюру. Наверное, её стригли чаще, чем всех соседских детей вместе взятых, но это не давало никакого результата, потому что её волосы быстро отрастали и становились ещё гуще и прекраснее.       К моменту, когда на кухне появилась опекунша, Дельфи уже разливала кашу по мискам и доставала хлеб из плетёной корзинки. Она с трудом расставила тарелки на столе — там почти не было свободного места из-за флаконов с зельями. Юфимия в это время считала свои зелья, а когда закончила, лицо её вытянулось.       — Тридцать шесть, — произнесла она укоризненным голосом себе под нос. — Вроде бы я готовила четыре десятка…       — Может вы не посчитали ту, что стоит на самом краю. Где жидкая удача… — отозвалась Дельфи.       Юфимия пересчитала.       — Да, ты права, тридцать семь… Но я была убеждена, что их будет сорок… Ладно, зайдём по пути в лавку целителя. Я возьму ещё три штуки.       Она посмотрела на Дельфи, которая уже усаживалась за стол и ждала тётю. Вид у Юфимии был разозлённый и озабоченный. — Фифи не сможет с тобой посидеть, — сказала она. — Её я беру с собой в Косой Переулок. Не тащить же мне всё это одной… Да и клетку с Гелиосом надо взять… Ему в последнее время нездоровится, думаю, что надо показать его в зоолавке.       Дельфи ощутила, как сердце радостно подпрыгнуло у неё в груди. Каждый раз, когда Юфимия уходила куда-то в Лондон, она оставляла воспитанницу с престарелой домовихой Фифи. Дельфи не любила эти дни. Фифи часто причитала и ворчала себе под нос, а кроме того обращалась с Дельфи как с маленькой, говорила, что можно, а что нельзя, в общем, опекала как только могла.       — И что теперь? — недовольно спросила Юфимия скорее у самой себя, нежели у воспитанницы, но на секунду Дельфи показалось, что Юфимия очень уж недобро на неё зыркнула.       В кухню просочилась Фифи с тряпкой и ведром наперевес и пока Дельфи мешала ложкой у себя в тарелке овсянку, домовиха тоненько пропищала.       — Хозяйка, Фифи может отправить письмо вашей двоюродной сестре, чтобы маленькая хозяйка осталась у неё под присмотром.       — Не говори ерунды, Фифи. Она ненавидит эту девчонку.       Юфимия часто говорила о Дельфи так, словно её здесь не было или словно она была настолько глупа, что всё равно не могла понять, что речь идёт именно о ней.       — А ваша подруга, хозяйка?       — Ханна? Она отдыхает во Франции. — отрезала Юфимия.       — Вы можете оставить меня одну, — пробурчала Дельфи, надеясь, что её предложение понравится опекунше и она наконец-то послушает по радио именно те передачи, которые ей интересны, а может быть, ей даже удастся забраться на крышу, ведь оттуда открывался такой чудесный вид…       Вид у Юфимии был такой, словно она проглотила лимон.       — И чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома остались одни руины?       — Но я ведь не собираюсь взрывать дом, — возразила Дельфи, но Юфимия её уже не слушала.       — Может быть… — медленно начала старая домовиха, осмелившись вставить своё слово. — Может быть, хозяйка возьмёт маленькую хозяйку с собой и оставит её у магазина?..       — Да ты с ума сошла на старости лет, Фифи! Я не оставлю её одну на улице, особенно вблизи от Лютного Переулка! — возмутилась Юфимия.       Полчаса спустя Дельфи, не смевшая поверить в своё счастье, шагала с Юфимией по Лондонским безлюдным переулкам и вовсю оглядывалась по сторонам. Ей и раньше доводилось бывать в Косом Переулке, но она даже не предполагала, как всё обернётся на этот раз. Обычно Юфимия едва ли не волоком тащила воспитанницу мимо всех интересных магазинов в тесную лавочку старьёвщика, где на Дельфи натягивали уже немного поношенные мантии и где опекунша скрепя сердце расплачивалась за них.       Вообще-то, девочке ещё не исполнилось одиннадцать, и она мечтала хотя бы одним глазком взглянуть на мётлы в витрине «Всё для квиддича» или хотя бы прикоснуться к пыльным длинным коробкам с волшебными палочками в лавке Олливандера. Но вот опекунша не желала отправлять девочку в Хогвартс по понятным только ей одной причинам. Дельфи спрашивать не рисковала и в глубине души понимала, что раз Юфимия так категорично настроена, значит так нужно. Хотя девочка и затаила на неё обиду.       А что до квиддича, своей метлы у неё, разумеется, не было, но в общем-то она ей и не требовалась. Иногда, когда ей удалось вырваться от бдительного ока опекунши или же ночью, она забиралась на крышу и, занеся ногу над карнизом, шагала вниз, но не падала, а свободно парила. Лет так в пять ей ещё не удавалось так делать, она могла только подпрыгнуть и зависнуть в воздухе на несколько мгновений, после чего спрыгнуть на землю.       Но вернёмся к истории. Юфимия так и не придумала, на кого можно её оставить. Но прежде чем они вышли из дома, Миссис Роули погрозила ей:       — Я предупреждаю тебя! — угрожающе произнесла она склонившись к девочке, и лицо её покраснело. — Я предупреждаю тебя, девчонка, если ты что-то выкинешь, что угодно, ты просидишь на своём чердаке взаперти до самого Рождества!       — Я же никогда не дам вам повода для этого! — пообещала Дельфи. — Честное слово…       Но Юфимия не поверила ей. Дельфи никто никогда не верил.       Проблема заключалась лишь в том, что детская неконтролируемая стихийная магия девочки была на удивление сильной и иногда выплёскивалась в самый неподходящий момент. Например, когда Юфимия старалась наконец укоротить «эту жуткую снежную шевелюру» Дельфи и волшебной палочкой отрезала ей волосы практически по шею. Спать Дельфини ложилась с кошмарным чувством того, что не дай Мерлин ей завтра выйти на улицу и все соседские маггловские дети, которые и так не упускали возможности её обидеть, будут смеяться над ней, хватаясь за животы. Однако на следующее утро она обнаружила, что её волосы снова успели отрасти и выглядят они точно так же, как выглядели до того, как Юфимия решила их укоротить. Конечно же, опекунша решила, что девочка сделала это ей назло, и запретила целую неделю выходить с чердака, хотя Дельфи и пыталась объяснить, что это вышло случайно.       В другой раз опекунша решила надеть на неё старый свитер, приобретённый в комиссионной лавке — ужасный, просто отвратительный, серый свитер с синими полосками. Чем больше усилий она прикладывала, чтобы натянуть свитер на Дельфи, тем меньше он становился, и, в конце концов, съёжился настолько, что с трудом налез бы на куклу, но уж никак не на Дельфи. К счастью, Юфимия решила, что он сел после того, как был постиран, и Дельфи избежала наказания.       Был ещё случай, когда Дельфи натерпелась неприятностей из-за того, что её заметили на крыше соседнего дома. В тот день девочка хотела погулять по ближайшему парку, но на беду её снова стали задирать соседские дети. Все знали, что эта странная «Белоснежка» закрытая и не контактная, а потому — отличная мишень для издевательств. Дельфини пыталась спрятаться, и в какой-то момент обнаружила, что, пытаясь перепрыгнуть низкий заборчик, каким-то образом оказалась на крыше ближайшего дома, держась за трубу. Дельфи пыталась объяснить Юфимии, что это вышло ненарочно и что дети даже не видели, как она это сделала, но та лишь молча заперла её на чердаке и ушла.       Самой себе девочка объяснила, что надо держать свою магию в узде и не давать ей проявляться в неподходящие моменты. После этого она принялась учиться сдерживаться и к десяти годам уже отлично умела пользоваться ей, когда пожелает сама, а не просто случайно. Но сегодня всё должно было пройти просто отлично. Дельфи даже не жалела о том, что находится в компании опекунши и старой домовихи, — ведь ей посчастливилось провести день не дома и не в компании ворчливой и сморщенной Фифи. А за такую возможность Дельфи готова была дорого заплатить.       Всю дорогу Юфимия жаловалась. Точнее не жаловалась, а читала длинный риторический монолог, а Фифи, за неимением у Миссис Роули другого собеседника, только кивала и поддакивала. Дельфи брела следом. Они уже шли по шумной и узкой улочке Косого переулка.       Юфимия любила обсуждать излюбленные ей темы. Банк и Дельфи были её любимыми — то есть нелюбимыми — предметами. Банк, потому что Юфимия была по натуре очень скупой женщиной. А Дельфи просто потому, что она есть. Однако сегодня, главным объектом претензий Миссис Роули стали пегасы.       — Мерзкие создания, как таких вообще можно нормально содержать! — проворчала она, когда мимо них какой-то магозоолог с трудом протянул огромного крылатого коня по и так узкой и запруженной людьми улице. Конь гарцевал и мотал головой. Его глаза устрашающе бегали во все стороны, рот был перетянут крепкой уздечкой, а крылья —связаны верёвкой, чтобы он не мог улететь.       — А мне сегодня приснился пегас, — неожиданно для опекунши, включая и саму себя, произнесла Дельфини, вдруг вспомнив свой сон. — Он летел по небу и я на нём.       Юфимия чуть не врезалась в идущую впереди волшебницу, которая была нагружена всякими покупками. К счастью, она успела затормозить, а потом рывком повернулась к Дельфи и её лицо напоминало свёклу.       — Перестань молоть чепуху! — взвизгнула она и на неё обернулось несколько прохожих, а некоторые даже сочувственно покачали головами, глядя на девочку.       — Простите… Но это же сон… — смутилась она и решила, что за благо лучше промолчать.       Она уже пожалела, что сказала это. Юфимия терпеть не могла, когда воспитанница говорила не по делу или вовсе выдавала что-то из ряда вон выходящее. И не имело значения, было ли это сном или происходило в мультфильме. Юфимия сразу начинала сходить с ума, сетуя на дурную наследственность Дельфини. Ей казалось, что это её собственные сокрытые от чужих глаз идеи. Страшные и опасные идеи. Быть может, она думала, что в будущем девочка заведёт себе того же пегаса и под покровом ночи тот затопчет женщину своими огромными копытами, ну или сбросит в темноте над морем.       Гелиос в своей клетке пронзительно вскрикнул, и у него из хвоста выпало несколько перьев.       Воскресенье выдалось солнечным, и в Косом Переулке было полно людей. У магазина «Всё для квиддича» толпился народ и любовался новенькой блестящей метлой. У «Нимбуса» случилось уже новое поколение и на смену двухтысячным моделям пришла трёхтысячная. По пути в Волшебный Зверинец Юфимия заглянула в новое кафе-мороженое, открывшееся на месте кафе Флориана Фортескью, и взяла себе снежно-белый стаканчик с черникой, а Дельфи достался дешёвый мятный шарик — и то только потому, что Юфимия не успела увести её от прилавка, прежде чем улыбающийся мороженщик, обслужив миссис Роули, спросил, чего хочет девочка.       Но Дельфи была и этому рада, она с удовольствием лизала мятный пломбир, наблюдая за снующими туда-сюда волшебниками и волшебницами. У неё уже давно не было такого прекрасного утра. Правда она была настороже и старалась держаться возле тёти как можно тише, чтобы та, не дай Мерлин, не нашла повода вновь её обругать. Но пока всё обходилось. Впоследствии Дельфи говорила себе, что начало дня было чересчур хорошим для того, чтобы таким же оказался и его конец.       После кафе Юфимия отдала заготовленные зелья заказчику, и они все вместе направились в Волшебный Зверинец. Там было настолько интересно, что почти забывалось всё остальное. В небольшом вольере прохаживались и мяукали кошки всех цветов, клетка с серыми и чёрными крысами беспрестанно пищала. Карликовые пушистики гудели и попискивали, большие улитки медленно стекали по стенкам аквариума, а влажная и толстая жаба неотрывно следила за мухой, по нечаянности залетевшей в террариум.       Пока Юфимия показывала продавцу облезлую и больную птицу, Дельфи подошла к витрине магазина, где, свернувшись кольцами, лежали несколько змей. Помимо них с тётей в магазине никого не было. Фифи ждала снаружи. Девочка обернулась на тётю, которую консультировал продавец, и уставилась на одну из змей. Те спали. Она бы не удивилась, если бы оказалось, что та умерла со скуки. Змей хоть и было несколько, но они, похоже, понимали безвыходность своего положения: цена у них была кругленькая. Плюс ко всему, они были очень ядовиты.       Это всё было даже хуже, чем жить на чердаке. По крайней мере, Дельфи могла спускаться оттуда и бродить по всему особняку.       Внезапно змея открыла свои глаза-бусинки. А потом очень медленно подняла голову так, что та оказалась вровень с головой Дельфи. Змея ей подмигнула. Дельфи округлила глаза. Потом быстро оглянулась, чтобы убедиться, что никто не замечает происходящего. К счастью, вокруг никого не было. Юфимия продолжала беседовать с продавцом. Она снова повернулась к змее и тоже подмигнула ей.       Змея указала в сторону продавца и только что зашедшей посетительницы с мальчиком примерно одного с Дельфи возраста. Тот тут же принялся стучать по стеклу, за которым сидели крысы. Потом змея подняла глаза к потолку, а после этого посмотрела на Дельфи, словно говоря: «И так каждый день». Похоже, она вдоволь насмотрелась на любопытных детей, желающих подразнить животных.       — Я понимаю, — пробормотала Дельфи, хотя и не была уверена, что змея слышит её через толстое стекло. — Наверное, это ужасно надоедает.       Змея энергично закивала головой.       — Кстати, откуда вы родом? — поинтересовалась Дельфини.       Змея ткнула хвостом в висевшую рядом с витриной табличку, и Дельфи тут же перевела на неё взгляд.       «Королевская Кобра, Индия», — прочитала она.       — Наверное, там было куда лучше, чем здесь?       Кобра снова махнула хвостом в сторону таблички, и Дельфи прочитала: «Данная змея родилась и выросла в магазине».       — А, понимаю, значит, вы никогда не были в Индии?       Змея замотала головой. В этот самый миг за спиной Дельфи раздался истошный крик того самого мальчика, что дразнил крыс. Дельфи и змея подпрыгнули от неожиданности.       — МАМА! МАМА! СКОРЕЕ СЮДА, ПОСМОТРИ НА ЗМЕЮ! ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ, ЧТО ОНА ВЫТВОРЯЕТ!       Мальчик стремглав подскочил к витрине, толкнув плечом Дельфи, чтобы не мешалась. Дельфи, не ожидавшая удара, упала на деревянный пол. Последовавшие за этим события развивались так быстро, что никто не понял как это случилось: в первое мгновение, Дельфи злобно посмотрела на грубияна и в её холодных глазах сверкнул злой огонёк обиды. Ей внезапно захотелось, чтобы этот мальчик почувствовал то же самое. А ещё лучше, в двойном объёме. Он стоял, прижавшись к витрине, а уже через секунду взвизгнул, так как мешком повалился прямо туда.       Дельфи села и открыла от удивления рот — витрина, за которым сидели кобры, исчезла. Змеи с шипением выползали из своей темницы. Стоявшая недалеко женщина завизжала тыча пальцем в сторону бывшей витрины, Юфимия обернулась и её глаза расширились от ужаса. Тот мальчик завизжал, его мать, подхватив сына с криком выбежала вон из магазина. Дельфи готова была поклясться, что, стремительно проползая мимо неё, кобра отчётливо прошипела:       — Индия — вот куда я отправлюсь… С-с-спасибо, подруга.       Владелец магазина был в шоке.       — Витрина… Тут же была витрина…       Он лично поднёс испуганной Юфимии чашку крепкого огневиски, без устали рассыпался в извинениях. Юфимия дождалась, пока наконец вся эта шумиха в Косом Переулке из-за змей утихнет (а ядовитые кобры расползлись по улице и создали жуткую давку среди прохожих и продавцов), и только потом повернулась к Дельфи. Не говоря ни слова, Юфимия потащила её за руку прочь, и так они молча добрались до дома, где опекунша отпустила наконец девочку. Она была так сердита, что даже говорила с трудом.       — Иди… на чердак… сиди там… никакого ужина. — это всё, что Юфимии удалось произнести, прежде чем она упала в кресло и охающая домовиха дала ей большую порцию огневиски.       Много позже, лёжа на тёмном чердаке, Дельфи пожалела, что у неё нет часов. Она не знала, сколько сейчас времени, и не была уверена в том, что Миссис Роули уже уснула. Она готова была рискнуть и выбраться с чердака на кухню в поисках какой-нибудь еды, хотя бы хлеба, но только если она уже легла.       Дельфи думала о том, что прожила у Юфимии десять лет, полных лишений и обид. Она жила у неё почти всю жизнь, с самого раннего детства, с тех самых пор, как её родители погибли в какой-то битве. Она не помнила никакой битвы. У неё не было воспоминаний. Всякий раз, пытаясь вспомнить хоть что-то из прошлого, она лишь натыкалась пальцами на приятный холод чуть потускневшего от времени кулона из черепа птицы на шее, который был на ней всегда, и на несколько почти забытых ощущений.       Чей-то сладковатый, тяжёлый и пьянящий запах дорогих духов, тихий, заливистый, с чуть ненормальной ноткой смех, густые курчавые волосы, в которые можно было зарыться носом, и ещё чьи-то руки. Ледяные и шершавые, не такие, как, например, те нежные женские ладони. От него исходил бесконечный холод и какая-то тёмная аура. Не было место любви. Но было ощущение защищённости. Наверное, это были её родители, но она их не знала, как и жизни до существования у Роули.       Опекунша никогда не рассказывала ей о матери с отцом, и, разумеется, Дельфи было запрещено задавать вопросы. Колдографии её родителей в доме Роули отсутствовали. Когда Дельфи была младше, она часто мечтала о том, как в доме Роули появится какой-нибудь её родственник, далёкий и неизвестный, и заберёт её отсюда. Но этого так и не произошло. Её единственной названой тётей была Юфимия, — и Дельфи перестала мечтать совсем. Но иногда ей казалось — или ей просто хотелось верить, — что совершенно незнакомые люди ведут себя так, будто хорошо её знают.       Надо признать, это были очень странные незнакомцы. Однажды, когда они с тётей пошли в тот же Косой Переулок за ингредиентами для зелий, им навстречу выскочила какая-то странная и бедно одетая старуха, лицо которой было скрыто под капюшоном. К слову сказать, выскочила она из Лютного. Тыча заскорузлым, мозолистым, кривым пальцем в девочку, она заговорила страшным потусторонним голосом: «Авгурей будет сидеть подле Господина. Когда отвага лишних не вернёт, А глупость время обернёт, Дитя отца убьёт И Тёмный Лорд придёт. На рассвете первого весеннего дня родится дитя, Но дитя это проклято от рождения. Авгурей — бледная копия феникса Не горит, а тлеет. Не возрождается из пепла, но способен жить мумифицированным прошлым. Проклятое дитя вершит судьбу своими собственными руками, кровной местью, кровными врагами. В ней смешалась кровь чистейших и царственных. Узник из плена освобождённый разыщет проклятое навеки дитя поверженных последователей смерти и передаст ей кровное бремя, что будет вершить правосудие»       Разумеется, Юфимия пригрозила страшной бабке вызвать дивизион мракоборцев и оттащила Дельфи от неё. Страшная старуха, недовольно шипя, скрылась в подворотне. В другой раз какая-то странная женщина в плотном плаще (хотя на улице было аж тридцать градусов) помахала ей. А месяц назад некто с перекошенным лицом,какой-то кособокий, молча поклонился девочке и ушёл. И, что самое загадочное, эти люди исчезали в тот момент, когда Дельфи пыталась повнимательнее их рассмотреть.       Так что, если не считать этих загадочных незнакомцев, у Дельфи не было никого, и друзей у неё тоже . Все в округе знали, что нелюдимая девочка настолько странная, что с ней не дружит абсолютно никто. Плюс её вид сам за себя говорил: мешковатое старьё и совершенно ненормальные белые волосы. Плюс бледность, которую можно было назвать аристократической, смотрелась на ней совершенно неестественно.       В общем, Дельфи была одинока на этом свете, и, похоже, ей предстояло оставаться такой же одинокой ещё долгие годы. Много-много лет…