Цвет души

Ветер дует в спину. Холодные потоки залазят под одежду, захватывая в свой плен все тело. Они здесь с тех пор, как себя помнят. Дети улиц, беспризорники, обычные малыши, которым очень не повезло. Чтобы хоть как-то согреться, они жмутся к друг другу, словно маленькие дикие зверьки. Небо серое, практически однородное из-за плотного скопления туч, которые, казалось, также как и дети пытались сохранить последнее тепло. Где-то вдали громыхнул гром, а через пару минут первая капля упала на нос. Ледяная и черная, она скатилась вниз и упала на землю. Худенькая ручка с почти прозрачной кожей вытянулась вперед, ловя на себя еще несколько дождинок. Дождь начался... - Братик, пора к остальным. - Гин держалась за рукав длинной оборванной в нескольких местах кофты Рюноске. - Мы еще можем успеть до грозы. - Ты права. Акутагава поднялся. Темные, криво обрезанные грязные волосы лезли в глаза. Он протянул руку сестре, но та не спешила подниматься. - Что-то не так? - Ноги... Я кажется их отсидела. - Девочка неловко улыбнулась и отвела взгляд. Рюноске усмехнулся. - Залезай. Мальчик присел, поворачиваясь к сестре спиной. Гин медленно, слегка неуверенно забралась, обхватывая Рюноске ногами за талию, а руками за шею. Дождь усиливался. - Побежали! Ребята уже, наверняка, на месте ждут. Вот они обрадуются нашей находке! - Уверен, все так и есть. Акутагава бежал по лужам, подставлял лицо под природный душ и следил, чтобы холщовый мешок, как можно меньше намокал, ведь там было припрятано сокровище, которое очень боялось воды. Раскраска. Самая настоящая, с нарисованными черно-белыми персонажами, что ребенок должен оживить, придав цвета. Бумага у детей улиц ценилась намного выше любой еды. За нее боролись, обменивали десятки плиток шоколада, вступали в рабство у друг друга... Если все-таки удавалось раздобыть белоснежные или желтоватые, или серые листы, то всячески подкупали тех, кто умел писать, чтобы тоже обучиться. И это за пустые страницы! Раскраски же были сродни нашим бриллиантам в десятки карат. Гин весело улыбалась, чувствуя, как в маленькой самодельной сумочке у нее на поясе перекатываются новенькие карандаши. Они с братом нашли дом, где недавно убили всю семью за долги. Многое уже вынесли, но некоторые вещи все же удалось забрать себе: убийцам детские вещи все равно ни к чему. Пару мягких игрушек, маленькая одежда, книжка с картинками и раскраска - все это брат и сестра Акутагавы планировали разделить со своими друзьями. - Братик, скорее! Дождь усилился! - Гин кричит, но ее голос утопает в шуме ветра. - Почти прибежали! - Акутагава тяжело дышит. Не сбавляя темпа, бежит вперед по знакомым улочкам, тянувшимся змеиным лабиринтом одинаковых картонных домов и поломанных заборов. - Это здесь! Мальчик останавливается под козырьком, выдыхая, опуская сестру на землю и прислушиваясь. Снова гром, капли звучно бьют по металлической крыше, скрипит сорванная ветром и теперь повисшая маятником вывеска с размытой черной надписью, которую уже невозможно прочитать, как ни вглядывайся в остатки контуров букв. Внутри слишком тихо. - Мы первые? - шепотом спрашивает Гин. Рюноске неуверенно пожимает плечами, мол, не знаю. Старший Акутагава толкает незакрытую дверь на себя. Внутри темно, пахнет сыростью и… Кровь. Дети отчетливо чувствуют, как на кончике языка оседает неприятный привкус металла. Темные высокие силуэты в доме резко вскакивают, вскидывая ружья. Их человек пять, они что-то говорят на другом языке, а через секунду стоящий по центру вскрикивает и шквал выстрелов обрушивается на пришедших. - Гин, беги!!! - кричит Рюноске. Воздух дрожит от натеска взрослых, сквозь него парень замечает трупы. Тела еще недавно живых друзей, их названной семьи, которая умерла напрасно... Кости болят от чрезмерного напряжения, легкие горят, но Акутагава бежит, подгоняя Гин, сквозь темные переулки, дождь, скользит ногами по грязи и еле умудряется не упасть, ведь это значило бы верную смерть для них. Преследователи не отстают, продолжают атаку на поражение - им не нужны свидетели. Расемон сжирает пространство, отделяя своего обладателя и его сестру временно от пуль, но это лишь ненадолго…

***

- Эй, Акутагава! Акутагава, проснись! Ацуши легонько трясет спящего, зовет, но тот продолжает пребывать в царстве кошмара, не планируя откликаться. Акутагава жмурится, елозит головой по подушке и комкает в руках одеяло. Ему страшно, очень - это Накаджима понимает с первой секунды. Омега проснулся от тихих страдальческих стонов и все того же шуршания на чужой кровати. Ацуши подошел вплотную, присел около соседа по комнате и предпринимал тщетные попытки его разбудить. Тонкие потрескавшиеся губы, бледная - а сейчас тем более - кожа, через которую были видны синевато-зеленые паутинки вен, подрагивающие, темные, как воронье крыло, ресницы... Ацуши завороженно смотрел на Рюноске, разглядывая каждую, даже самую малейшую деталь, кою нельзя было заметить днем. Он не знал, как помочь любимому, как избавить его от страданий. - Акутагава! - последний раз зовет его, а после замолкает. Все равно бессмысленно, только остальных разбудить можно. Ацуши осторожно, словно опасаясь чего-то, залезает на чужую кровать. Он ложится практически вплотную к Рюноске, чувствует его тихое, прерывистое дыхание и частое сердцебиение. Накаджиме очень хотелось бы узнать, что снится черноволосому, чтобы хотя бы примерно знать, как помочь. - Все хорошо... Я с тобой, уже ничего страшного нет. Нежный шепот. Такой тихий, что отойди на пару шагов, уже не услышишь его. Ацуши гладил черные волосы, спускался вниз и невесомо проводил по выпирающим позвонкам. От Рюноске пахло зеленым чаем. Легкий, приятный аромат, не слишком подходящий альфе. Хотя, в сочетании со сладкой сиренью он прекрасно раскрывался и не казался чем-то лишним. Акутагава постепенно успокаивался. Он больше не издавал ни звука, спокойно лежал, упираясь головой в грудь омеги, который уже тоже проваливался в сон. Теплый, тягучий, как горячее молоко с медом. Звезды прозрачным светом тонких полос расползались по полу спальни. Накаджима обнимал Рюноске, в какой-то момент сквозь дымку сна почувствовав, как худые кисти тоже смыкаются кольцом вокруг его талии. - Спокойной ночи... - Ацуши улыбнулся, погружаясь в мягкую тьму.

***

Небо внизу переливается в красно-розовых оттенках, а сверху ещё в темном, синем море светятся недосягаемые точечки. Облака, полупрозрачные и длинные, они тянутся куда-то далеко-далеко, где край не увидеть даже в самый лучший и сильный бинокль. Рассвет. Алое, словно свежая кровь, солнце ярким диском только начинает выглядывать из-за горизонта. Пахнет утренней свежестью, прохладой и скошенной травой. И кто вообще будет косить ее в пять утра? Чуя сидит на подоконнике, подтянув ноги под себя и обняв их руками. Конец весны и начало лета всегда сопровождались бессонницей рыжего. Парень открыл нараспашку окно, позволяя ещё не ушедшему холоду ночи проникать в комнату, развеивать нежным ветерком незаплетенные волосы и мягко проходиться по коже на щеках, шее и плечах… Рядом на столе стояла выключенная болотного цвета лампа с желтоватыми разводами на корпусе и тетрадка Дазая по литературе. Шатен оттягивал до последнего с сочинением - в общем, ничего нового - и поэтому дописывал его ночью. Освобождены старшеклассники от уроков или нет - круглого, как бочонок, учителя это не волновало. Последний день, значит, последний и никаких отсрочек. Чуя притворялся спящим, изредка поглядывая из-под щелочки одеяла на творческий процесс, длящийся до двух часов ночи. Осаму уже отключался за столом, стукаясь лбом о деревянную поверхность, но Накахара не двигался, продолжая наблюдать, как долго продлится эта пытка учебой. Омега дождался, когда шатен уснет, и занял своё любимое место. Чуя смотрит на улицу. На белый, отбрасывающий темные тени забор, поросшие в плюще столбы, которые уже стали покрываться бело-розовыми цветами, на качели под высоким деревом сливы и пустое поле газона рядом. На этом самом зеленом участке сейчас ходит их садовник с машинкой, но оно слишком далеко, чтобы своим шумом разбудить жильцов. Лишь ветер доносит приятный аромат травы. Мужчину не слышно, зато слух Накахары ловит звуки дома: тикание часов, тихий скрип кроватей и, кажется, все. Или нет… Собственный стук сердца, дыхание - своё и Дазая, кровь, медленно текущая по сосудам в каждой части тела… И полное отсутствие мыслей в голове. Такая приятная, обволакивающая пустота в сознании, что даёт телу легкость. Чуя откинул голову назад и прислонил ее к шершавой стене оконного выступа. Закрыл глаза, продолжая не думать ни о чем. Сегодня будет сложный, неприятный день, поэтому хотя бы сейчас он хочет почувствовать спокойствие, утонуть в этой тишине. Жаль, что нельзя остаться в ней навечно… Открыв глаза, Накахара видит белый потолок и, казалось бы, что тут такого, но он на кровать не переходил. Ожидая встретить взглядом противоположную стенку оконного проема, парень резко вскакивает. Укрывавшее его одеяло падает с плеч на колени. Омега испуганно оглядывается: все та же комната, родные стены и мирно спящий забинтованный на соседней кровати. На столе уже нет тетради - видимо, шатен вставал, чтобы перепроверить или ещё что-то доделать. «Он перенёс меня?» - Чуя вздыхает. Телефон показывает полседьмого утра. - Больше лежать нельзя. - шепчет сам себе парень и встаёт. Коридор, а затем и улица встречают продолжением тишины. За пару часов уже успели набежать тучи и затянуть небо своим плотным серым полотном. Плохой знак… Чуя парил в паре сантиметров от пола, смотря перед собой, но будто не видя ничего. Глаза открыты, а картинка в мозг поступает с запозданием. Наверное, поэтому нет ничего удивительного в том, что парень столкнулся с кем-то. - Ой, доброе утро! - Доброе. - вяло тянет Накахара. - Ты чего так рано? У вас же осмотр в 10:30. - Увидеть Тачихару в такую рань было слишком неожиданно. - Мне не спалось. - отмахивается Мичидзу. - Словом, а ты почему здесь? Омеги самые последние идут… - Причина такая же, как и у тебя. Молчание повисает в воздухе, но никто из парней не уходит. Они смотрят в разные стороны, пока Чуя, неловко почесав затылок, не предлагает пойти потренироваться. - Я не против. - весело отвечает альфа. Он только рад такому хорошему исходу событий: слоняться в одиночестве уже надоело. - Только… Накахара вопросительно вскидывает бровь. Тачихара опускает взгляд в пол, а точнее на ноги омеги: сланцы. - Не парься, босиком постою на крайний. - Ну, ладно тогда. Пошли? - Мичидзу улыбается, срываясь с места и бросая последнюю фразу уже через плечо. «Черт бы побрал, этого урагана!» - Да, подожди ты!

***

Первый урок редко бывает интересным. Все сонные, еле притащившие своё тело после завтрака, - а кто и из спальни только - сидят, совершенно не вникая в сказанное учителем. Биология не самый скучный предмет, но и не настолько интересный, чтобы нарушить это правило. Гин не хотелось спать, и все же она, подняв тихо руку при перекличке, больше не слышала голос дамочки в смешных круглых очках, которая терроризировала расспросами об органоидах клетки бедного Джона, знавшего все сорта винограда, но никак не функции митохондрий. Акутагава крутила в пальцах новую заколку, ту, что подарил Мичидзу. Она ловила на лепестки розочки редко выглядывающий луч солнца, проводила по острому металлическому контуру подушечкой пальца, не чувствуя ни единой неровности. Деликатная, даже, можно сказать, ювелирная работа. И не подумаешь, что парень создал ее за считанные секунды. Гин открывала и снова защелкивала украшение - пластинка заколки выгибалась дугой и вновь возвращалась в исходное положение. Краем уха уловив, что от Джона наконец отстали, но начали допрос Кенджи, девушка отложила подарок в пенал, вздохнула, перевела взгляд на часы - совсем скоро начнётся медосмотр бет - и стала бесцельно смотреть в окно. Это с братом у них семейное - занимать место в первом ряду, поближе к свежему воздуху и в любой удобной ситуации наблюдать за жизнью по ту сторону. Неожиданно для себя Гин заметила два человеческих силуэта на спортивной площадке, в которых невооруженным глазом узнавались Накахара и Тачихара. В домашних шортах и майках, но оба весело смеялись в промежутках между бросками. Чуя стоял с битой в руках, красиво подкидывая мяч и запуская его в рыжеволосого альфу. Будучи в тесной связке, питчер - Накахара - и катчер - Мичидзу - часто проводили отдельные тренировки, чтобы лучше чувствовать друг друга. Золотые глаза Тачихары блестели азартом и с вызовом ожидали каждую подачу, ведь те, словно снежинки, никогда не были одинаковыми. Всегда новые, интересные и непредсказуемые - этим их команда выделялась на фоне остальных. Движения Мичидзу были точны, казалось, что парень прекрасно знает, как питчер кинет мяч в этот раз, но, естественно, это было не так. «Поймал! Он же летел у самой земли! Мичидзу удивителен и так красив, когда играет…» - Акутагава вздрогнула: «Нет, нет и нет!» Она замотала головой, не позволяя ненужным мыслям засорять мозг. И чем это этот взбалмошный ребёнок смог ее привлечь? "Дура! Идиотка! Тебе не об этом стоит думать, не-об-этом!!!" - Акутагава! Акутагава Гин! - Д-да! - слишком увлёкшись отчитываетесь самой себя, девушка не заметила, как уже все в классе обернулись на неё. - Нарисуй и подпиши, пожалуйста, все фазы митоза. - в голосе женщины не было упрёка, но Гин все равно пристыжено опустила лицо в пол. «Этот альфа! И что он о себе возомнил, аж даже не выходит у меня из головы!» - на доске последовательно появлялись четыре одинаковых круга, последний из которых был разделён на два овала. «И что я в нем такого нашла?! Ну, волосы - огненно-рыжие, ну, глаза - такие блестящие (они похожи на песок у моря…), ну, улыбка…» - в кружках-клетках появлялись веретенообразные хромосомы, делящиеся на две половинки - хромотиды. Перед серыми глазками застыл образ Тачихары: с лучезарной, легкой и самой светлой на памяти Гин улыбкой, со странным, но казавшимся таким милым и забавным пластырем на носу, весь в ссадинах и синяках от нескончаемых стычек за школой… «Стоп!!!!» - Ты закончила? - спасительный вопрос биологички. Гин кивнула. Она чувствовала, как кровь прилила к ушам и как кончики тех резко вспыхнули. - Молодец, только перепутала местами подписи: метафаза идёт до анафазы. Можешь присаживаться. - Акутагава кивнула. - И так, новая тема: «Мейоз»! Гин погрузилась в рассказ учительницы и больше не отвлекалась.

***

Насколько бы ни была приятна усталость после тренировки, легкая дрожь в мышцах, порождающая ощущения выполненного долга и того, что ты стал лучше, но все же предчувствие скорого неприятного процесса свинцовым облаком накладывалось сверху. Медосмотр не был столь страшен или неприятен, как вам могло это показаться, скорее здесь играли роль отвратительные воспоминания: сарай, в котором держали маленький образец А5158, слоняющиеся туда-сюда люди в белоснежных халатах, горы странных жидкостей, - желтых, красных, синих, бесцветных - шприцы, что не оставляли живого места на теле, странные кресла с ремнями... Чуя прекрасно помнит, как упал в обморок на первом обследовании в Левионе, потому что все это было слишком похоже. И пусть в школе ему ни разу не причинили той нестерпимой боли, все равно больницы, врачей и тому подобное Накахара на дух не переводит. В коридоре человек десять - все омеги. Они по двое заходят в кабинеты, потом их сменяют другие, следом еще и еще... Накахара пришел поздно, поэтому приходится мириться с бесконечно тянущимся ожиданием. Чуя сидит рядом с Ацуши, который проспал, но при этом выглядит каким-то не то чтобы сонным, а, правильнее будет сказать, несобранным. Потерянный взгляд, будто не совсем в этом мире пребывающий, хотя одет и причесан парень вполне себе нормально, значит, его просто что-то беспокоит и это уж точно не медосмотр. - Хэй, что с тобой? - Накахара легонько трясет друга за коленку. Ацуши поворачивается. Со стороны кажется, что пепельноволосый переключился с энергосберегающего режима на нормальный, прямо как какой-нибудь компьютер, и теперь полностью осмысленно смотрит своими фиалково-золотыми глазами прямо на собеседника. - Ничего. - Точно? - Чуя скептически оглядывает парня с ног до головы. - Естественно! - веселый тон в голосе немного успокаивает. Накаджима незаметно прикусил щеку изнутри. Снова... Снова он думает об утре. Об этом странном, вроде и приятном, но дико смущающем пробуждении... Шею щекочут кончики мягких волос, невесомые поцелуи и ласковые прикосновения. Солнечные зайчики прыгают по закрытым векам, но никто не встает, чтобы прикрыть шторы. Ацуши, еще в теплой неге сна, закрывает ладошкой лицо. Все эти приятные ощущения он принимает за продолжения сновидений, за фантазию не до конца проснувшегося мозга. Такие теплые, нежные, они мурашками пробегают вниз по позвоночнику. - Доброе утро. - шепчут в самое ушко, сразу же целуя за ним. Голос хриплый, кажется, что его волны резонируют в каждой клеточке тела. - Доброе... - тянет Накаджима, толком не осознавая, что происходит. Если это сон, то он точно не хочет просыпаться. Рюноске открыл глаза и первое, что увидел - это мирно сопящего рядышком омегу. Сладкий запах сирени был настолько ярким, настолько головокружительным, отчего даже Морфей не стал больше удерживать в своих сетях. Акутагава, конечно, удивился, но будить и уж тем более сгонять парня не стал. Такая редкая возможность - грех ее упускать! И все равно, что на односпальной кровати очень тесно и невозможно даже позу сменить, лишь продолжать лежать вплотную друг к другу. Дыхание черноволосого, словно огненный дракон, опаляло кожу. Поцелуи спускались все ниже и в какой-то момент остановились на плече. Клыки царапнули кожу, едва впиваясь и прокалывая верхний слой, но все же достаточно ощутимо, чтобы Ацуши проснулся и с испуга свалился на пол, больно ударившись локтем. Накаджима прокусывает губу до крови. Он не ожидал, что его ночная попытка успокоить Рюноске наутро обернется этим. Омеге даже после падения пришлось отбиваться от Акутагавы, который так и норовился захватить парня в свои объятия и не отпускать, даже учитывая тот факт, что уже опаздывает сам. Нет, Рюноске не собирался делать что-то запретное, ему просто стало скучно и безобидные приставания показались парню вполне себе неплохим развлечением. В итоге, альфа проходил последним, а Ацуши еще долго сидел в пустой комнате, красный от злости - непонятно на кого больше - и стыда. - Ацуши, пошли, наша очередь. - недовольным тоном произносит Чуя. - А..Ага!

***

Медицинское крыло светло-зелёное с разноцветными цветами на стенах (как будто нарисованных детской рукой), рядами металлических стульчиков и кучей дверей, тянущихся бесконечной чередой. Большая часть из них была все время - за исключением таких дней, как сегодня - закрыта, потому что все оборудование, хранившееся там, предназначено для специальных тестов. В первой половине дня все ученики проходили самые обычные замеры силы, веса, роста и других общих показаний. После всего этого гемора тех, кто не обладал способностями, отпускали на совсем, а эсперов только в столовую и снова забирали в «пыточную», как шутя называли эти кабинеты. Или не шутя… Тесты были для каждого свои: кого-то заставляли останавливать пули (летящие, естественно в мишени, а не в детей), сгибать пополам, не сломав, бетонные плиты, замораживать за секунду кипяток и даже поднимать в воздух целое здание школы. В общем, очень выматывающие, как физически, так и морально испытания. - Мори-сан, почему меня надо звать именно сейчас? - Дазай болтал здоровой ногой, сидя на кушетке. Огай разбирал какие-то бумаги, что-то подмечал в блокноте и периодически массировал переносицу. Извечные чёрные дыры под глазами как будто стали ещё темнее, - Я еле пообедать успел! - В другое время ты бы задерживал очередь. - не отрываясь от дела, отвечают ему. - Сиди отдыхай, я ещё пять минут и приступлю к осмотру. Кабинет Мори маленький в отличии от остальных. В нем нет специальных устройств, только стол, одинокая кушетка, ростомер и весы в углу, да большой шкаф с кучей колб, прозрачных жидкостей, блистеров с таблетками самого различного спектра действия и много, очень много скальпелей, висящих с обратной стороны створок дверц - это личная любимая коллекция врача. Осаму прекрасно умеет взламывать замки, поэтому этот сундук с сокровищами для него не является чем-то таинственным или недосягаемым. Пока Огай занят, альфа смело подползает ближе, открывает и, пошарившись немного на полках, смело хватает две пластинки с лекарствами. Карие глаза вспыхивают радостным блеском, видимо, в голову парня пришла гениальная идея. - Мори-сан, что будет, если смешать таблетки, понижающие давление, с теми, которые повышают? Я умру? - Нет. - сухо говорит мужчина, после чего, тяжело вздохнув, встаёт. - Дазай, не страдай фигней, будь добр. Мори забирает неудавшуюся смертоносную смесь под жалобно-недовольный скулёж шатена. Да уж, подопечный у него не сахар. - А где Элис? Она обычно носится по всему коридору, когда такие массовые мероприятия, а сегодня я ее ни разу не заметил. - Играет с Юмено. Вообще я не очень люблю этого мальчишку, но Элизии он пришёлся по душе. Огай набирает в шприц беловато-желтую жидкость, стучит по нему пальцем. Подносит к свету, проверяя на наличие посторонних вкраплений, но их, естественно, не оказывается. Препарат, пусть уже и использовали, и все же все нормы хранения соблюдались как надо. - Опять какая-то новая разработка? - Осаму скучающе наблюдает за действиями взрослого: гипс, разрисованный разноцветными ручками, снят, кожа на ноге протерта спиртом, игла входит в вену. Немного неприятно, но по сравнению с переломом, вообще неощутимо. - Сработает хоть на мне? - Уже. - Огай довольно кивает головой, аккуратно ощупывая сломанную кость. - Почти заросла, это просто удивительно. Ещё пару дней и сможешь ходить на своих двоих. Левион - не простая школа для эсперов. Это специальный государственный проект по исследованию одаренных, выявлению наиболее интересного и выгодного использования их способностей как в мирных целях, - например, те же лекарства - так и в военных разработках. Все финансирование происходит за счёт страны, поэтому, чтобы не потерять его, администрацию школы заставляют постоянно давать свежие сведения об обучающихся и тестировать препараты на них. Одним из таких является эмульсия, которую ввели Осаму. - Это радует. - шатен пытается выдавить из себя подобие улыбки и это у него получается. По крайней мере, Мори она удовлетворила. Новый гипс - новое поле для творчества и для носящего, и для мелких пристающих школьников. Дазай не то, чтобы очень любил детей, но удивительным образом легко находил с ними общий язык. Огай подаёт костыли и вновь присаживается за стол. Среди груды медицинских карт Осаму замечает свою, Рюноске, который проходил вместе с ним, и ещё нескольких альф. В другой стопке он видел только самую верхнюю - Накахары Чуи, человека, подобранного им однажды на улице… - Позови, Чую-куна, мне нужно с ним кое о чем поговорить. Дазай кивает и выпрыгивает из кабинета. Коридор пустует. Забинтованный насвистывает придуманную только что мелодию, весело прыгая в ее такт. Песня кончается одновременно с коридором. Он останавливается ровно в метре от двери и резко отскакивает назад. - Чуя! Ты мне чуть нос не разбил! - Чуть? - парень склоняет голову к плечу, - А жаль. - Злюка мелкая! Не вырос, вот и бесишься! - Осаму фыркает, огибая собеседника. - Я то уже на 5 сантиметров вытянулся! Иди, там тебя Мори ждёт! - Бросает парень через плечо, скрываясь на лестничной площадке. Чуя не оборачивается. - Сдохни. - цедит сквозь зубы, направляясь в сторону нужной двери. Тюльпаны, ромашки, розы, одуванчики… Они вереницей тянутся вправо и влево, от пола до потолка. Где-то краска слегка облупилась, но этих мест слишком мало, чтобы испортить внешний вид помещения. Возле комнаты, где с утра принимала Акико (словом, Чуя и Ацуши проходили часть исследований у неё), распустились нежно-фиолетовые глицинии; около стоматологического - пионы, а у Огая - ядовитые дельфиниумы. Накахара тяжело сглатывает перед тем, как войти. Он трижды стучит и, услышав громкое разрешение, покидает цветочную поляну. Мори по прежнему погребен в завалах медкарт, из-под которых виднеются иссиня-черные засаленные волосы и лоб с характерной хмурому выражению складочкой. Врач машет рукой в сторону кушетки, безмолвно прося присаживаться. Чуя неуверенно ведет плечами и все же проходит внутрь. - Чуя-кун, как ты себя чувствуешь? - тон мужчины слишком спокойный и повседневный, что даже настораживает. - Да вроде ничего... Огай выходит из-за стола с тетрадкой формата А4, листы которой пожелтели за годы, но до сих пор хранили в себе важные сведения. Врач быстро перелистывает страницы, останавливается в середине тетради и, поправив очки на носу, что носил только во время бумажной работы, тщательно вчитывается в написанное. Накахара настороженно следит за этим. Молчит. Ему слышно, как наручные часы стоящего отмеряли две минуты. - Все не так уж и плохо. - Наконец тишина нарушена. Чуя облегченно вздыхает. - Но есть несколько моментов, что меня волнуют. Во-первых, встань, пожалуйста, на весы. - Но я уже измерялся! - Знаю, но давай на этот раз без изменения гравитации. - Тц! Чуя спрыгивает с кушетки и встает на ненавистный им прибор. Как Огай и сказал, вес сейчас и в карте отличается на 5 килограмм. Специалиста с двадцатилетним стажем не так просто провести. - Ну, вот, так то лучше. - в тоне Мори не было злости, наоборот, он был пропитан каким-то теплом, что с натяжкой, но все же можно назвать отцовским. - Недобор, конечно, зато честно. Синяя ручка зачеркивает цифры в колонке "вес", исправляя на новые. Голубые глаза сердито сверкают на фоне крайне раздраженного выражения лица. Накахара и так был не в настроении из-за увеличившейся разницы в росте с шатеном, - это была их извечная гонка, в которой омега пока ни разу не выигрывал- теперь и вовсе был готов сломать абсолютно все весы в этом чертовом мире. Ну, что за вселенская несправедливость настигла его?! - И еще... Чуя-кун, тебе уже семнадцать. - "Началось..." - закатывает мысленно глаза парень. - Но течки у тебя не было, ведь так? - Да. - сухой ответ, как и ожидалось. - Если она не начнется в ближайшие полгода, это очень плохо. - Знаю... - столько информации о последствиях задержек, сколько за последние два года нарассказывали рыжему, наверное, не говорили никому. - Я все знаю. - Мори это понимает, поэтому не продолжает. - Просто дай мне или Кое-сан знать, если почувствуешь себя плохо. - Конечно. Я могу идти? - мужчина кивает. Покинув это пропахшее медикаментами место, Чуя вновь выходит во двор и вдыхает полной грудью. Небо стало еще темнее, ветер усилился, а воздух пропитался запахом надвигающейся бури.

***

Последний тест закончился в шесть часов, но вот письменная работа со всеми этими результатами продолжается и в семь, и в восемь, и в девять… Смотреть на часы уже страшно, благо, здесь нет окон. Сколько Огай выпил за сегодня кружек кофе? Сложно сказать, ведь количество бодрящего (слишком слабо) напитка можно уже измерять в литрах. Его приносили и ученики, и добросердечные коллеги, за исключением Кое. Вот уж кого мужчина точно не хотел сегодня видеть. Стук в дверь (это точно не Элис, ведь ее мужчина отправил спать). Поразительно, что сейчас ещё кто-то хочет проведать усталого врача, но все же приятно. - Вы ещё здесь, Мори-сан? - Фукудзава-доно… Не ожидал. Чай будете? - Огай вытягивает руки вперёд, хрустя фалангами пальцев. - Его же у вас никогда не было. - И то верно. - врач улыбается. - Вы по какому поводу? - Я без него. И давай без формальностей. Мужчины смеются. Юкичи тащит к себе стул, садится рядом с работающим и расслабленно откидывается назад. В помещении слабо работает кондиционер. - В этот раз работы больше. - тихо подмечает директор. - Да. Новый глава исследовательского отдела, Гёте, очень требовательный тип и, по-моему мнению, слишком фанатично относится к изучению эсперов, хотя и сам является одним из них. - Гёте? Немец? - Ага. Настигший его «творческий кризис» заставил уехать из Германии. - Мори поставил последнюю печать и стал распределять медкарты по стопкам. - Если я не ошибаюсь, то он ещё недавно работал в Италии и только недавно по приглашению кого-то из правительства приехал сюда. Подай мне скотч, тут кардиограмма отвалилась. - Озаки-сан весь день понурая ходит, ещё хуже даже, чем вчера. - рулон с прозрачной лентой переходит из рук в руки. - Говорят, что вы разводитесь, но слухам я не особо верю. Расскажешь своему старому товарищу правду? - Слухи не врут, и, прошу, не говори, что ты - старый, а то и я себя буду также ощущать. - Больше не буду. Мори продолжает распределять одинаковые тетрадки на три группки - для каждого пола соответственно, иногда заклеивая надорвавшиеся или потерявшие ту или иную бумажку. - Мы давно с ней не ладим… Все началось с того, что Кое захотела ребёнка. - Но вы же омеги? Да и Элис разве не может быть в этой роли? - В том то и дело. Кое хочет своего. Я предлагал взять из приюта, но она хочет родить сама. Понимаешь, ребёнка от чужого мужчины! Все равно, что измена! Врач стукнул кулаком по столу, но тут же осел, устало растекаясь корпусом по столешнице. Работа на сегодня окончена. - Пойдём выпьем? - из уст Фукудзавы это звучало скорее как приказ, нежели вопрос. - За что будем пить? - Мори, не поднимая головы, пытался нащупать чужую руку, протянутую к нему. - За все, мой друг, за все…