Я смеюсь, чтобы не заплакать

Моя боль - это только моя боль. Она никогда и никого не интересовала, так всегда было и так всегда будет. Она останется только со мной.

Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно. Ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил.

      Намокшие волосы сползают на лоб и снова лезут в глаза, но сидящий в ванне омега даже не обращает на это внимание. Поток ледяной воды, ударяясь о подрагивающую спину, неспешно заполняет ванну, быстро впитываясь в одежду. А паренек, все пытаясь взять под контроль заледеневшие непослушные пальцы, ведет очередную линию по своей руке. Кожа за лезвием тут же расходится, покрываясь множеством мелких алых капель, которые быстро смешиваются со струями бегущей воды. В этой же воде растворяются и его слезы, а шум заглушает всхлипы.       Перехватив бритву в другую руку, он рисует свежий узор на своем запястье, неосознанно надавливая сильнее, чем прежде. И еще одна ярко красная струя начинает свой путь, не найдя преград. Омега заворожено смотрит, представляя, как она уносит с собой груз его проблем и часть переполнивших его чувств, что он не в силах переварить.И это приносит ему облегчение и некое исцеление. Потеряв счет времени, он все также неотрывно наблюдает за новыми и новыми струйками крови, разбивающимися в почти заполневшейся до краев ванне. И вновь подносит лезвие, намереваясь сделать еще один порез, но оно выскальзывает из непослушных дрожащих от холода рук.       — Черт! — бурчит парень.       Бросив попытку найти лезвие, он тянется к бутылке коньяка и подносит ее к посиневшим губам, жадно делая последний глоток. После чего обессилено плюхается обратно, погружаясь под воду с головой и расплескивая ее по белоснежному кафелю. Сейчас в его голове пустота, сплошной чистый лист, лишь бушующее море чувств, слабость и плывущий от алкоголя куда-то мир. Спасительный исцеляющий сон без сновидений манит в свои объятья и омега не хочет и не может с ним бороться, он уже давно готов нырнуть в его омут. Поэтому он просто закрывает глаза. Сегодня, как и всегда, он чертовски устал от этой жизни.       

      

***

      

      — Очнись! Эй! Ты меня слышишь?       — Да чтоб тебя! — кто-то резко встряхивает его, от чего омега больно бьется головой о кафельный пол.       — Айщ… — шипит он, пытаясь открыть потяжелевшие веки.       — Живой?       — У.уйди… — единственное, что удается произнести пареньку заплетающимся языком.       — Ты меня затопил недосамоубийца херов.       — Отвали… — более четко повторяет омега, отмахиваясь.       — Оленёнок, я думал, что ты хоть немного прислушаешься к моим словам, а в итоге… Я ведь сказал, что всегда рядом, если нужно, и что не хочу услышать о твоей смерти в новостях. Ты теперь не один, помнишь?       — Что? Да кому я всрался?! Какие новости?! –недоуменно восклицает омега и, уловив знакомые нотки в голосе, приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на потревожившего его мужчину.       — Мне ты всрался, Оленёнок. И уже не первый раз — усмехается альфа.       — Я че виноват, что ты снял номер именно в этой гостинице, именно сегодня и именно подо мной? Твои проблемы — узнав собеседника, валится обратно на пол Хосок, все еще подрагивая от холода и кое-как справляясь с тошнотой и головокружением.       — А может ты это специально подстроил? Преследуешь меня? Влюбился? Хотел так вызвать у меня к себе чувства привязанности и ответственности?       — Что?! Что ты там вякнул?! Это я-то влюбился и преследую?! Да это скорее ты ведешь себя как маньяк! Появляешься в самые неподходящие моменты! — взрывается Хоби, тыча ему в грудь пальцем, вновь приподнявшись на локтях.       — Ты сильно пьян, Оленёнок. Тебе лучше в постель и проспаться — спокойно говорит альфа.       — Пошел ты! В няньки мне заделался? Любишь спасать тонущих? Играешь в Бога? — хватаясь за его одежду, пытается подняться Хосок.       — Да знаешь, где я, таких как ты, видел?! Правильно — у себя на хую! — все-таки поднявшись и кое-как держа равновесие, раздраженно выплевывает Хоби, дыша Намджуну в лицо перегаром.       — А ты та еще штучка, когда напьешься — подхватывая его за талию, смеется альфа.       — Пошли. Надо обработать тебе руки, а то еще подхватишь заражение. Да и ты весь дрожишь — ведет его Намджун в комнату.       — Садись. Я сейчас.За аптечкой схожу — усаживает он Хоби на кровать, укутывая его в теплый плед.       — Спасибо, мамочка — продолжает грубить ему Чон.       Альфа лишь качает головой на это, выходя из номера, чтобы попросить аптечку на ресепшене.       Хосок, оставшись один, сворачивается калачиком на кровати и уходит глубоко в свои мысли.       — Почему он здесь? Этот придурок, уже в который раз видит меня настоящего, вернее слабого, отвратительного и жалкого. И все равно остается рядом. Что ему нужно? — злится, сам не понимая на что, омега.       — Оленёнок, не уснул? — прерывает поток его мыслей слишком быстро вернувшийся Намджун.       — Че так долго? А если бы я тут сдох?! — садясь, все также раздраженно спрашивает Хосок.       — У кого-то походу скоро течка, что он ведет себя как та еще сука.       — Что? Да я… Я… — тушуется омега, сразу же краснея и пряча взгляд.       — Глупый маленький оленёнок… А я ведь страшный серый волк… Один укус — и от тебя ничего не останется. Не играй с огнем — садится рядом с ним альфа, качая головой и нежно улыбаясь.       Намджун аккуратно берет его руки в свои и внимательно осматривает, слегка проводя кончиками пальцев по порезам.       — Физическая боль приносит тебе облегчение, не так ли? Спасает от разъедающих мыслей и убивающих чувств? — ожидая ответа, смотрит пристально в глаза альфа, нежно поглаживая раны.       — Тебе то это откуда знать?! Что ты в этом понимаешь? Психологом заделался? — скептически поднимает бровь Хоби.       — Уж поверь, понимаю. Я видел много людских страданий как физических, так и моральных — начинает аккуратно обрабатывать ему руки Наму.       — И почти всегда их причиной был я — заканчивает он про себя.       — Так вы, оказывается, извращенец?! Вас возбуждают страдания? Любите смотреть как кому-то больно? Поэтому вы всегда рядом, когда мне плохо? Вы дрочите на это? Дрочили на меня, представляя мои слезы? — кривит лицо омега.       — Оленёнок, мы ведь давно перешли на «ты», забыл? И я говорил, что я монстр, а не извращенец. Это разные вещи, не путай — поправляет его альфа.       — Придурок — вот вы кто — выдергивает руки Чон.       — Он самый. Но уж точно не извращенец. Мне не приносит удовольствие видеть боль. И я на это не дрочу. Мои сексуальные предпочтения не такие специфические. Но у меня специфическая работа, на которой мне приходится видеть много мучений, слез, крови и унижений.       — Да мне насрать на это! Лучше ответьте, почему вы здесь? Зачем зализываете мне раны как мама-сучка? Чего вы этим добиваетесь? Думаете, этим растопите мое сердце, и я вам дам? Мечтаете своей жалостью заполучить меня себе в постель?       — Снова по второму кругу? Старая пластинка? Малыш, мы же это уже проходили. Я тебя не трону, пока ты об этом сам не попросишь — тяжело вздыхает Наму, разжевывая глупенькому омеге очевидную истину.       — Тогда, хули вы со мной носитесь, как с ребенком, когда сами же называете себя монстром?       — Не смог устоять перед твоими оленьими глазками, глупыш. И хватит уже мне «Выкать», а то укушу.       — Да вы! Ты! Пошел на хуй короче! –снова взрывается Хоби, тыча пальцем на дверь.       — Хватит — берет его в охапку альфа.       — Сейчас я быстро выбью из твоей головы всю эту дурь. И сразу вылечу, никакие психологи и психотерапевты не понадобятся, так еще и бесплатно.       — Поставь меня! Я буду кричать! Слышишь! Эй! Я серьезно! — крутится в его руках омега.       — НАСИЛУЮТ! ПОМОГИТЕ! — начинает истошно во все легкие кричать Хосок, пытаясь вырваться из хватки.       Намджун тут же ставит его на землю и затыкает рот поцелуем. Его губы настойчиво сминают чужие, но не переходят черту. Всего пара секунд и альфа отстраняется, довольный результатом. Омега больше не кричит.       — Я к тебе не притронусь, но если будешь еще так орать, рот буду затыкать именно таким образом.       Хосок, замерев на месте, лишь недоуменно хлопает глазами. Не сообразив, что только что произошло.       — Ну, вылитый же оленёнок Бэмби — умиляется Наму, теребя его за щеку.       — Идешь? Будем вместе разбираться с тем, что с тобой творится — подбадривающее улыбается альфа, ожидая ответа.       — Если ты еще раз поцелуешь — проносится в голове Чона, но так и оставаясь не сказанным.       — А если не сможем разобраться, я просто буду рядом, помогая справляться с этой болью — тянет его за руку Намджун.       — Ага — лишь глупо кивает головой Хоби, следуя за ним.       

      

***

      

      — Мясник.       — Да, Господин.       — В душ и ко мне в постель. Устал от этих бестолковых омежек. Хочу моего верного и опытного альфу — ведя пальцем по его губам, говорит Жнец.       — Как скажите — остается стоять с каменным лицом альфа.       — Как и всегда сдержан и безэмоционален. Даже к сексу подходишь как к работе. Наверно, именно это мне в тебе и нравится — жадно целует своего подчиненного Хозяин.       — Для меня это и есть работа — вытирая губы после поцелуя, отвечает Мясник.       — Уверен, что это только работа? — усмехается Жнец.       — А ведь я хорошо помню, как ты умолял, нет, даже слезно просил меня тебя трахнуть, ползал у меня в ногах на коленях. Еще что-то там лепетал про любовь, вечную верность и преданность, ах да, еще было что-то про судьбу и истинных — пристально следя за чужими эмоциями, говорит Господин.       -Я был пьян и после получил свое наказание — на мгновение морщится альфа, но тут же берет себя в руки, стараясь держать лицо, не позволяя собой манипулировать.       — Хорошее оправдание. Впрочем, если тебе от этого легче, можешь и дальше себя обманывать, живя в иллюзии. Если на то пошло так живет весь мир. У каждого своя, удобная ему одному, правда — задумчиво рассуждает Жнец, поправляя ему выбившуюся прядь волос.       — Жду тебя в постели. Поторопись! — хлопает его по упругой заднице Господин, удаляясь.       — Я не живу в иллюзии. К своему сожалению, я знаю правду. Лишь не знаю, как с ней жить. Как вообще можно жить с любовью к самому Дьяволу? — смотря в след Хозяину, тихо произносит Мясник.       — Как с этим можно жить? Как можно принять эту реальность? Почему я полюбил именно его? — все продолжает мучить себя он, направляясь в душ.       — Почему я не полюбил кого-то другого? Почему я сам себя обрек на страдания? — в который раз задается вопросами альфа, когда в его голове проносится образ того самого «кого-то другого», которого он бы хотел полюбить, если бы глупое сердце не было занято самим Дьволом.