Роза ветров

— Не надо. Мне не больно

      Сентябрь. Утро вторника. 6:34. Страна *утеряно* — Город Кипарисов — Общежитие квартирного типа при университете фундаментальной медицины (УФМ имени Д. И.)       Миэль прокрался через вестибюль, мимо дремлющего старенького охранника, и скрылся в пустых коридорах. Безмолвие и прозрачная тишина общежития легкой дымкой лежали под ногами, скатываясь клубами тумана с носков кроссовок и складок штанов. Миэль возвращался сегодня особенно поздно, потому озирался по сторонам сильнее обычного, словно бы готовясь встретить кого-нибудь из студентов, вышедших слишком рано, но и для тех время было слишком утреннее, если таким оно может быть. Всё здание замерло. Никто более не бродил в ночной бессоннице и мандраже перед сложным днем, но и ещё никто не проснулся от кошмара или общего напряжения. Тот самый отрезок времени, когда каждая песчинка замерла, а каждый сквознячок свернулся на подоконнике клубочком и мирно задремал.       Стараясь не тревожить мимолётный покой, Миэль поднялся на второй этаж. Там его ждала маленькая квартирка. Первое время омега всячески ругался на скромную комнатушку, ванную и кухню, рассчитанную на две бактерии, а не на двух студентов(!); смирился лишь через несколько месяцев, но вспоминать свою комнату в родительском доме не перестал, пусть и не любил её всем сердцем и всей душой с самого исчезновения отца-омеги (которого безумно любил с того времени).       Стоило Миэлю зайти в узкую прихожую, как его внезапно прижали к стене, не дав даже снять кроссовки. Мимолётный испуг сошёл столь же быстро, как и появился. Омега заулыбался, без всякой вины смотря на своего друга и без всяких извинений обнимая его руками за шею. Аин — одногруппник Миэля, по совместительству его «недолюбовник» и «передруг». Бета, а был он именно бетой, обиженно посмотрел в глаза Миэля, надеясь найти там хоть капельку раскаянья. Но Миэль смотрел в ответ с непреклонной невинностью и довольной улыбкой. В мягком бежевом свете из-за матовых плафонов на люстре приятный румянец, веснушки на щеках Аина смотрелись особенно нежно и мягко. Весь он и состоял из этих двух слов: мягкий и нежный. Парень, казалось бы, совершенно не примечательный, но и оттого внешне невероятно располагающий к себе. Черты лица смягчались ямочками на щеках и легкой мимической морщинкой на лбу. По-детски розоватые губы. И выразительные карие глаза — самое удивительное, что было в таком обыкновенном парне. Сколь сурово он мог смотреть на мир, столь и безрассудно, по-доброму наивно и по-детски ясно. На руках, немного грубых, выделялось несколько бумажных порезов. В целом Аин был чуточку выше Миэля и куда спокойней его. — Ты где шлялся? — нарочито сурово спросил он, хмуря пушистенькие брови. — Я снова вляпался в драку, — делая невинные глазки, прошептал Миэль. — И всё тебя туда тянет. Ты мне что обещал? — Вернуться в пять утра, — ответил омега, — сейчас почти пять. С одним часом и хер знает сколькими минутами.       Аин надул щеки и отвернулся, опуская карие глаза. Он действительно волновался, беспокоился куда больше, чем Миэль даже мог подумать. Для Миэля это всё были просто шутки, а для Аина дрожь в коленках и долгое ожидание. Потому он был несколько обижен на безрассудного и совершенно неуправляемого Миэля. — Дуешься? — спросил омега, повисая на шее Аина. — Дуюсь, — проворчал бета и вздохнул: — Тебе всё игрушки, а я тут... а я вот он я.       Аин обнял Миэля за талию, прижимая к себе, к своему усталому теплу и беспокойству. Омега позволил опустить голову к себе на плечо, перебирая русые мягкие волосы. И Аин, как маленький воробушек, растрепанный и пёстрый, что-то неясно пробубнил, уткнувшись в шею Миэля. Он прикрыл глаза, ища несколько секунд отдыха в теплых объятиях. Запах дикой розы обуял его, вновь пробираясь под рёбра к самому сердцу, собираясь на волосах и пушистых ресницах крупинками сахара. Лёгким сладким напылением: прикоснёшься — растает и исчезнет. Растворится в неизведанном ещё мире, как вечно пропадающий Миэль, беспокойный, находящийся в постоянном поиске. — Миэль, я тебя прошу: прекрати ты уже испытывать судьбу, ночные прогулки до добра не доведут, — сказал Аин, поднимая голову и медленно моргая.       Миэль отмолчался. Он не хотел обсуждать, куда он ходит, зачем, что его туда тянет и как же он скучает по отцу. Это утомляло его так же, как и безрезультатные поиски. Мотнув головой, омега выскользнул из рук Аина, буркнув размытое: «Дай мне минутку». Это была излюбленная фраза Миэля, чтобы прекратить разговоры. Он как перенял её от отца, так и больше не оставлял, говоря всякий раз, когда не хотел более отвечать. Одногруппники Миэля первое время не могли смириться ни с этим, ни с ним самим.       Аин тихо цокнул языком, нарочито выказывая своё недовольство, но ответа ему не последовало. Миэль лишь тихо зашипел, когда пластырь на разбитой руке отклеился. — Опять разбил, мне обработать? — беспокойно спросил Аин. — Что ж ты так... поберёг бы, такие руки красивые, чудо ли... — Не надо. Мне не больно.       Аин нерешительно переступил с ноги на ногу, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Омега же снял с плеча сумку-почтальонку. Сумка была изрядно старая, хламу в ней хранилось соразмерно возрасту. Но весь мусор был невероятно полезный, а сама почтальонка придавала Миэлю особенную, казалось бы, неповторимую, но обыденную черту. Сам Миэль говорил, что она ему даёт плюс сто к карме и плюс сто к уверенности, а ещё плюс тысячу к душевному спокойствию, когда Аин пытался его сумку разграбить и почистить.       Игнорируя многозначительное молчание Аина, Миэль прошёл в комнату. Помещение вытянутое и несколько узковатое, загромождённое двумя тощими кроватями, тумбочками у их изголовья, старым полотняным шкафом (дверца с зеркалом на внутренней стороне скрипела ужасно) у левой стены, полкой со скрипучей (опять же!) дверцей и смехотворным столом, поставленным для вида, а не для парочки студентов. Штукатурка не сыпалась, обои отмирающей шкурой не лезли, а люстра не обещала прыгнуть на голову, но Миэль часто клял квартирку всем возможным и невозможным словом. И верхних соседей тоже! Они почти каждую ночь устраивали дикие пляски: чечётку, не иначе. В соседней, по левую сторону, квартирке обитал отвязный курильщик, который жил сигаретами: ел их, спал с ними и покупал только одну марку, запах которой Миэль явно запомнит на всю жизнь. Пересекались они довольно редко, а если пересекались, то столкновение обязательно заканчивалось дракой, которую прекратить даже Аин не мог, ведь останавливать надо было Миэля (злило его то безумно, а злился бета очень редко).       Но об этом сейчас Миэль не думал. Он стянул с себя рубашку, обнажая не один синяк на своём теле. Под одеждой его кожа была особенно нежной, пастельного персикового цвета, на котором следы от кулаков выделялись куда сильнее, чем на его руках и лице. Эти украшения следовали за ним из драки в драку. Миэль честно отходил два года на занятия по борьбе, название которой даже не стал запоминать, но текущего уровня ему, как омеге, не хватало. Синяки с Миэля никогда не сходили. Только-только разгладятся и пройдут, так он получит новые. Главным их поставщиком был Вергилий — альфа с большой доминантой (равной по силе доминанте Миэля), что и среди альф было неким достижением. И если обычно обладатели сильной доминанты являлись людьми уравновешенными, спокойными и крайне обаятельными, то Вергилий был тем самым крутым мальчиком, который не мог спокойно отнестись к особенному омеге. О нём Миэль и вспомнил: — Как поживает наш Вергилий? Слухов не было? — Тебе пообещали рожу набить. Его отец едва отмолил, декан сразу к ректору прошёл.       Миэль замер, держа руки на ремне штанов. Улыбка скользнула по его лицу, и он искренне засмеялся, покрывая лёгкий испуг и задрожавшие пальцы. Он посмотрел на Аина, растерянного и вновь удивившегося омеге, проницательным хитрым взглядом. Однако ничего не сказал, только открыл шкаф, выбирая футболку. Чёрную или чёрную? Вот в чём вопрос. Раздумывая об этом, Миэль посмотрел в зеркало, привинченное к дверце. Он увидел уставшего омегу, сонного и немного бледного. Внимание сразу привлекли синяки на торсе, плечах и руках, частично лице. И волосы, слишком рыжие. Миэль не о таких мечтал, но иные ему бы не пошли. Парень молча кивнул своим мыслями и перевёл взгляд на отражение Аина.       Бета приблизился, молча обнял Миэля за талию, складывая руки у него на животе. Аин выглядел столь же устало, но ему удалось поспать пару часов, от того настоящим мертвецом его бы не назвали. Сейчас же он был удивительно спокоен и расслаблен, как может быть умиротворён только счастливый человек. В действительности же Аин не мог сказать, насколько он счастлив. Он просто был рад, что Миэль позволяет прикоснуться к себе: обнять, мягко провести пальцами по коже живота, его шраму, потом же поднимаясь к груди и выше, к шее, вызывая мурашки. Аин взял лицо омеги в ладонь, поворачивая его голову к себе и секунду смотря прямо в зелёные глаза. Сейчас они для него были не изумрудными, не какого-либо ещё цвета, а просто зелёными, такого простого оттенка, который может быть только у этого парня, как может быть только у безумно дорогого человека. — Целуй уже, что пялишься, — буркнул Миэль и сам подался немного к его губам, поймал Аина в долгое прикосновение.       Мягкий поцелуй, лишь касание, когда только чувствуется запах друг друга, тянулся, кажется, несколько секунд. Миэль прикрыл глаза, получая наслаждение от ненастойчивого спокойствия, которое появилось с этой тонкой близостью. Ему нравилось просто так стоять, изредка лишь приходя в движение, губами отыгрывая медленный танец касаний. Он не чувствовал цены за этот поцелуй; цены, которая есть у всего. И это чувство нравилось. Оно приходило с теплом чужого тела, с чужой заботой и таким же чужим одиночеством. — Ты ужасен, — прошептал Аин, отстраняясь и опуская руку от лица омеги.       Щёки его слабо покраснели от наплывающего смущения, и он отвернулся, кладя висок на острое плечо Миэля. Омега лишь усмехнулся, нежно проводя подрагивающими пальцами по русым волосам, расправляя слабо вьющиеся локоны. Тишина объяла их обоих: одного влюблённого и одного совершенно потерянного. Они ещё долго стояли перед открытым шкафом, молчали, наслаждаясь присутствием друг друга, прикосновениями и ещё несколькими ненавязчивыми поцелуями. Однако потом Миэля ждал заслуженный пятнадцатиминутный сон, а Аина завтрак и собственные размышления. Ошибкой было злить Вергилия, очень большой. Он из-за этих детских шалостей голову Миэлю оторвёт. Почему только Миэль такой упрямый?       После быстрого сна сил у омеги значительно прибавилось, как и очков хорошего настроения. Он даже на скорую руку сделал кофе, несказанно обрадовав Аина, за что получил поцелуй в краешек губ, чем был уже доволен сам. Выбрав из чёрного чёрный, Миэль поверх накинул ещё обширную рубашку в крупную клетку, начерченную жёлтым швом на угольной ткани. В дополнение сумка-почтальонка и Аин в нежно-голубой толстовке и с книгой. Ему особенно нравились книги маленького формата, с полторы ладони, и в мягкой обложке.       Вот и в коридоре общежития, семеня рядом с Миэлем, он открыл книгу, беря в одну руку, и уткнулся в желтоватые страницы. Однако, не смотря на свою любовь к чтению, он краем глаза смотрел неизменно на Миэля, потом вовсе потянув к его ладони свободную руку, но прикоснувшись мизинцем, не решился. — Ты себе не изменяешь, — прошептал омега, — и вот так всегда.       Аин приоткрыл было рот, но замолчал, резко опуская глаза в книгу. Миэль поймал его тёплую руку в свою и слабенько сжал. Так спокойно сразу... Может я и дурак, но лучше быть дураком, чем упускать это. Омега кивнул сам себе и прикрыл на мгновение глаза. Вокруг сновали студенты, кто-то спешил, кто-то нет. Пронеслись одногруппники в количестве двух штук, даже не поздоровались: заучки опаздывали. Потом ещё один. Он даже прокомментировал, как мило со стороны смотрится всем известная «парочка». Это посмешило Миэля и смутило Аина.       Омега часто задумывался о том, кто кому «передругом» приходится, а кто кому «недопарнем». Вот и сейчас задумался, от того не успев отреагировать на резкое движение в свою сторону. Разъярённый альфа схватил его за плечо и дёрнул на себя, сразу же двинув Миэлю прямо в челюсть. Из головы сразу вышибло все мысли. Миэля отшвырнуло ударом на добрый метр, и он покатился по полу, пятная его кровью из разбитой губы и носа. Несколько мгновений тело просто не слушалось: омега едва смог подняться на четвереньки, упираясь локтями в пол и кладя на предплечье голову. В ушах шумело. Он не мог взять над собой верх и восстановить контроль над феромонами, единственным, что сейчас могло его спасти: ему нужна была передышка, чтобы прийти в чувство. И противостояние доминанты это бы дало. Однако дыхание не подчинялось Миэлю, он только больше терял концентрацию. Аин, дёрнулся было, но более не смел сунуться из-за доминанты самого Вергилия. Вокруг собрался обширный круг студентов, которые наблюдали за дракой, но тоже лезть не осмеливались из-за невероятно сильной доминанты в запахе ядовитой белладонны. Миэль давно уже забыл, что представилось ему, когда он впервые услышал этот запах и увидел впервые Вергилия. Которого не должно было быть в универе ближайшие три дня!       Сейчас омега сплюнул кровь в сторону и нервно ухмыльнулся. Боль расходилась от челюсти яркими импульсами, но он всё равно поднял голову, смотря на альфу. Вергилий, казалось бы, должен был быть тем самым крайне обаятельным парнем, но вышел тем ещё засранцем. И Миэль не мог не признать, что очень красивым засранцем. Угольные волосы, дерзко уложенные ото лба к затылку, рассыпались густыми прядями. Жёсткие черты лица, грубый подбородок, глубоко-карие глаза с поистине драконьим разрезом и прямой нос. Мимическая морщинка возле уголка губ выделяла ухмылку. Силы в мускулистом теле альфы было много, много было и спеси. — Сегодня как-то слабовато, не завтракал? — тяжело дыша, пошутил Миэль.       Он бы бросил ещё, но Вергилий взревел и занёс ногу, чтобы ударить омегу в живот. Миэль сделал перекат вбок, потом ещё один, собирая чёрной одеждой пыль, а потом вскочил на ноги. Но горизонт пошатнулся. Миэль едва-едва мог стоять, голова его нещадно кружилась и немного подташнивало от привкуса крови во рту. Вергилий не ждал и врезал омеге уже слева, вновь опрокинув его на пол. Это была самая худшая драка для Миэля, а все очки были у альфы. — Всё ещё смешно? — зарычал Вергилий и ударил омегу в бок, на этот раз Миэль даже не дёрнулся, чтобы увернуться.       Он только охнул и более не попытался встать хотя бы на четвереньки. Миэль постарался заставить себя восстановить дыхание, но нос заложило кровью, а пульс подскочил до рекордных отметок. Феромон не подчинялся, омега всё ещё не умел контролировать себя полностью. — И чего же ты так разозлился? — но и молчать Миэль не мог. — Подумаешь, твой парень просто узнал, где ты шляешься.       Вергилий побагровел от злобы и вновь ударил омегу ногой, но уже в грудь. Что-то под рёбрами Миэля подскочило и упало. Он резко вдохнул и несколько мучительных секунд не мог выдохнуть, покуда не сжал зубы до боли и скрипа. Аин дёрнулся, но его остановил староста, поймав под руки и не пустив. Бета вновь рванулся, но сил в нём было заведомо меньше, чем в старосте-альфе. — Я из тебя душу выбью. — Вергилий присел на корточки перед омегой и взял его за волосы. — Смелый такой стал, раз не получал, да? — Только и можешь, что избитым омегой гордиться.       Альфа сжал зубы и ударил Миэля головой об пол. Разряд боли ударил в голову омеги, кажется, он даже на мгновение лишился сознания. Ряды наблюдающих студентов всё полнились, где-то за толпой раздались довольно громкие окрики, кажется, кто-то уже бежал за охранником, чтобы тот скорее остановил драку. Миэль не мог сказать точно, для него весь мир поплыл, сил резко прибавилось, но и это было лишь наваждением. Омега дёрнулся, постарался подняться, но только позабавил Вергилия. Однако альфе не хотелось медлить: он потянул парня за волосы, чтобы вновь ударить о кафель ещё сильнее, но резко замер.       Рука Вергилия разжалась, и омега просто упал, всё ещё силясь подняться, но лишь слабо переваливаясь на бок. Кровь из носа частично оттекла на пол, и Миэль ощутил запах бергамота. Отчётливо перед глазами встало наваждение цитрусового дерева, мягкого доброго солнца, обливающего его своими лучами, и бесконечное морское лето. Крики чаек перемежались возгласами альф, приходящими откуда-то из реальности. Нет, Миэль более не мог удерживать своё сознание, окончательно растворяясь в этом образе моря, чаек и дерева бергамота.