Роза ветров

— Три поцелуя в день?

      Начало октября. Воскресенье. 14:23. Страна *утеряно* — Город Кипарисов — Общежитие квартирного типа при университете фундаментальной медицины (УФМ имени Д. К)       Погода вновь стояла солнечная. Насаженные вокруг общежития ясени мерно переливались золотыми океанскими волнами под медлительным ветерком, создавая чудесное настроение художнику, писателю и в целом любому человеку, кто бы ни посмотрел на улицу. Дыхание отцветающего лета: последняя пижма, холодок, которым слегка потягивает из тени, шуршание сухих листьев по белесой парковой плитке — всё это завораживало, заставляло остановиться. Вдалеке, через полосу деревьев, виднелись многоэтажки; небоскрёбы упирались в ясное гулко-голубое небо; мелкие дома в шесть-десять этажей ютились у подножия гигантов, завистливо смотря на них, словно когда-нибудь смогут прикоснуться к их вершинам.       Взирая на Город Кипарисов, на крыльце общежития, на самой верхней ступеньке, сидел Айвис, дожидаясь Миэля и рисуя в блокноте. Он за несколько дней извёл половину листов, стараясь сделать так, как показал омега. И у него стало получаться куда лучше, чем тогда. Вообще, у Айвиса не было обычно лишнего времени, чтобы сесть в каком-нибудь тёмном углу и порисовать, потому он использовал всякую возможность, дабы заняться этим. В основном он брался рисовать на перерывах между парами и когда ждал Миэля, а таскал он его с собой почти всегда, когда можно было. Омеге это не нравилось первое время, но он быстро заметил, что когда рядом был Айвис, то Вергилий даже не приближался, не показывался на глаза. Количество драк, в которых участвовал Миэль, из-за этого сократилось почти до нуля. Миэль не мог от этого отказаться и, пока Аин был в отлучке по делам родителей, активно пользовался услугами альфы. — Вау, теперь не совсем страхолюдство. — Миэль заглянул в блокнот альфы через плечо.       Айвис ощутимо вздрогнул и захлопнул блокнот, собираясь его убрать, но Миэль выхватил книжку, открывая на последней использованной странице. Проницательный изумрудный взгляд прошёлся по зарисовкам, и омега искренне заулыбался: Айвис испробовал его советы на всех одногруппниках и, кажется, всех свои знакомых. Миэль даже обнаружил худощавого, вечно брюзжащего декана, старенького куратора своей группы в его больших круглых очках, близняшек-сплетников, которые вечно пылесосили университет в поисках громких новостей, охранника утренней смены (его бакенбарды вышли очень милыми). Миэль решил отлистать ещё назад, но тут его остановил альфа. — Всё, давай... А то опять не успеешь, расстраиваться будешь. — Я могу и на ходу посмотреть. — Миэль упёрся и потянул блокнот на себя. — Нет, Миэль, отдай.       Миэль нахмурился, сжимая блокнот руками. Он почувствовал, как под его пальцами ещё немного и начнёт рваться бумага. Ему стало жаль хороших рисунков, и, вздохнув, он неохотно выпустил блокнот, лишь мельком успев заметить, что там, на листе, был нарисован он сам. Это заставило Миэля улыбнуться. Он потянулся так, что свободные рукава рубашки, опять закатанные к локтям, вовсе упали на самые плечи, обнажив изящные руки, а потом неспешно пошёл по лестнице вниз. — Пойдём, герой-любовник, — сказал он и легко добавил: — Или герой-любовник-художник? — А тебе смешно, — заворчал альфа, убирая блокнот и карандаш. — Ну смейся-смейся... — И буду.       На несколько минут замолчали, просто проходя по приуниверситетской территории. Вокруг высились ясени, по краям дорожки отцветала пижма, последняя, октябрьская пижма, уже не ярко жёлтая, а искупавшаяся в ночной прохладе, покрытая глубокой охрой. Запах от неё стоял вязкий и томный, немного сладковатый. Миэлю пижма полюбилась за прошлую осень его обучения здесь, где-то под кроватью у него даже пылилась акварельная проба, которую омега ласково называл «картиночка на семь из десяти». — Ты, как я понял, учился рисованию, да? — спросил Айвис, опуская глаза на омегу. — Ну да. — Где? — Папа учил, а сам он уже... Учился, помимо воскресной школы, в старой художественной школе имени Рирха А. К., которую пару лет назад закрыли, — ответил Миэль. — Жаль, хорошая школа была... Папа о ней всегда вспоминал так... Сядет рядом, да хоть на пол, сложит руки на коленях и мечтательно будет в сотый раз рассказывать, как ему приходилось рано утром вставать, как из-под палки писать работы для портфолио, учить историю искусств. А потом он всегда чудесно смеялся... Я не помню, но тогда, кажется, даже отец не ворчал.       Айвис задумчиво улыбнулся. Что-то очень колючее и болезненное подкатило к горлу, но альфа гулко сглотнул неприятный ком, возвращаясь мыслями к Миэлю. Когда бы ещё парень стал рассказывать что-то так самозабвенно. — Вообще... У меня это самые лучшие воспоминания о папе. Он редко бывал дома, как и отец. Они же у меня... Вон какие занятые были, этот несчастный «Новый рассвет» сколотили, — продолжал Миэль, сложив руки в карманы. — Вдвоём столько сделали... — Это потрясающе. — Только наследника не вышло потрясающего, кому это всё теперь достанется...       Альфа хотел было задать ещё вопрос, но посмотрел на Миэля, видя, как он медленно закусывает губы несколько раз подряд, и не стал. Вздохнул только, поправляя толстовку, повязанную на шее за рукава. — Раз ты умеешь рисовать, то можешь помочь мне? — Поучить тебя чему-то? — Миэль приподнял брови. — Да. — А что ты предложишь мне взамен? — Три поцелуя в день? — Ты должен за них отрабатывать, а не платить ими!       Миэль резко остановился и похлопал себя по щекам, потом вовсе отворачиваясь и прижимая ладонь к губам. Он ещё помнил три воскресных поцелуя, последний из которых Миэль попросил сам. Внезапно это жутко смутило, и омега даже на секунду зажмурился, потом отрывисто выдыхая и упираясь руками в бока. Сама мысль, что он будет так неловко себя чувствовать из-за пары поцелуев, показалась смешной и глупенькой. — У тебя уши покраснели, чудо рыжее, — улыбнулся Айвис. — Да ладно! Кто-то просто слишком хорошо целуется!       Миэль осёкся и повернулся к альфе, дуя щёки и недовольно фырча. Айвис посмотрел ему в глаза, широко улыбаясь и едва сдерживая смех. Омега надулся ещё сильней, взял Айвиса за воротник и потянул, заставляя наклониться к себе. Тёплое дыхание альфы прикоснулось к лицу: губам, носу, щекам. Яркий запах бергамота, приятный и согревающий, осел на плечи и волосы. — Какая же ты зараза. — Что мне сделать за три поцелуя в день и урок рисования? — Быть хорошим мальчиком. — Кто из нас ещё зараза, Миэль. — Не отрицаю.       Миэль усмехнулся и быстро поцеловал альфу. Он лишь прикоснулся к его губам, но быстро отстранился и выпустил воротник Айвиса, кратко облизнувшись. Айвис тоже медленно облизнул губы, собирая сладкий привкус диких роз. Ему, ожидаемо, захотелось поймать сейчас омегу в объятия и поцеловать нормально, не просто подразнить и оставить. — Не смотри на меня голодным взглядом, принц златовласый, ты мне уже должен за один поцелуй, — усмехнулся Миэль. — Ты сам меня поцеловал! — возмутился альфа. — Не честно! — Никто и не говорил, что будет честно.       Айвис всплеснул руками и поджал губы. Миэль тогда посмеялся и пошёл дальше, увлекая альфу за собой. Им, вообще, не стоило останавливаться, чтобы везде успеть. Миэль очень хотел снова увидеть братика альфы. Мысли о ребёнке грели его душу и омега искренне надеялся, что мальчик скоро поправится, хотя Миэль так и не знал, что же с ним не так и почему он совершенно ничего не говорит.       До клиники парни дошли быстро, минут за сорок. Могли и автобусом, но погода была чудесная, а сидеть в четырёх стенах уже не было сил, потому оба молча приняли одно и то же решение. По пути Миэль успел насобирать чудесных золотистых листьев, а обосновал совсем просто: «Сделаю из них... венок?» Это вызвало у Айвиса улыбку, а потом и разбудило его фантазию. В осеннем золотистом венке Миэль, такой рыжий и хрупкий, в своей белой рубашке, со старенькой сумкой, выглядел бы нежно и мило. — Фух, наконец-то пришли, я даже немного устал, — пожаловался Миэль, держа в руках жёлтенький кленовый листок.       Они прошли по тротуару возле парковки и встали вновь у крыльца. Охранник, тот же, что и в четверг, вновь кивнул Миэлю в знак приветствия. Омега натянуто в ответ улыбнулся, а потом уже собрался подниматься по лестнице, как ему позвонили, а Айвису пришло некое сообщение: «Отлично, с планом справляешься» — гласило сообщение, а потом пришло ещё одно, — «часть лекарств твоего брата оплачена, продолжай в том же духе» — Да? — Миэль ответил на звонок. — За Вами сейчас машина прибудет, Вы где? — Голос секретаря.       Миэль убрал на мгновение от уха телефон и смачно выругался, напугав даже Айвиса, который таких слов от Миэля просто не ожидал. — Я около Нового рассвета, — ответил Миэль, тяжело нахмурившись. — Не спрашивай, что я там делаю... — Ждите там. — Разговор завершился.       Омега сжал зубы и с шипением выдохнул в сторону. Он присел на нижнюю ступеньку и обнял свои колени, кладя на них подбородок. Глубокая морщина пролегла на его лбу, визуально делая Миэля на пару лет старше. Закусив губы, он открыл сумку и несколько минут бесцельно копался там, пока не наткнулся на баночку с розовым маслом. Она закрывалась пробкой, на подобии винной, только маленькой, и давно уже была пуста. Раньше Миэль наносил немного масла на запястья и шею, потом тщательно втирая, чтобы яркий запах роз прочно впечатался в кожу. Ещё летом масло закончилось, а новое Миэль так и не купил. — И почему он обо мне только вспомнил? Почему сейчас? — Он открыл баночку, поднося к носу. — Крест же на мне поставил. — Тебя к отцу вызывают?       Миэль закусил вновь губы, ничего не ответив. Он протянул маленькую баночку альфе. В руках Айвиса она казалась ещё меньше, совсем крошечной. Держа её двумя пальцами он поднёс бутылёк к самому носу, задумчиво вдыхая запах. Аромат оказался очень густой и сладкий, даже захотелось облизнуть губы. — Нравится? — спросил Миэль. — А теперь представь этот же запах, но в десять раз лучше... — Было бы вообще чудо. — Хельхейм и есть чудо. — Миэль забрал баночку и закрыл её, убирая обратно в сумку. — Я, когда о нём думаю, всегда успокаиваюсь... и если розами пахнет. — Нервничаешь сейчас? — Иначе никак. Я даже не представляю, почему он обо мне вспомнил. Он у меня забрал всё. Вообще всё, что можно было отнять дорогое.       Айвис вздохнул, смотря на омегу краем глаза. Он не стал дальше его расспрашивать. Миэль всё равно расскажет лишь то, что сочтёт нужным, а никак не то, что интересно альфе. Это раздражало и нервировало, но ничего Айвис сделать всё равно не мог. — Давно с отцом виделся в целом? — Два года уже. Его секретарь мне только иногда звонит и всё, больше вообще никакой связи с ним. — А живёшь ты где? — В общаге в основном. Летом у Аина жил. — Не снимаешь квартиру? — То, что я Миэль Армай, не значит, что у меня куча денег. Нет, может и значит, но я не готов их тратить на какую-то там квартиру.       И вновь замолчали. Миэль задумчиво посмотрел на дорогу, а потом поёжился. Солнце зашло за тучи и стало немного прохладно, от чего Миэль распустил рукава рубашки и спрятал в них руки, обнимая свои колени. В клинику идти смысла не было: только зайдёт и сразу нужно будет спешно выскакивать. — Если мёрзнешь могу дать толстовку. — Я её на жопу надену что ли? Я вообще-то в рубашке.       Миэль фыркнул, но не прошло и минуты, как он стянул с шеи альфы толстовку и накинул на себя, как покрывало. Разница в размерах была достаточной, чтобы Миэль уютно устроился и смог прикрыть даже колени. Айвис закатил глаза, но ничего не сказал. Наблюдать за нахохлившимся омегой всё равно оказалось довольно забавно. А Миэль быстро согрелся. Слабая улыбка наползла на его лицо, и он задумчиво посмотрел в пасмурное небо, держа тонкими руками толстовку у воротника. От неё приятно тянуло запахом бергамота. Это нравилось и успокаивало.       Они более ничего не говорили, а просто сидели почти что рядышком. Охранник клинки наблюдал за ними, а сам думал: «Хорошо они вместе смотрятся, ничего не скажешь»; вздохнул только, когда за Миэлем приехала машина. Омега поднялся, вернул Айвису его толстовку и сел в машину. Однако быстро выскочил и вернулся к альфе. Он вытащил из сумки детскую книжку с картинками и протянул Айвису, попросив отдать Наиши. Айвис растерялся, потерял дар речи и не нашёл ничего лучше, как резко обнять омегу. Миэль даже не успел увернуться от крепких объятий и недовольно заворчал, обнимая Айвиса в ответ. А потом ушёл.       Всё случилось буквально за несколько секунд. Айвис остался стоять один перед крыльцом клиники с детской книжкой в руках и волнением под самыми рёбрами, что скрутилось в маленький комочек и упало камешком на сердце. — Удачи тебе, чудо рыжее.