16 — Оплатив любовью любовь
12 января 2022 г., 18:21
— Я приготовлю завтрак
Начало ноября. Среда. 11:03. Страна *утеряно* — Город Кипарисов — Университет фундаментальной медицины (УФМ имени Д. К.) — Аудитория 72 Перед зимним Приходом огромная аудитория была заполнена едва ли на две трети. Семнадцать рядов, уходили лестницей вверх, но заняты были только первые десять, и то реденько. А ведь шла лекция для общего потока — аудитория должна была быть забита. Бывало, что тут даже на полу сидели, но сегодня нет. Миэль, сидя на четвёртом ряду, даже ноги на соседний стул положил, облокотившись об Айвиса. Омега честно старался слушать, но настроение его, последнее время безумно странное, сегодня было ещё страннее. Он бы с удовольствием присоединился к толпе параноиков, которые волнуются, что у них может раньше срока начаться течка. Однако Миэль не хотел проваландать весь свой законный больничный, а потом шататься по универу, потому что безнаказанно больше одного дня прогулять не сможет. — До конца ещё час. Айвис, я есть хочу, — вздохнул Миэль. — Ну так поешь, ты же брал с собой что-то, — шепнул Айвис, глянув краем глаза на омегу. — Я хочу твою еду. — У меня нет ничего. — Айвис вздохнул. Они замолчали. Только Аин нервно глянул на друга, потом же вновь слушая лекцию и стараясь сделать конспект. В молчании прошло минут десять, как Миэль вновь заканючил: — Айвис, дай свитер. Альфа вздохнул, стягивая свитер и оставаясь только в футболке. Миэль, который до того свитер альфы накидывал себе только на плечи, теперь заполз в него, утонув в большом размере. Он натянул воротник на подбородок и успокоился. Вновь перестали шептаться, но теперь тихо Миэль просидел совсем недолго. — Айвис... — Что? — У меня голова болит, — хмурится, — обними меня. — Миэль, у тебя ничего больше не болит? У тебя воспаление хитрости может? Миэль надул щёки, обиженно отвернувшись. Он, в обычное время, посмеялся бы, но сейчас ему почему-то стало обидно. Спрятав нос в воротник свитера, омега закрыл глаза и заворчал. Айвис тогда сощурился и наклонился к парню, вдыхая запах у его волос, потом вовсе ближе к шее. Запах диких роз оказался сильный, яркий, куда более сладкий, чем обычно. Все вопросы из головы альфы вылетели. Он посмотрел на Аина и кивнул ему на насупившегося омегу. Аин приподнял брови и тоже всё понял. — Лекция закончится и отнесёшь его в комнату, я к куратору пойду, — сказал он. — Не давай ему на ноги вставать. — Я сам пойду, — буркнул омега, вытаскивая руки из рукавов и зевая. — Да ладно тебе. Айвис возьмёт тебя на ручки, обнимет, — подначивал Аин, зная, какие сейчас расплавленные у Миэля мозги. — Не хочу. Миэль до конца лекции канючил и упирался, пока альфа просто не взял его на руки. Парень тогда сразу утихомирился и замолчал, обнимая альфу за шею, чтобы не упасть. Мгновенно потянуло в сон. Отчаянно зевая, Миэль положил голову на плечо Айвиса, жмурясь и борясь со сном. Альфа лишь вздохнул, унося без вина пьяное чудо из аудитории, пока Приход не перешёл в настоящую течку. Аин сбежал якобы к куратору, хотя скорее ушёл вовсе, думая куда ему деться на ближайшие пару дней. Так-то у него был друг старшекурсник, который жил в своей комнате один, туда он наведаться и собирался. Айвис же буквально ввалился в комнату двадцать, потому что иначе его появление назвать нельзя было. Он прошёл в комнату, опуская омегу на кровать и снимая с него ботинки, потому что Миэлю было вовсе не до этих проблем. Он закрыл лицо ладонями, словно бы ненадолго протрезвев. — У меня ужасно болит голова, — прошептал Миэль, — и вообще всё болит. Какого хуя течка началась сегодня. — Мне принести тебе таблетки? Где они лежат? — спросил Айвис, держа кроссовки омеги в руке. — Отнеси кроссовки и приноси себя. Будет самая охуенная таблетка в моей жизни. Айвис даже опешил. Он примерно представлял, как будет проходить течка Миэля. По замыслу альфы парень должен был сделать себе гнездо вчера, поваляться там, сегодня прямо с утра должен был уже домогаться до альфы, совсем невменяемый, а Айвис должен был снисходительно согласиться, но что-то пошло не так. Альфа уже почувствовал, как под влиянием гормонов у него постепенно выдвигаются клыки, обычно совсем короткие, но тут уже ощутимые к языку. Помотав головой, Айвис вышел в прихожую, оставляя там кроссовки. Он собирался уже вернуться, как внезапно остановился. Совесть собралась у горла мерзким густым привкусом тошноты, металлическим запахом от прокушенной губы, так уж сильно он её закусил. Точка невозврата распахнула перед альфой свои объятия. Уйти или остаться, одно из двух. Любовь или любовь? Третьего не дано. Айвис прислонился спиной к стене, смотря на свои руки: свои ладони, свои пальцы. Запястье украшал развод краски, который он вчера не заметил, когда мыл руки. Они с Миэлем рисовали, опять. Как же это было чудесно. Айвис резко помотал головой, сжал футболку на своём животе — и решился. Он повернулся к двери, чтобы уйти, но Миэль позвал его. Собственное имя врезалось в слух Айвиса, заставляя остановиться. Он обернулся, смотря на дверной проём, ведущий в комнату. — Айвис, хватит думать, иди сюда, — снова зовёт. Альфа вздохнул и вернулся в комнату, замирая прямо на полушаге. Омега уже снял свитер и неспешно расстёгивал рубашку, сидя на краю кровати. Яркие зелёные глаза поднялись к альфе, спокойные и глубокие, но ясные, как у звезды, если бы звезды могли быть зелёными. Омега скинул рубашку с плеч, оставляя её на локтях. — Не стой, герой-любовник, — сказал он, — не в первый раз же меня таким видишь. — Я... просто засмотрелся, — прошептал Айвис. И это было чистой правдой. Альфа по-настоящему залюбовался парнем: его изящным, гибким телом, бархатной кожей, так ярко оттеняющей рыжие волосы, спустившиеся сейчас к плечам. Томный запах диких роз упал на плечи, словно бы нежные объятия омеги. Айвис прикрыл глаза, постепенно поддаваясь гормонам. Внезапное возбуждение подкатило к голове, ударило в уши. Он не заметил, как оказался у кровати, как увалил парня на простыни, резко впиваясь в его губы, целуя так, как никогда до этого и как не будет никогда после. Прикоснувшись горячими ладонями к податливому телу, альфа легко вытянул из Миэля, особенно чувствительного сегодня, смущённый стон. Спустившись ладонью ниже, к ремню штанов, Айвис легко расстегнул его, стягивая с изящных ножек брюки. А ведь до этого альфа никогда сам не раздевал парня. Потому получил от этого особенное удовольствие, когда оставил его почти полностью обнажённым, в одной расстёгнутой рубашке, с раскрасневшимися губами. — Опять засмотрелся? — тяжело дыша, спросил Миэль. Альфа растерянно кивнул, не отводя глаз от невероятно соблазнительного тела, так чудно изошедшего мурашками. Миэль ухмыльнулся, упираясь коленом в пах парня и смотря на его внезапное удивление, а потом некий румянец на щеках. — Куда же ты лезешь своими ногами, — усмехнулся Айвис, аккуратно убирая ногу омеги и устраиваясь меж его бёдер. — Куда надо. Миэль закусил губу, лежа на подушках и смотря альфе прямо в глаза. Он упёрся ногой в его живот, ведя вверх и задирая футболку, даже помогая Айвису её снять. Однако альфа поймал парня за лодыжку и оставил на его ноге укус. Резкий, ощутимый из-за клыков укус, заставивший вздрогнуть, а кожу лишь сильней изойти мурашками. — Кусаешься, зараза, — шикнул Миэль. Но он не успел и пискнуть, как оказался на животе. Закатив глаза, омега подложил под пояс подушку, чтобы было удобнее. Он хотел было дотянуться до второй, как позвоночник прошибло волной резкой эйфории. Отчаянно заскулив от удовольствия, омега уткнулся в простыни, разводя сильнее ноги, чтобы пропустить влажный язык ещё ближе, хотя одного только прикосновения было достаточно для резкого постанывания. Но альфе явно было того мало. Он провёл языком между расслабленных ягодиц, растягивая их в стороны пальцами, а потом наклоняясь и медленно забираясь внутрь. — Твою мать, ах!.. дебил, ты куда?! — эмоционально зашептал омега. Резкое смущение прилило к щекам. Никогда Миэль так не краснел, но ему стало так стыдно и так хорошо, что он ничего не мог сделать, даже сдержать громких стенаний. Айвису даже пришлось зажать ему рот ладонью, потому что он чуть не вскрикнул, когда язык сменился огромным членом, растягивающим до предела чувствительные стеночки. Глубокая дрожь от первых медленных движений прошлась по телу и омега вновь застонал в ладонь, роняя первые слёзы. — Тебе не больно? — заволновался Айвис. — Мне охуенно во всех смыслах, — прошептал омега, — первый секс во время течки. Приходя в движение, альфа снова заставил его резко простонать, сжимая в кулаках несчастную простынь. Нормальное осознание происходящего Миэля почти сразу покинуло. Он только чувствовал, как внутри горячо, какое сильное и крепкое тело Айвиса, что вжимает его в кровать, какие безумные мурашки разбегаются от его прикосновений, от его горячих ладоней, оглаживающих каждый сантиметр тела. А губы... поцелуи в плечи, в шею, в спину, когда избавились от рубашки, откровенно опьяняли и только возбуждали. Собственное дыхание и тихий скулёж, ритмичный с движением альфы, настойчиво лез в уши и безумно смущал. Оказавшись на спине, Миэль закрыл лицо запястьями, с протяжным стенанием вновь принимая в себя огромный член. Отчаянно выгибаясь и краснея, он запрокинул голову, приоткрыв рот и закрывая глаза руками. И даже резкий испуг прошёлся дрожью по разгорячённому телу, когда Айвис впился в его губы новым поцелуем, таким влажным и горячим. Дыхание совсем пропало, оставляя только вкус альфы на языке, его яркий взбудораженный запах. Как же Айвис сейчас был возбуждён! Миэль не заметил, как через какое-то время они сменили позу, как стемнело. Он ничего не замечал, а перед взглядом был только альфа, а в ушах тихие отрывистые слова нежности и самое важное, самое глупое: "Я люблю тебя" — от которого становилось так больно и так хорошо, что даже не верилось. И посреди ночи, когда оба устали так, что едва могли пошевелиться, а у Миэля вовсе просел голос, они просто медленно осознавали, что происходит. Омега уложил голову на плечо Айвиса, обнимая его за талию и слипающимися глазами смотрел в темноту. Тепло. Необычайное тепло подливало к сердцу, к рёбрам, к самому нутру, приятно окутывая и согревая. — Я тоже люблю тебя, — прошептал Миэль, — и мне плевать, что я не смогу выйти за тебя замуж. — Разведёшься через какое-то время. — Альфа положил ладонь на рыжие волосы, мягко перебирая их пальцами. — Обязательно. — Эх ты, оптимист несчастный, — устало посмеялся омега, отчаянно зевая. — Почему несчастный? Очень даже счастливый. Мне в любви признался Миэль Армай, осталась только одна вещь, которую я бы хотел. — Наиши обязательно поправится. Я помогу вам, я обещаю, — сказал Миэль. — Он у тебя счастье. — Ты серьёзно? — Блять, Айвис... я шучу что ли? Альфа засмеялся, ложась на бок и крепко обнимая Миэля, прижимая его к себе, так сильно, что парень даже похлопал его по спине, чтобы выпустил и дал вдохнуть. Отчаянно зевая, Миэль немного поворчал на Айвиса, но нежно поцеловал его в губы на ночь и отвернулся, прижимаясь спиной к сильной груди. — Успеем утром поговорить и выпить кофе перед вторым раундом? — уже засыпая, спросил Миэль. — Я приготовлю завтрак. — Айвис укрылся с омегой одеялом, обнимая возлюбленного. — О, ты классно готовишь... я знаю... будет охуенное утро. Миэль закрыл глаза и, практически сразу заснув, даже рот приоткрыл, откровенно сопя. Он так устал, что его теперь точно не разбудишь до утра, пусть соседи наверху хоть шкаф уронят, да даже если десять шкафов. И наверху действительно что-то упало, не слишком громко, не шкаф, но Миэль всё равно вздрогнул, невольно прижимаясь к альфе, прячась в его руках, зная, что защитит. И Айвису было так больно видеть, как парень доверяет ему, как он на самом деле влюблён. Взяв телефон с тумбочки, он написал сообщение из одного только слова «всё», но отправить не мог. Что-то в самой глубине тела: под рёбрами, под сердцем, ещё дальше — не давало сделать ещё одно нажатие, которое станет точкой отправления, в которую будет нельзя больше вернуться. Никогда. Альфа сжал зубы, глубокая дрожь прошлась по телу. Миэль, чувствуя сквозь сон, как нервничает Айвис, обнял его крепче. И стало ещё хуже, ещё больнее. Невероятная тяжесть придавила и лишила дыхания, сердцебиения, что оно собралось в ушах. Айвис посмотрел в потолок, словно бы он мог сделать последний шаг за альфу. Снова слёзы. Крупные, горячие, что вовсе обжигают щёки. Альфа посмотрел в телефон, на сообщение, снова не смог и перевёл взгляд на Миэля. — Я... не хочу, — прошептал он так тихо, что едва ли можно было расслышать, — я не хочу, я не хочу, я не хочу, я не хочу... я... не хочу! Не хочу этого делать. Айвис сжал зубы, захлебнувшись слезами. Он изо всех сил сдерживал себя: свои рыдания, свою боль — чтобы не разбудить человека, которого так любил, который вырвал его из мира, где альфа очутился не по своей воле. Человека, который не заслуживал предательства, которого Айвис должен был сберечь. Не поломай его. Просьба Аина завертелась в голове, закрутилась, разбивая каждую ниточку нервов и вызывая импульсы агонии. Альфа зажмурился, так сильно, что слёзы потекли ещё сильнее, мерзко сползая по щекам в уши, на шею, на плечи. Жуткий, раскатистый всплеск ударил в висках. Айвис приоткрыл глаза, перед взглядом стояла картинка, как Наиши старательно заплетает Миэлю косички. Больно. Айвис впился ногтем большого пальца в ладонь, подавляя крупную дрожь, и в клубах безумной головной боли он всё-таки отправил сообщение. Секунда. Две. Три. Через несколько минут пришёл ответ, но Айвис даже его не прочитал. Он отложил телефон и опустил взгляд на омегу, прикасаясь к его волосам пальцами, стараясь запомнить, какие эти пряди рыжие и мягкие, как от них пахнет дорогим шампунем и шиповником, какой Миэль сам маленький и хрупкий, какой тёплый. И как он учил альфу рисовать, как помогал ему, как волновался о его брате. Айвис не мог заснуть до самого конца. Когда пришли люди Хельхейма, чтобы забрать омегу, Айвис просто стоял в стороне, не мешая им. Он не мог помешать им, ничего не мог. Он только стоял и смотрел, а отчаянный крик застрял где-то в горле, собираясь крупными слезами, которые он даже не стирал. И вот, люди ушли, забрали Миэля, его омегу, его! Ноги подкосились. Упав на колени, Айвис сжал футболку на своей груди, ногти вонзились в кожу прямо через ткань, а с приоткрытых губ сошло едва различимое, сиплое: — Пожалуйста, не забирайте его у меня, умоляю!
