Роза ветров

— Ничего личного

      Начало ноября. Среда. 11:03. Страна *утеряно* — Город Тени — Дом       Миэль проснулся от холода. По телу гулял озноб, в уши лез настойчивый шум леса. Он был... в чаще. Ночью. Полностью обнажённый. Вокруг поднимались колонны чёрных деревьев. Трава, кусты сливались с чернильным мраком, путаясь и вздымаясь клубами сумрака. Гулкая тишина слилась с дыханием, испуганным и дрожащим. Сквозь кроны деревьев не проглядывало и лучика луны, а звёзды лишь испуганно прятались за тучи и бесцветные листья. — Где я? — Омега привстал на колено, вытягивая шею и осматриваясь.       Ему было очень холодно, настолько, что уже не смыкались пальцы и мучительно ныла шея, принося ощущение забравшейся туда болезни. Чтобы хоть как-то согреться, парень обнял себя холодными руками, дрожа и поднимаясь. — Айвис?.. блять, конечно, его здесь нет, — прошептал Миэль, оборачиваясь и стараясь понять, где он.       Деревья были незнакомые, но лиственные, под ногами густая трава и жухлые листья. Время года точно не осеннее, но всё равно было очень холодно, чтобы согреться омега побродил немного. Паника захлёстывала до безумия сильно, тело порывалось нестись хоть куда-нибудь. Хотелось кричать, плакать, звать на помощь. Не зная, куда деваться, омега побрёл в какую-то сторону, пробираясь через кусты. Минута. Две. Три. Он снова вернулся на эту же поляну.       К горлу подкатил ещё больший испуг. Миэль рванул обратно в чащу. Лесной ковёр колол нежные, непривыкшие к такому ноги, а ветки ударяли по лицу, всему телу. Минута. Он снова выскочил на эту поляну. Всего уже нещадно трясло, дыхание билось в ушах пульсом. Омега вышел на середину поляны, закрывая себе рот руками. Внезапно всё замерло. В кустах раздался шорох, со всех сторон. Миэль забыл, что должен дышать. Он обернулся один раз, потом второй. И со всех сторон к нему вышли безликие, бесцветные альфы. — Н-не подходите. — Он дёрнулся в одну сторону, отпрянул в другую. — Не подходите ко мне!       Круг сужался. Миэль рванулся, постарался выскочить между людьми, но его схватили за пояс и вновь зашвырнули в круг. Кто-то схватил за одну руку, потом за другую. Увалили на землю, крепко держа, что-то укололо в шею и из горла вырвался отчаянный крик о помощи. Больно. Кто-то наотмашь ударил по щеке.       Миэль внезапно проснулся, тяжело дыша и не в силах открыть глаза. Всего трясло, словно бы он замёрз и здесь, в реальности. Руки, словно бы затекли, не поддавались, будто бы привязанные, что-то холодно прилегало к запястьям. Шея нещадно болела, хотя дышалось на удивление легко. Всё вообще было каким-то неприятно лёгким, но липким. Воздух, запахи, движения, звуки — оно всё вязло и растягивалось, но боль была явной. Щека горела.       Приоткрыв глаза, омега упёрся взглядом в потолок своей комнаты. Он был дома! Отчаянная страшная мысль ударила в голову. Омега посмотрел на свои руки, дёрнулся, но стальные браслеты наручников только впились в запястья. Невероятная дрожь въелась в позвоночник, а колючие мурашки — в кожу. Голос застрял в горле, вместе с жутким осознанием: только с одной целью его могли приковать к кровати, обнажённого. И воздух расплавленный — наркотики. Снова накачали наркотиками. Но как? Мысль, переполненная вопросами, обрушилась на голову, доставляя лишь большую боль: Айвис, где он? Что они с ним сделали? Миэль не мог поверить, что Айвис бы отдал омегу. Его обманули? — Сколько же дозы тебе ввалили, что у тебя глаза в кучку? — Голос, знакомый, мерзкий.       Миэль максимально поднял голову и ещё больше побледнел, увидев своего жениха. Его нос был сломан, кажется, даже не до конца зажил. Некое чувство удовлетворения заклокотало в горле Миэля. Он всё-таки сломал тогда альфе нос в кабинете. Как же это было приятно тогда, но как страшно теперь. А этот кривой, плохо вправленный нос, сделал альфу ещё более отвратительным. Дорогая одежда только обнажала всю его кривую осанку, щуплость и худобу.       Дыхание застряло в горле. Миэль подтянул колено к себе и прикрылся, не отрывая взгляд от альфы. Так и продолжало трясти. Дрожь, кажется, лишь усиливалась с каждый вдохом. Страшно. До безумия, до боли в голове, до слёз, что уже подступили к глазам. И щека горела от удара этого человека. — Не подходи, — прошептал омега, сжимая руки в кулаки. — Или что? Ты не можешь встать и ударить меня. — Альфа посмеялся, приблизившись к кровати и вставая на неё коленом. — Ты ничего не можешь мне сделать.       Миэль постарался ударить альфу ногой, но парень поймал его за лодыжку. Миэль ощутил, какой он сейчас слабый, как вся сила ушла из-за наркотика. Он дёрнул второй ногой, но на ней был браслет, который цепью вёл к стене. Резкая боль в лодыжке заставила омегу заскулить и дёрнуться. Альфа специально делал ему больно, сжав ногу так сильно, что впился в нежную кожу ногтями. — Как же мне нравится делать тебе больно. Спасибо твоему типа возлюбленному и твоим родителям.       Боль резко отошла на второй план. Миэль побледнел, а слезы, что он так сдерживал, потекли по щекам. Всплыло глубокое осознание: два самых дорогих ему человека, те, кого он любил больше всего на свете, — предали его. Но альфа не дал омеге даже секунду, чтобы состояние шока сошло, чтобы исчез гул в ушах. Он внезапно сжал горло парня двумя руками, сдавил изо всех сил. Миэль дёрнулся, захрипел, стараясь скинуть альфу в сторону. Наручники впились в запястья так сильно, что на простыни покатились мелкие капельки крови.       Перед глазами всплыли фиолетовые круги. Кровь не отливала от головы, упиралась в виски. Горящие лёгкие. Отстранённое чувство: «задыхается» — подошло к мозгу, но его внезапно оттолкнуло другое, куда более близкое: «умирает» Руки внезапно ослабли, стало ещё холоднее. — Отпусти. — Чей-то голос, через пелену неразличимый, но высокий и холодный.       И альфа действительно выпустил горло Миэля, поднимаясь с постели. Омега резко вдохнул, закашлялся, сжимая руки в кулаки и жадно хватая ртом воздух. Лёгкие затрепетали, а зрение резко сфокусировалось, но лишь для того, чтобы дыхание снова пропало. Миэль увидел Хельхейма. — Забери меня, умоляю, — зашептал он, сбиваясь и повторяясь, — я не хочу.       Но Хель не ответил. Он молча смотрел на альфу, которому отдал своего сына. Рука старшего омеги, немного дрожащая, лежала на кобуре пистолета на бедре. — Ты не соблюдаешь условия. Я сказал, чтобы ты не убивал его. — Хельхейм так и не убирал руку от оружия. — Я бы отпустил через пару секунд, он бы не умер. — Альфа пожал плечами. — Пошёл вон. Мне нужно с ним поговорить.       Альфа хмыкнул и вышел из комнаты, оставляя отца и сына наедине. Воцарилось молчание. Миэль вновь сжал руки в кулаки, потянул, а наручники вновь впились в его запястья. Наконец-то боль. Он ощутил хоть что-то, кроме мерзкого осознания, что предан. Но эти мысли лишь слабо теплились где-то на краю сознания. Миэль не мог думать. — Пожалуйста, умоляю, забери меня. Я не хочу в это верить. Скажи, что это не ты, что это отец заставил. Пожалуйста, я не хочу, — зашептал Миэль, смотря в глаза отца.       Слёзы вновь подступили к горлу. Он не сдержался и вновь заплакал, а на лицо наплыла улыбка, истерическая, вызванная болью улыбка. Но Хельхейм оказался холоден, он сложил руки на груди, бесстрастно слушая мольбы своего сына, такой холодный, словно бесчувственный, словно в нём не осталось места уже ничему, даже остаткам души. — Цель оправдывает средства, Миэль, ничего личного, — сказал он, когда Миэль захлебнулся слезами и не мог уже говорить. — Мы заключили договор с Церадом. Компания в обмен на ребёнка от тебя. — Я не могу... — Можешь. Ты такой же, как и я. — Хель отвёл глаза в окно, смотря на последние вздохи засыпающей природы. — Ты один в один моя копия. У тебя в подсознании стоял точно такой же триггер, как и у меня. Чтобы ты смог понести ребёнка, тебе нужна была любовь, чувство, что ты в безопасности, что ты готов. Да, ради этого в твоей жизни появился Айвис. Да, я нашёл его. Да, это был всего лишь договор, пусть он и влюбился. Да, всё было игрой. Ничего настоящего не было. — Не верю, — прошептал Миэль, — ты врёшь. Это всё не правда. Это шутки. Я не верю... — Ничего личного, — повторил Хель и отвернулся, складывая руки за спиной. — Прости, ты поймёшь всё... Позже, когда ошибка перестанет ей быть.       Он покинул комнату, словно растворился, словно бы его тут никогда не было. И вернулся тот, кого Миэль, кажется, возненавидел больше всего. Альфа, имени которого Миэль даже не знал. Слёзы преобразились в отчаянье. Молчание, когда альфа раздевался, стало болью. Оказавшись во власти другого человека, Миэль вспомнил, какие страдания могут принести руки альфы. Неизвестный оставлял синяки, царапины и ушибы на теле омеги. Он безжалостно вдалбливался в тело парня, не слушая криков и просьб. Он прокусил его шею, оставляя поверх всплывающих синяков укус.       А вечером он бросил омегу на кровати. Просто оставил и ушёл. Миэль несколько минут приходил в себя. Слёз уже не осталось, только глубокая дрожь рыданий гуляла по телу, добегала до израненных запястий и спускалась к пояснице, где боль была, кажется, даже сильней. Но омеге было не до того. Он смотрел в потолок, думая об Айвисе. Он и Хельхейм заняли все его мысли.       Миэль даже не заметил, как кто-то отстегнул наручники, как обработал руки и другие мелкие раны, как помог одеться, а потом лечь в свежую постель. Не заботила и цепь, которой омега был прикован к стене. Ничего не заботило, только те, кто предали: оставили, бросили умирать. Слёзы вновь собрались и потекли по щекам, хотя казалось, что они закончились. Миэль обнял подушку, смотря в стену и изредка выдыхая, словно пытаясь себя успокоить. Всё тело болело, а ещё сильнее болело сердце. — Я понимаю, почему ты это сделал... из-за кого, — прошептал омега. — И это правильный выбор, но мне всё равно так плохо. Айвис... я не могу...       Всю ночь Миэль не мог заснуть. Он говорил, очень тихо говорил с тем человеком, которого никогда уже не будет рядом. Он вновь признался ему в любви. Он отрепетировал сцену свадьбы, которая никогда не произойдёт. Омега сыграл в тысячи маленьких сцен, которые теперь уже никогда не произойдут, потому что он навсегда остаётся в руках человека, которого ненавидит. И ему скажет самые заветные слова, которые хотел бы отдать другому альфе: — Я выйду за тебя...