Роза ветров

— Тогда он мне больше не нужен

      Начало декабря. Вторник. 13:54. Страна *утеряно* — Город Тени — Дом       С блокнотом на руках и совсем сточенным карандашом, Миэль вновь сидел на кровати. Больше ему в целом негде было сидеть. Почти всё своё время он проводил в постели, потому что цепь и будущий супруг (имени которого он не узнал и за прошедшие полторы недели) не давали отойти почти никуда. За последние несколько дней к Миэлю пришла едва ли не толпа врачей в количестве шести-семи штук. Зачем они его тревожили, омега не знал, однако, по особенной раздражённости и грубости своего мужа понял, что дело в беременности. Беременности, которой не было. Тесты уже должны были показать положительный результат, но всё давали обратный.       Зная, что отец будет ещё более зол, чем супруг, Миэль не мог найти спокойного положения. Он пытался сидеть в саду, выйдя через панорамное окно, но было очень холодно и нечищеный снег. А ещё страшнее было за Хельхейма, который принимал на себя весь гнев Церада и который тоже не мог уйти, пусть и не был прикован цепью к стене. Если бы только можно было сойти с ума и не думать ни о чём более; просто существовать, не понимая, что вечером придёт муж, чтобы вновь мучить и насиловать, что то же самое будет происходить с самым родным человеком, что где-то там есть совершенно разбитый Айвис, который едва может свести концы с концами. Миэль зажмурился и помотал головой. — Если я буду здесь, то у Айвиса... у его брата, всё должно быть хорошо, — прошептал он, кладя голову на колени и приоткрывая глаза. — Потом будет и у папы...       За дверью раздался какой-то шум, шаги и разговор на повышенных тонах. Среди голосов омега уловил голос Церада. Глубокий испуг подкатил к горлу и омега скорее отложил альбом, вставая на кровати на колени, а потом вовсе поднимаясь с постели. Несколько колец цепи с шумным лязгом скатились на пол, слабо дёрнув металлический браслет на лодыжке.       Дверь внезапно распахнулась, и в комнату втолкнули Хельейма. Мужчина едва не упал, но на ногах устал, выпрямляясь и одёргивая полы водолазки. На одном из запястий его болтались наручники, кожа под металлическим кольцом оказалась содрана. Бледные губы, особенно нижняя, разбиты. Несмотря на своё состояние, на ссадины, что проглядывали через ткань водолазки мелкими пятнами крови — несмотря на всё, он держался гордо и собрано, не теряя дыхания и холодного выражения. Сквозь весь его усталый вид проглядывал тот удивительный человек в расцвете своих сил, которого почти полтора месяца назад повстречал Миэль.       Но сейчас Миэлю стало невероятно страшно. Он отвёл глаза от Хельхейма, упираясь взглядом в отца, за которым прятался будущий супруг Миэля. Сам Церад, одетый в парадную наглаженную рубашку для выхода, разъярённый до предела, держал в руках папку с бумагами. Швырнув бумаги в Миэля, что листы разлетелись у него перед ногами, мужчина взял Хельхейма за воротник и толкнул вновь к сыну. — А теперь вы объясните мне, что это! — рявкнул Церад. — Иначе обоим по пуле в лоб всажу. — Я сказал тебе, что не знаю! — эмоционально, но холодно и тихо сказал Хель.       Миэль не решился вставить и слова. Его чуть-чуть трясло, а желание провалиться под землю и исчезнуть сводило до предела мышцы лица, отчего к глазам подступали слёзы волнения и страха. Присев на корточки, он взял одну бумагу, вторую, быстро проходясь взглядом наискось. И внезапно, словно порыв ветра, ливень и град, в глаза бросился диагноз о бесплодности по причинам старых травм. — Быть такого не может, — прошептал Миэль.       Он проглотил всю свою радость, боясь поднять глаз на отца. Миэль не знал его целей, зачем Цераду ребёнок от сына, что он собрался делать, но Миэль точно понимал — Церад взбесится, если не получит того, чего хочет. И его отец был взбешён, до такого, что едва сдерживался, дабы прямо сейчас не задушить сына феромоном, или голыми руками. Держа бумагу в руках, Миэль выпрямился, после вовсе рассеянно прижимая её к груди, словно прячась за ней, хотя куда большее желание было спрятаться за Хельхеймом. — Я не понимаю, — тихо сказал Миэль, — быть этого не может. — Снова бесплодность?! — Церад вне себя. — Обманывать меня вздумали, тряпки две?! — Никто тебя обманывать не собирался. Не веди ты себя, как мудак, вообще ничего бы этого не было. — Заткнись. Думаешь, что меня за идиота держать можно?! Я прекрасно понимаю, что ты хочешь получить компанию, а потом переписать на Миэля. Хель, для тебя это был слишком тупой план. — Церад вытащил пистолет из-за пояса. — А теперь, что за херня? — Да не знает никто, хоть десять пуль ты мне в лоб всади! — Хель вновь не сдержал эмоциональных тихих слов. — Всё! Ничего с этим сделать нельзя! — Тогда он мне больше не нужен. Я с радостью пристрелю его у тебя на глазах.       Церад поднял пистолет, изначально снятый с предохранителя, наводя на Миэля. Омега захлебнулся дыханием, смотря прямо в глаза отца. Секунда. От Миэля резко откатила волна глубокого страха, а потом обрушилась на него. Он рефлекторно зажмурился. Столько терпел? Всё зря? Что будет с Айвисом? Его братом? А Хель? Грянул выстрел. Шум оглушающий, а ударом в грудь вовсе опрокинуло на кровать. Шок такой, что не чувствуется боли.       Миэль открыл глаза, но не обнаружил на себе ни одной раны. Но перед ним, уже в движении, он увидела Хельхейма. Тот, пока болевой шок не отпустил, пока силы не покинули тело, метнулся к альфе. Снова выстрел. Церад промахнулся и попал в плечо, не в голову. Хель опрокинул мужчину на пол, в попытке выбить у него пистолет, — и оружие отлетело в сторону. Альфа поймал слабеющего омегу за шею и опрокинул вбок, на пол, сжимая его шею и со всей силы ударяя головой об пол. Захлёбываясь кровью и воздухом, Хель ударил локтями в плечи альфы. Удар слишком слабый, только на один вдох.       Миэль в шоковом состоянии скатился с постели, ползком скорее добираясь до пистолета. Он поднял оружие, направляя на отца-альфу. А руки дрожат, не поддаются, палец не нажимает на спусковой крючок. Церад, увидев сына с оружием, вновь со всей силы ударил старшего омегу головой об пол — и тот потерял сознание. — Кишка у тебя тонка выстрелить. — Альфа поднялся, быстрым шагом направляясь к сыну. — Давно пора было убить тебя.       Миэль потерял дыхание. Как он может сейчас медлить? Как может думать стрелять или нет? Палец дёрнулся на спусковом крючке — и выстрел. Отдача безумная, что чуть не выбила пистолет из рук. А потом он снова выстрелил. И ещё раз. И ещё! Пока не выпустил всю обойму в тело своего отца. Несколько раз ещё нажав на спусковой крючок, Миэль резко выронил пистолет. К горлу подступила тошнота, но омега проглотил её и бросился к Хельхейму.       Мужчина лежал без сознания, быстро теряя кровь, что расползалась багровым зеркалом по полу, сливаясь с кровью альфы. Не понимая, что делает, Миэль скорее зажал руками рану в левой половине груди. Ладони и пальцы быстро окрасились в красный. Что делать? Что? Миэль оглянулся, но будущий супруг уже растворился, сбежал. — Телефон. — Мысль резко ударила в голову.       Миэль скорее обшарил карманы Хельхейма, потом карманы отца. Нет. Ничего. Телефона не было. Никакого. Омега резко поднялся, рванулся к двери, но цепь не пустила дальше нескольких метров. Миэль рухнул на пол. Запаниковав, он схватился за цепь руками, потянул, но запаянные толстые кольца не поддавались. — Что делать, что делать. Думай, думай, думай, думай, не паникуй, — едва ли не плача, зашептал омега, потом скорее кинулся к Хельхейму, похлопал его по щеке. — Очнись-очнись, что мне делать?!       Миэль резко отшатнулся, увидев сколько крови уже растеклось. Дыхание застряло в горле. Он не мог уйти сам и не мог спасти отца. Он всё сломал, потому что неправильный, испорченный. Слёзы подкатили к глазам ещё сильнее. Омега просто сел на колени и заплакал, согнувшись и закрывая лицо руками. Солёные бисеринки растворялись в красном, выкрасившим руки в цвет крови, покуда вдруг не добрались до мелкой ссадины. — Вода. — Миэль резко поднялся. — Вода!       Он присел к Хельхейму, быстро обшаривая его карманы. Там были зажигалка и сигареты, всё залило кровью, но Миэль не мог думать, что зажигалка не работает. Сейчас он хотел активировать пожарную сигнализацию, которая стояла в доме. Миэль скорее схватил первую попавшуюся бумагу, табуретку и забрался на неё, чтобы добраться до датчика дыма. Он откинул крышку зажигалки, чиркая колёсиком, чтобы можно было поджечь несчастную бумажку. Секунда. Две. Мокрая зажигалка не поддавалась, но огонёк всё же появился. Миэль скорее поджёг бумагу, поднимая над головой, чтобы дым попал к датчику. Бумага прогорела, но ничего не происходило. Миэль держал её, пока не обожгло пальцы. Всё равно ничего. — Я должен устроить настоящий пожар?       Безумная идея ударила в голову. Миэль скорее распахнул панорамное окно, что вело на террасу в сад. Недолго думая, вообще не думая, он поджёг покрывало на постели, потом другую обивку на мебели. Горело слабо, но как только перекинулось на обои, так огонь побежал по комнате с безумной скоростью. Миэль скорее ринулся к отцу, беря его под руки и потащил из комнаты на террасу. Оттащил от дома насколько позволяла цепь, всего лишь метра на три-четыре. — Держись, давай... продержись минутку, — зажимая обе раны одеждой, зашептал Миэль. — Всё будет хорошо... я тебе обещаю. Только минутку, продержись ещё чуть-чуть. Минутку.       Декабрьский холод и снег впился в кожу, хотя от дома, что начинал полыхать всё сильней, веяло жутким жаром. От дыма, что вываливался клубами из комнаты, жутко хотелось кашлять, но Миэля волновало лишь то, что сейчас на его руках умирал его отец, который сделал для него всё, пожертвовал всем: свободой, любовью, жизнью — всем. — Я такой идиот...