Ходы, ходы...коды

— И Дима такой: «Можно мне?! Можно мне!» Ну, я и разрешил. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. Я же не думал… А он как заорёт: «Вы арестованы! Руки за голову! Мордой в пол!», и при этом такой восторг в глазах. Точно ребёнок. Это того стоило. Улыбка Серёжи, смех Серёжи, его расслабленные плечи. Они стоили того, чтобы Игорь, запинаясь и путаясь в словах, рассказал историю о пропаже и счастливом спасении двенадцати холодильников. — А я в детстве мечтал пострелять из огнемёта… — смущённо признался Разумовский. — Увидел в программе про сельское хозяйство, что они так с сорняками и вредителями борются… Гром хмыкнул мечтательно. Без тайн этих между ними и недомолвок было бы так хорошо. Только вот просьба Фёдора Ивановича была не из тех, которые можно запросто проигнорировать. Для безопасности самого же Разумовского и нельзя. Они уже и так втянули его в это. В принципе, Сергей мог бы на них в суд подать. И был бы абсолютно прав. А он вместо этого спокойно себя подальше от цивилизации увезти позволил и даже не возмущался. — Игорь! Мужчина вздрогнул. Оказалось, он замер на несколько минут без движения. Серёжа смотрел внимательно. Будто сканировал. На секунду Грому даже показалось, что тот всё знает. И про звонок Прокопенко, и про его просьбу не подпускать Разумовского к делу. Но этого просто не могло быть. Сергей точно спал в ту ночь, разве что слюни не пускал на подушку. Игорь вздохнул и отставил от себя пустую чашку. Кофе на него уже давно не оказывал бодрящего эффекта, только в кишках мутил что-то, а Гром всё равно упрямо продолжал его пить. По привычке. План по отвлечению Разумовского от сования носа в «опасное дело» Игорь решил начать сразу же после кофе. А чего, собственно, тянуть? Да и интересный это был опыт — заставить миллиардера драить полы. Единственное, что Игорь не учел, так это отсутствие в доме швабры и наличие неплохой растяжки у Разумовского. Ну, для того, кто вечно торчит в офисе. Через 20 минут такого «подглядывания украдкой», окно в том месте, где Гром тёр его тряпкой, уже скрипело от чистоты. — Я пить хочу. Ты что-то будешь? — Серёжа выпрямился, одёрнул слишком большую футболку, сдул упавшую на глаза прядь. С полом он закончил до обидного быстро. — А, да, воды. Игорь не любил все эти сладкие ягодные штуки, которые готовила тётя Лена, но зато Разумовский — тот ещё сладкоежка, — оценил их по достоинству. При этом с компотом Серёжа совершал какой-то странный шаманский обряд, не иначе. Наливал в высокий стакан прямо из банки, а затем ложкой выбирал все ягоды и съедал их отдельно. Он и Игорю предлагал с маниакальным блеском в глазах и заверениями, что «это очень вкусно!» А Грому бы воды, со льдом желательно, потому что, несмотря на раннее время, солнце уже начинало ощутимо припекать. — Как ты с такой любовью к сладкому ещё в колобка не превратился? — У меня растущий организм. — Значит тебе творог нужен, каши там всякие. Буду знать, я тут как раз манку нашёл. На этих словах лицо парня скривилось. «Ребёнок» насупился и пробурчал себе под нос что-то нечленораздельное. Игорь решил, что ему лучше не знать, что именно он там сказал. — Теперь твоя очередь, — от окна Гром перебрался к главному — после дивана, конечно, — пылесборнику — древнему, обшарпанному комоду. — Ты о чём? — нервный голос Серёжи донёсся из кухни. — Ну, расскажи про свою работу. Какую-нибудь историю. Я же рассказал. Игорь не повернулся, он занимался протиранием полок. Игорь не смотрел в сторону Разумовского и не давил. Но всё равно, судя по звуку, Серёжа что-то уронил. Потом «уронился» сам. — Да работа как работа, — его голос заметно подрагивал. — Тебе будет неинтересно. — Намекаешь, что я тупой? — Гром постарался добавить в свой голос шутливые интонации и сам же услышал фальшь. — Нет, намекаю, что программирование вряд ли входит в круг твоих интересов, — Разумовский подошёл к нему с двумя стаканами, в которых гремел лёд. Игорь глянул снизу вверх на раскрасневшееся веснушчатое лицо и наконец отложил тряпку. Родниковая вода, чистая и вкусная, наконец смочила горло. Сразу стало легче говорить и думать. — А ты не с позиции программирования расскажи. — Тогда я вообще ничем не занимаюсь. Появляюсь вот иногда на мероприятиях. А так, в основном в офисе сижу. — И что, никогда не хотелось выехать на природу, например? Или другую страну посетить? — Хотелось, конечно, у меня даже список есть, куда первым делом отправиться хочу и что посмотреть. — Так… — Пока я не могу оставить Vmeste, — Серёжа парой глотков прикончил стакан компота и облизнулся. — Понимаешь, моей соцсети нет и трёх лет, а я ещё не нашёл человека в своём штате, который бы смог полностью контролировать её функционирование. Так что, можно сказать, что я… — Сидишь на чемоданах, — в шутку предположил Гром. — Ага, — Разумовский расплылся в радостной улыбке узнавания. — С языка снял. Два пустых стакана спустя, уборка продолжилась. Разумовский дотянулся до радиоприёмника на холодильнике и вскоре уже рутинная работа пошла гораздо бодрее. Под неизвестные Грому, но заводные мотивы, они вдвоём одолели и комод, и шкаф, и наконец вкрутили лампочку. Вернее, Серёжа вкрутил, стоя на шатком стуле, а Игорь страховал, чтобы тот не свалился. Пришлось придержать Разумовского за ноги в месте чуть повыше колен. Парень на это действие сильно дёрнулся и чуть и правда не свалился Грому на голову. — Ты чего? — Щекотно, — смущённо хихикнул гик-миллиардер-филантроп. — Опусти руки ниже, пожалуйста. Нет, Гром не извращенец какой-нибудь, так что он сделал, как попросили.

***

— Ну, с первым этажом мы закончили. Устал? На это Разумовский с оскорблённым видом помотал головой. Игорь и сам видел, что парень устал. По его тяжёлому дыханию, по тому, как мокрые от пота пряди липли ко лбу и вискам, как он «незаметно» пытался оттянуть ворот футболки, чтобы хоть как-то проветриться. Признаться, Гром тоже порядком запыхался и мечтал сейчас только о прохладном душе. Или даже целой реке, что текла неподалёку от дачи. — Сиди уж, я со вторым сам. — Нет, я с тобой. Сказал же, что не устал. «Упрямый какой», — пронеслось у мужчины в голове. — «А при первой встрече такого впечатления не сложилось». Гром пожал плечами. Они поднялись по хлипким скрипучим ступенькам на второй этаж. Тут всё было привычным, родным. Игорь обычно спал именно здесь, когда гостил у Фёдора Ивановича и тёти Лены. Здесь он слушал стук дождевых капель по крыше, отсюда же наблюдал звёзды — яркие и наглые, не то что скрытные «городские», свет которых отгоняли тысячи питерских фонарей. Второй этаж состоял из просторной спальни, небольшой библиотеки и душевой. Здесь же на низкой тумбочке стояли в ряд фотографии: молодой и улыбчивый Прокопенко с женой, тётя Лена учит Игоря лепить пельмени, а у Грома при этом такое сложное лицо, тётя Лена и Фёдор Иванович обнимают мужчину с пушистыми усами и глазами, как у самого Игоря — глубокими и проницательными. — Это твой… — Папа. — Вы очень похожи. Он тоже полицейский? — Был. Погиб при исполнении. Сергей вздрогнул, и лицо его на миг стало беспомощным. Слишком. «Не мог же он так близко к сердцу принять смерть, по сути, чужого человека?» — Ты поэтому стал… служителем закона? — было видно, как трудно Разумовскому даются эти слова. Раньше они старались не касаться щепетильной темы «полиция-оппозиция». — Теперь уже не помню, — перед глазами вновь зажглась ярко-красная табличка «ОПАСНО». Разумовский грустно, но понимающе улыбнулся. Так, что у Игоря против воли вырвалось: «да». — А ты? — У меня воспоминаний почти не осталось. Ни о том, кем работали мои родители, ни о том, где мы жили и как мы жили — бо́льшую часть детства не помню. Какие-то отдалённые ощущения. Даже голоса забылись. У Серёжи глаза опасно блеснули, но он не позволил пролиться слезам. Об уборке успешно забыли, стояли в тишине и атмосфере тайны. История, для Игоря ставшая полустёртым из памяти воспоминанием, для Серёжи — вовсе неизвестная и захватывающая, манила вновь, топила в себе. Пропало ощущение времени, пропала сама необходимость в нём. Остались только двое на пыльном втором этаже старого дома. — Я бы показал своих…но у меня не сохранилось ни одной фотографии, — тихо, тщательно проговаривая слова, произнёс Разумовский. Чувствовалось, что в горле у него стоял ком так и не отпустившего горе, так и не выплаканных слёз. — Семейной, я имею в виду. А так в архивах есть парочка, плохого качества. Игорь поджал губы и кивнул. Глупо в такой ситуации было что-либо говорить. Поэтому вот и не сказал. Да и всю остальную информацию мужчина и так знал — пробил по базе. Полицейский он как-никак, должен быть уверен в человеке, с которым собирается жить под одной крышей. Так что и про то, что Разумовский осиротел в 8 лет — автокатастрофа, пьяный водитель грузовика, две унесённые жизни — и то, что в детдом не сразу попал, сначала месяц в квартире прожил, потом, когда соседи начали беспокоиться, сбежал и скрывался бог знает где. А потом его папа Игоря нашёл… Только вряд ли Серёжа помнил такие мелочи, к тому моменту он был настолько истощён, что почти ничего не соображал. — Ладно, пошли вниз. На сегодня с уборкой закончим. Кстати, Игорь не учел ещё одного факта. Когда он собирался вымотать Разумовского, в итоге он и сам неплохо так вымотался. А Серёжа ещё вновь смотрел своими яркими глазами, как хищник, который ожидает, когда его жертва умрёт от полученных ран, чтобы наконец приступить к трапезе. Сравнение странное, но ассоциация была именно такой. Кажется, парень даже не моргал.

***

День прошёл в хлопотах, больше ни о чём серьёзном не говорили. Так, перекидывались незначительными фразами типа «скоро ужин» и «завтра можно будет сходить на реку». Но Сергей вновь закрылся. После той оговорки он начал вести себя немного иначе, а сейчас, после случившегося на втором этаже… Возможно, никто из окружающих этого бы не заметил, но Гром был полицейским, так что мелкие детали в поведении считывал даже против своей воли. Игорь замечал за собой, что «анализировал» всех людей, кто входил в круг его общения: и коллег, и друзей. Даже близких: Юлю и Диму. Ничего не мог с собой поделать. Это вроде профдеформацией называют. Так Гром почувствовал изменившееся состояние Разумовского. Невербальные знаки выделялись в сером цвете рыжим пламенем. Как незаметно вздрагивали чужие плечи, когда мужчина начинал говорить «из-за плеча», как натянуто выглядела улыбка. Теперь Игорю было с чем сравнить, ведь Серёжа уже улыбался ему искренне. И это было самое естественное и красивое зрелище. Сергей, видимо, понял, что слишком рано и слишком многое допустил. Первый раз — оговорка — был лишь началом. А теперь, когда вот так они открылись друг другу, допустили к чему-то сокрытому от посторонних, Разумовский решил отгородиться. Невольно кольнуло чувство вины — ни Диму, ни Юлю Игорь к этой своей тайне про отца не подпускал, а вот Сергею — Серёже — всё рассказал. Идиот. Мог ведь просто сказать, что да, на фото правда его отец, но больше не вдаваться в подробности. Сам виноват. А теперь они сидели, отгороженные друг от друга не пространством даже — тишиной. Два потерянных человека, два неловких социофоба. Из-за постоянных мыслей расследование стопорилось на одном месте.

***

— Спать? — Ложись, я ещё поработаю. Игорь с сомнением посмотрел на парня, но всё же кивнул. Сейчас спорить не хотелось. — Ты можешь выключить свет, я убавлю яркость на ноутбуке. В общежитии так делал. Игорь лёг, но сон не шёл. Разумовский увлечённо стучал по клавиатуре. Стук. Стук. Стук. Гром глубоко вдохнул, шумно выдохнул и повернулся спиной к источнику шума. На самом деле, Игорь засыпал ещё и не в таких условиях: в полицейском участке в самый разгар жаркого спора, в своей квартире, когда соседи через тонкие стены затевали ремонт или самозабвенно пытались заделать новую жизнь — но вот именно сейчас и именно с Разумовским рядом ничего не получалось. Кажется, Сергей воспринял это на свой счёт. — Понял, — шёпотом. Гром невольно взглянул на него через плечо. Парень поднялся с дивана, компьютер опасно балансировал на одной его руке. — Куда? Командный тон прорезался сам собой. Игорь поморщился. И его накрыло непривычным и оттого удушающим стыдом, когда Серёжа застыл с поднятой ногой, так и не ступив ей на лестницу, ведущую на второй этаж. Он медленно повернул голову, блеснул в темноте омутами глаз. — Ты. Не мешаешь. Разумовский кивнул. Но было сразу понятно — не поверил. Или поверил не до конца. — Ладно, я все равно уже закончил с разбором отчётов. Ноутбук захлопнулся, а сам Сергей ушёл теперь греметь в ванную. Вскоре тот вернулся уже в растянутых спортивных штанах и серой кофте с волком и лёг на диван. Игорь слышал, как облегчённо Разумовский вздохнул, когда всё его тело вытянулось на мягкой поверхности. — Доброй ночи? — почему-то прозвучало как вопрос. — Ага, ночи. Они отвернулись друг от друга и напряжение между ними слегка ослабло. Гром постарался не думать о том, как они будут сосуществовать с Разумовским следующие дни.

***

Игорь проснулся от странного беспокойства и тут же кинул взгляд на диван. Человек на нём спал, замотавшись с головой в простыню в какой-то невообразимой позе эмбриона. «И как он только дышать умудряется в такой духоте?» Но у всех свои причуды. Затем Игорь вновь провалился в душную темноту. Он не видел, лишь чувствовал, как что-то скользкое хватает его за запястья и лодыжки, как это что-то медленно, но неумолимо обвивает всё его тело, начиная сжимать грудную клетку. Гром распахнул глаза и резко сел в постели. Давно у него такого не было. Мужчина привык, что обычно ему ничего не снится, либо всплывают какие-то малозначительные чёрно-белые кадры. Но вот такого всепоглощающего чувства беспомощности не было. Наверное, Гром просто не помнил. Игорь вновь — чисто инстинктивно — посмотрел на диван, на котором по-прежнему лежал комок из одеял. Разумовский даже не поменял положения. Хоть в прошлую ночь, когда звонили Дубин и Прокопенко, он крутиться почти не переставал. Странное беспокойство не отпускало. — Сергей! Сергей! Серый! Комок одеял не отзывался. Но дело было срочное — беспокойство не отпускало Грома. Чутьё против воли тащило его к дивану. Тогда Игорь встал с раскладушки и сдёрнул ткань, чтобы хоть так разбудить парня. Но только две больших подушки, завернутые в плед, лежали перед растерянным Громом. — Спать он ушёл, конечно. Вот я идиот. Разумовский нашёлся на втором этаже. Как только по скрипучей лестнице поднялся, не разбудив Игоря? В тот момент, когда Гром его застал, парень не печатал. Ноутбук стоял возле его ног, а сам Сергей упирался сложенными руками о свой подбородок и смотрел куда-то в сторону. Игорь заметил — тот дрожал. Что было не удивительно, ведь деревянный пол в доме был холодным, а этот дурак ещё и носки не надел. — Почему не спишь? Парень вздрогнул, посмотрел расширенными глазами на Игоря. Неосознанно облизнул сухие губы. Признак волнения. — Н-н-не мог уснуть. Вот решил делом заняться. — Так-так, и что это тут у нас? Игорь начал подходить ближе, чтобы заглянуть в экран. Разумеется, ему не позволили. — Работа, — тон Сергея стал холоднее, взгляд — настороженнее. Гром на эту детскую попытку скрыть всё только хмыкнул. Ну, да, и с чего он взял, что сможет контролировать Разумовского? «Сокрытие информации от полиции…» — он почти произнёс эту фразу. Гром вовремя одёрнул себя. Но другая фраза, которая у него всё же вырвалась, оказалась немногим лучше. — Почему не рассказал, что занимаешься этим делом? — А должен был? — Мы в одной лодке. Я бы помог. Игорь был готов к насмешке или чересчур вежливому отказу, да даже к игнорированию своих последних слов, но не к… — Я лишь ограждал тебя от ненужного беспокойства. И лжи своему начальству. Улыбка, тонкая змейка губ, в глазах — ни капли прежнего тепла. Доверия там тоже не было. — Так ты всё слышал, — догадался Гром. Смущение. Игорь уже и забыл, каким сковывающим оно бывает. — Не совсем. В ту ночь я и правда спал. Но утром ты выглядел таким…загруженным, так что я пробил звонок по базе и увидел, что твой начальник звонил ночью. Разумовский не менял положения, но дрожать начал сильнее. — Ты…то есть вот так ты выступаешь за свободу слова? Лезешь в частную жизнь других. «Лучшая защита — это нападение, да, Гром?» Тишина. Молчание было мерзким. По ощущениям напоминало то, что оплетало Грома во сне. — Мне жаль, но и ты не был со мной честен. Но сейчас это не важно. Главное, что торговцы ведь не знают, что в полиции обо всём догадались. И не знают, что за ними иду я, — в темноте голубые глаза Разумовского горели маниакальной одержимостью. — То есть ты разыскиваешь их, — как констатация факта. — А разве не ради этого ты меня с собой позвал? Игорь открыл было рот, но Сергей уже взмахнул рукой, пресекая все попытки. — Хотя, теперь-то я понимаю, что здесь меня просто проще контролировать. Всегда под боком. Атмосфера накалялась. Но Игорь уже не собирался идти на уступки. — Я позвал тебя ради твоей же безопасности, а вместо этого ты сам лезешь на рожон. И откуда только в Игоре это настойчивое желание защищать? «От папки твоего досталось», — Фёдор Иванович в голове вновь появился странно, но вовремя. — Игорь, — уже вкрадчиво. — Я тебе благодарен, мне льстит, что ты заботишься обо мне, но я уже большой мальчик. — Тогда почему ведёшь себя прямо противоположно своей фамилии? Всё во имя свободы? Грому не хотелось, чтобы его слова прозвучали так грубо. Но они прозвучали. — Именно. И во имя безопасности. Так что я не прекращу, пока они не будут пойманы. Что? Хочешь поспорить? — Зачем тебе всё это, ты же сам слышал, что делом уже занимаются ФСБ. Игорь и правда предпринял попытку поспорить. — А никому не приходило в голову, что именно там может сидеть их человек? Или даже несколько. — Кто-то пересмотрел американских фильмов и теперь видит везде заговоры? — Это лучше, чем постоянно смотреть на всех сквозь розовые очки. Ты же и сам прекрасно знаешь. — И как тогда кому-то вообще доверять? — Этого я не знаю, — Сергей устало покачал головой. — У меня за всю жизнь был лишь один человек, которому я безоговорочно верил. — Да? И где же он сейчас? — Гром разозлился. Резко и сильно. Сам от себя такого не ожидал. — Мёртв. Игоря как холодной водой окатили. И злость пропала, будто её и не было. Только тут Игорь понял, что всё это время он возвышался над сидящим Разумовским, поэтому подошёл и присел в метре от него. — Дали поиски что-нибудь? — Пока без результатов, — неохотно признался Сергей. — Но я уверен, что на правильном пути. Круг сужается! Оставшуюся половину ночи они просидели вдвоём. Спустились на кухню — здесь было как-то поуютнее, да и теплее. Это уже становилось традицией. Игорь сварил кофе и достал шоколад. Если уж полуночничать, то делать это хотя бы со вкусом. Серёжа — а сейчас, заметно оттаяв, он стал именно Серёжей, — сидел на стуле, поджав под себя ноги, и с видимым наслаждением кутался в плед. — Мне жаль, что ты об этом узнал, теперь тебе придётся либо сдать меня своему начальнику, либо действовать втайне от него. Игорь открыл рот, Игорь закрыл рот. Слова здесь были излишни, оба понимали, что Гром его не сдаст. Просто не сможет. И Серёжа это понял. Улыбнулся робко и чокнулся своей кружкой с кружкой Игоря. У них теперь одна тайна на двоих. Отныне они — заговорщики.