Ходы, ходы...коды

И…ничего не пришло в норму. Разумовский по-прежнему что-то бодро выбивал по клавиатуре. То ли девятую симфонию писал, то ли неиронично взламывал Пентагон. При этом молчал как партизан, отчего густел воздух, и приходилось чаще открывать окно. Позже Сергей и вовсе начал работать на крыльце дома, занимая собой и ноутбуком почти всё пространство. По крайней мере, неосязаемо. А Игорь…просто старался не свихнуться. Грому всегда было сложно бездействовать, когда он понимал, что кому-то рядом нужна помощь. Но как в такой ситуации помочь, если ты даже не знаешь, от чего спасать? Вот и носил в себе сомнения как тяжёлый камень. Дела слишком быстро кончались, Дима просто не успевал присылать Игорю новые. А без работы — своего хобби и занятия всей жизни, — Гром сразу же начинал скучать. Ещё как назло по дому нечего было делать. На втором этаже даже в одиночку он разобрался быстро со всеми коробками и к тому же успел достать Фёдора Ивановича расспросами по поводу содержимого каждой. «Эх, самое великое наказание для трудоголика — отпуск», — как-то вздохнул в трубку Прокопенко во время очередного такого звонка. Однако вернуться в город не предложил и никаких новых дел не дал. Просто посочувствовал и отключился — у них там серия ограблений и маньяк-любитель не пойманный. Гром уже даже не пытался сказать, что мог бы помочь, что был бы гораздо полезнее там. В конце концов, он тоже не маленький мальчик, понимал, почему они с Разумовским вообще здесь оказались. В общем, напряжение копилось, тянулось, чуть ли не звеня от малейшего прикосновения. И тогда Игорь начал копать. Сначала аккуратно, периодически поглядывая на уставшего парня рядом, затем, всё больше и больше углубляясь в детали. Что-то связывало Разумовского и эти проклятые трамвайные билеты. Что-то, о чём сам Сергей рассказывать не спешил. Диме, а потом и Юле, приходилось сложно. Игорь просил их о помощи, — нарыть информацию, которой не было даже в официальных базах данных, — но ничего не рассказывал. — Приводов в полицию нет. Вообще. Он чист. Даже ни одного превышения скорости, — Дубин искренне пытался помочь. — А что до твоего вопроса, то никаких дел, связанных ни с трамваями, ни уж тем более с трамвайными билетами за последние лет сорок в Петербурге не происходило. — Если только мы чего-то не знаем о реальном возрасте Разумовского, — вклинилась в разговор Юля. — Что ему плюс-минус пятьдесят? — Игорь только хмыкнул и для уверенности выглянул в окно, чтобы посмотреть на сидящего на крыльце парня. На старика Серёжа явно не тянул. Потом Гром вздохнул. Идея перестать ходить вокруг да около и прямо расспросить Сергея уже не казалась такой глупой. — Но… — Игорь насторожился. Когда Пчёлкина выдавала своё коронное, полное гордости и торжественности: «но», это значило, что журналистка точно что-то интересное откопала. — Я нашла студенческие фотографии Разумовского! — И? — не понял Гром. Это, конечно, было бы интересным зрелищем, но вряд ли могло помочь. Разочарование загорчило на корне языка, и майору оставалось только порадоваться, что сегодня он ничего не ел. — Вот как тебя только в полицию взяли, такого безынициативного, — пожурила девушка. — Все фотографии студенческих лет Сергея Разумовского были стёрты. Ни в интернете, ни в архивах их нет. Значит, там было что-то…или, скорее, кто-то, кого наш миллиардер-социофоб хотел бы скрыть от глаз общественности. — И откуда ты их только достала? — О! Я просто умею находить общий язык с нужными людьми. — Ю-ю-юль! — Связалась с бывшим однокурсником Разумовского. Правда, они почти не общались, так что ничего интересного тот рассказать не смог. Но зато у него сохранились старые университетские альбомы. Я бы прислала тебе фото, но твой допотопный кирпич еле как выдерживает смс-ки от Димы, так что придётся тебе поверить мне на слово. — Ладно-ладно, что там? — На самом деле, ничего особенного. Разумовский редко на фотографиях замечен. В основном, на заднем плане, вроде как случайно в кадр попал. Но есть две портретные. Наверное, кто-то из одногруппников и сфотографировал. И на обеих он вместе с каким-то парнем. Обнимается. — Значит, у него всё же был друг в университете. Это интересно. А как выглядит этот другой парень? — Длинные светлые волосы, свободная рубашка, судя по виду, довольно дорогая. Бусы. Похож на хиппи. — И всё? — Да. Ни имени парня, ни-че-го. Я даже спросила у этого одногруппника, откуда у него фото. Но он и сам не помнит. — Что ж, мне это, конечно, ничего не дало. Но всё равно спасибо за инфу, Юль. Может, потом пригодится. — Подожди, не отключайся. Расскажи хотя бы, как вы там? — Нормально. Игорь и хотел бы рассказать больше, но в эту минуту в дом зашёл Серёжа и походкой матёрого медведя-шатуна направился на кухню. Вероятнее всего, за кофе. — Ладно, не могу говорить. Давай потом. Ни Юля, ни Дима не успели ничего сказать, как Гром отключился. — Я помешал? — Сергей оторвался от насыпания растворимого кофе в кружку и посмотрел прямо на Игоря. — Нет. Просто друзья звонили, узнавали, как я тут выживаю вдали от цивилизации. Разумовский робко улыбнулся и вернулся к своему занятию. — Ну и не свихнулся ли я тут без погонь и расследований. — И как? Не свихнулся? — Пока нет, но уже близок к тому. — Хм, — Разумовский театрально потёр подбородок, словно находился в тяжких раздумьях. — В таком случае, думаю, я смогу пожертвовать своим ноутбуком на время. Просто чтобы майор полиции не сошёл с ума. А то кто же будет охранять покой мирных граждан? Чуть-чуть, но эти слова ослабили тугой узел в груди Игоря Грома. — Звучит неплохо. — Ага, — Разумовский улыбнулся шире. — Могу хоть сейчас. Догадывался ли Сергей, что майор под него копал? Вряд ли. Но с другой стороны, и в тот раз про звонок Прокопенко он тоже никак не мог узнать. Что же ему мешало вновь взломать телефон Грома и подслушать? — Можно вечером? Я тогда с Фёдором Ивановичем договорюсь, он мне материалы дела пришлёт вместе с фотографиями и некоторыми аудиозаписями. Там что-то про показания. — Хорошо. «Что ж, Гром, тебе удавалось разговорить многих молчаливых свидетелей. Так почему бы не попробовать сейчас?» — А я, кстати, наконец закончил разбирать второй этаж. Столько там старых фотографий нашёл, даже свои, из полицейской академии. — И поэтому загрустил? Понял, что летят года? — Нет, просто был рад вспомнить светлое время. Ребята хорошие, с которыми я учился, преподы не звери совсем. А у тебя как было? Разумовский напрягся. Или Игорю просто показалось? — Я учился больше, никуда почти не ходил. Скучный «ботан», вот и всё. «Да, а как же тот «хиппи», с которым ты обнимался? Тоже ничего особенного?», — Грому хотелось закричать, застать врасплох, чтобы уже прекратило копиться это дурное напряжение. Но Игорь промолчал. — Уже тогда занимался соцсетью? — Я тогда всего лишь набирался опыта и разрабатывал саму концепцию. Так что истории про бурные вечеринки, девушек и прочее — это не про моё студенчество. Как бы сильно ни хотелось прессе нарыть что-нибудь такое. — А они пытались? — Конечно. Даже пускали какие-то слухи. Они и до сих пор придумывают мне всё новых и новых пассий. Если бы их фантазии соответствовали действительности, то моя личная жизнь была бы весьма бурной. — Такова цена славы. — Вам ли об этом не знать, знаменитый «Майор Гром», — Серёжа хитро прищурился. — Тебя ещё прозвали «Разящим кулаком», ты знал? — Слышал где-то. — И, судя по всему, твоя выдуманная личная жизнь такая же бурная, как и моя. — Да и пускай. Если хочется придумывать небылицы, то кто я такой, чтобы им мешать? Пока это людям не вредит. — А твоей девушке? Её это не смущает? — Это ты про кого? — Про Юлю Пчёлкину. Я уже достаточно давно смотрю её канал. Игорь посмотрел — постарался посмотреть — грозно. Судя по скорее растерянному, чем испуганному лицу напротив, у него не получилось. — Вот ты журналистов обвиняешь, а сам веришь всяким слухам. Мы с Юлей просто друзья. Она меня не раз выручала. — Ага, наверное. Отыскивать какую-то скрытую информацию она мастерица. Повеяло холодом. Игорь забыл закрыть окно? — Скорее, просто очень хорошо умеет работать с данными. Она же и сама журналистка. Просто для прессы не пишет и больше не слухи распускает, а старается доносить правду до простых граждан. — Да, я смотрел её расследование про Бехтиева. Наконец хоть кто-то рассказал про его тайные дела. — Передать Юле, что аж сам Разумовский числится у неё в подписчиках? — А почему бы и нет, — Серёжа хмыкнул. — Только боюсь после этого её попытки затащить меня на интервью увеличатся раз так в десять. — Не переживай, я тебя в обиду не дам. — Буду весьма благодарен. Игорь получил шутливый реверанс и возможность наблюдать вмиг покрасневшее лицо Разумовского, когда тот в последний момент оступился чуть не пролив кофе. А потом всё вернулось на круги своя. Серёжа вновь вернулся на крыльцо, а Игорь пытался не сойти с ума от безделья. Время до вечера тянулось ужасно долго.

***

— Ну так что? — Ты о чём? — Сергей оторвался от экрана, и растерянно посмотрел на мужчину. — Ах, да, ноутбук. Сейчас будет. На экране очередного порождения Apple материалы дела читать было гораздо удобнее. Да что и говорить, ведь наконец-то Игорь смог просмотреть записи допроса и взглянуть на фотографии. Так что вскоре Дима получил тысячу и один совет от вдохновлённого Грома. Это, конечно, не могло сравниться с нормальным человеческим полицейским участком, но всяко лучше, чем нокиа. Тут даже спорить было глупо. «Привет, Геракл» Игорь от неожиданности прыснул. Это было странное сообщение без имени и даже не помеченное значком Vmeste. Значит, кто-то написал Разумовскому не в соцсеть? Разве такое возможно? Не то чтобы Игорь разбирался в этом. Сначала Грому даже показалось, что это было сообщение от…девушки. Мало ли на каких сайтах знакомств коротает своё свободное время миллиардер и гик всея Руси. Однако что-то внутри Грома упорно противилось этой идее. «Сказать ему, что тут сообщение пришло?» Но потом глаз Игоря зацепился за новую деталь в деле. То, как на допросе мужчина скосил глаза вправо и чуть вверх. Конечно, это можно было бы списать на нервозность. Всё же не в парке на лавочке тот сидел, а на допросе, обвиняемый в хищении в особо крупных размерах и доведении до суицида. Но…что-то там было не так, Гром уже привык доверять собственному чутью. Так Игорь вспомнил о странном сообщении только спустя полтора часа и один разговор с Димой. — Эм, Сергей! Серёжа! Тут тебе написали. Рыжая шевелюра просунулась в дверной проём. Разумовский выглядел ещё более помятым и сонно щурил глаза. — Что? — Говорю, тебе тут написали. — Хм…странно, я вышел из Vmeste и из Twitter’a тоже. Куда бы мне могли написать? — Разумовский подошёл ближе и уставился в монитор. Нет, Сергей не уронил кружку, наоборот, сжал тонкую керамическую ручку почти до хруста. И побледнел. Даже больше, чем в тот раз с трамвайными билетами. И тогда Игорь понял, что сейчас наконец приблизился к тайне, которую давно хотел разгадать. Только вот голубые глаза напротив были какими-то неживыми. Кукольными. — Думаю, ты знаешь отправителя. Гром произнёс первое, что пришло в голову. Но постарался сделать это как можно мягче. Мужчина положил ладонь на острое плечо Серёжи, и тот буквально осел на крыльцо, словно у него уже не осталось сил держаться на ногах. — Да-да, — очередь судорожных кивков. — Я расскажу…сейчас…- задыхаясь, губы пересохшие раскрылись теперь беззвучно, но воздух то ли не поступал в лёгкие, то ли его было катастрофически мало. — Сейчас. И потом ещё тише:«сейчас» Желваки ходили под тонкой кожей, бледность никуда не делась, оставаясь такой же пугающе-нездоровой. Только кулаки разжались, открывая красные полумесяцы на ладонях. — Погоди, я не тороплю. Сядь спокойно. — Нет-нет, я сейчас, всё…расскажу, — Серёжа пытался сказать что-то ещё. Но потом всё же уронил голову вниз и закрыл ладонями лицо. Полыхнули огнём рыжие волосы и сразу же померкли. Разумовский весь вмиг сделался каким-то тусклым, чуть ли не прозрачным. Грому и не нужно было всматриваться в чужое лицо, чтобы знать — Сергей плакал. Беззвучно. Ни слов, ни всхлипов. Игорь всего на секунду растерялся, но потом разозлился на себя. «Чего ты как баран сидишь? Сделай что-нибудь!» Мужчина аккуратно, ненавязчиво приобнял сжавшееся тело, готовый по первому же требованию, по первому невербальному сигналу отстраниться. Но Разумовский, кажется, и вовсе его не замечал. Он закрылся от всего мира и мелко дрожал. Напряжение, страх, может горечь вины и тяжёлая тайна…всё это сейчас выходило со слезами. Игорь мог только сидеть рядом с Сергеем Разумовским, мог только прижимать к себе потерявшегося мальчика. И ждать. Погода расплакалась следом. Уже через десять минут начал моросить дождик, который с каждой минутой всё усиливался. Обещал быть косым и совсем не по-летнему яростным, так что людей, сидящих на крыльце, никакой навес спасти не мог. — Пойдём-ка в дом, — ласково — и откуда только нежность взялась, — произнёс Игорь, осторожно приподнимая Серёжу за плечи. Тот наконец оторвал ладони от лица, но на Грома не смотрел, опустил голову и просто позволил себя вести. Когда Разумовский уже был усажен на диван и укрыт пледом, Игорь вернулся за ноутбуком и кружкой. Это было так странно. Одно сообщение вызвало такую реакцию… Серёжа сидел в том же положении, в котором Гром его оставил. Теперь Игорь мог рассмотреть его лицо. Глаза ещё больше потускнели, на щеках — дорожки невысохших слёз, губы — искусаны и кровоточат. Уже не хотелось ничего спрашивать, давить и требовать ответов. Не хотелось. Но было нужно. Серёжа, видимо, почувствовал борьбу внутри Грома. Он зажмурился и потом резким злым движением стёр влагу со щёк. Игорь сел рядом. — «Геракл» — это был мой псевдоним в студенческие времена. О нём знал только один человек. Его звали Марк. Он…он был моим бывшим. И зажмурился. — Другом? — предположил Гром. — Нет, Игорь, просто моим бывшим. «Кивни, идиот», — теперь уже голосом Юли в голове прозвучал приказ. Игорь послушно кивнул, давая понять Серёже, что слушает. В принципе, Гром никогда не был гомофобом. Он просто не задумывался о таких людях. Но это точно не было чем-то плохим. По-настоящему плохим было состояние, в котором сейчас находился Разумовский. — Мы с Марком вместе начинали. Я показывал ему некоторые свои разработки, — парень трясся и говорил отрывистыми фразами. — Мне это казалось таким…романтичным. Но потом его стали интересовать более тёмные дела. Вот тут стоило бы остановить Разумовского. Сейчас он выглядел так, словно готов вот-вот упасть в обморок или закричать. Но только сам Сергей ему бы не позволил себя прервать. Гром чувствовал это: решительность вперемешку с мазохистским удовольствием от раскрытия многолетней тайны. — Я не горжусь этим, но один раз я ему помог. Марку срочно нужны были деньги, он опять проигрался. Только обычно он не рисковал по-крупному, знал свои пределы. Но в тот раз что-то пошло не так, и его долг оказался просто неподъемно огромным. Даже если бы мы оба работали в течение полугода в каком-нибудь элитном банке, мы бы не смогли выплатить его полностью. К тому же, у нас не было полугода. Ему дали три дня. Это была стандартная история. Обычно такие заканчивались тем, что проигравшийся парень становился «мальчиком на побегушках» для владельцев казино. И делать с его телом могли что угодно. Гром знал. Гром с такими случаями сталкивался. — Так что мы украли сто тысяч у одной компании, которая занималась вырубкой леса. Взломали счета и…впрочем, неважно. — Сто тысяч…рублей? — с надеждой спросил Гром. Хотя на что он надеялся? Если Серёжа был настолько амбициозен, что смог создать собственную социальную сеть практически с нуля, то вряд ли бы он стал мелочиться в подобном вопросе. В подтверждение догадки поникший Серёжа покачал головой. Он не смотрел на Грома, за всё время рассказа он вообще не поднимал взгляд. — Я как только…как только заработал, я им всё вернул, с процентами. Перевёл анонимно. Да, понимаю, что это не оправдание. Но потом Марка стало интересовать что-то более масштабное. А я…не хотел такого. Мне нравилось создавать что-то своё, а не…брать чужое. Вот тогда мы очень сильно поссорились. — Он никогда не поднимал на меня руку, — по лицу парня градом катились слёзы. — До того момента. И я думал, что больше не повторится. Он обещал мне! О! Как же часто Гром слышал эти фразы от жертв домашнего насилия. «Он у меня хороший, просто на работе проблемы…». «Просто устал». «Просто выпил лишнего». — Но оно повторилось, — совсем тихо. — Тогда на неделю из армии вернулся Олег. Мой друг с детского дома. Он…отвадил его от меня. Вернее, поддержал, когда я сдал Марка полиции. К тому времени у меня уже был собран на него компромат. А потом Разумовский развернулся к Грому и с такой яростью в глазах закричал: «Понимаешь, что если бы он решил обворовать очередного зажравшегося толстосума, я бы ни за что никому не сказал! Потому что даже так я продолжал его любить. Но он решил украсть деньги из благотворительного фонда. Говорил, мол, что их всё равно своруют. Не мы, так те, кто якобы этой самой благотворительностью занимается. Тогда я и решился». — Что было дальше? — Его арестовали. И осудили на шесть лет. Я, дурак, заявился на суд. Он когда меня увидел, начал орать, винить меня во всём. Его долго пытались утихомирить. Я без Олега пошёл. Как вышел из здания — помню, а потом ничего. Мне сказали, что у меня была истерика и припадок. — Я думал, что это прошлое… хотя, нет, — улыбка Разумовского стала вдруг жёсткой. — Я всегда знал, что оно нагонит меня. И мне придётся отвечать за свои поступки. — Но ты поступил верно! — Да? Верно, говоришь? А вот я не уверен. Но Марк, он гений. В программировании гений. Может даже лучше меня. И Гераклом он меня называл. В шутку. Потому что меня всегда приходилось защищать. — Так это он стоит за торговлей оружием? — Да. Чудовище, которое я сам же породил. Ученик превзошёл учителя и всё такое. — Серёжа… Разумовский лишь покачал головой, прося ничего не говорить. Да и что тут сказать? Утешить? Обвинить? Не к месту и поздно. — Теперь я обязан поймать его, — парень судорожно повёл плечами. — Повезло, что, кажется, он и сам хочет, чтобы я его нашёл. Мой Эврисфей…