Ходы, ходы...коды

Ты спасаешь всех вокруг, но кто спасёт тебя? Мальчишка! Отрезал свои кудряшки, насупил брови, заковал сердце. Никому не подобраться, не увидеть, как по ночам просыпаешься и скулишь побитой дворнягой, кусая угол подушки. Ты спасаешь всех вокруг. Ты как скала или маяк, даёшь опору и поддержку. Но время подточит тебя, — оно уже начало своё жестокое дело, — большая вода заполнит тёмные коридоры твоей души и польётся из глаз, добрых и понимающих. И тогда кто окажется рядом, чтобы помочь тебе выплыть на поверхность? Тихо было. Страшно. Игорь такую тишину только после катастроф «слышал». Когда вокруг — никого из живых. Когда тел — сломанных, беспорядочно наваленных друг на друга — пугающая гора. И никто из отряда не произносит ни слова. Ведь нечего говорить. Вопреки всему, Игорь предпочёл бы самый громкий крик такой тишине. Сизый дым, словно после побоища. Клубится рядом, но не касается тела, опасается. Юля шагает в него первой. Взмахивает руками, как крылья расправляет для полёта, смеётся звонко, как только одна она умеет. Зовёт нежно-переливисто: «Игорёк!» А Гром даже с места сдвинуться не может. Его оплёл сам воздух, сковал временем и так постепенно лишал и лишал самого дорогого. Дима был вторым. От него Игорь не дождался ни слова, ни звука. Зато тот легко, почти невесомо, ударил его кулаком в плечо. Это был привычный жест. Невысказанное: «напарник» налетело сквозняком и взъерошило Игорю волосы. Дым сизый принял и тело парня. Ласково окутал собой. По-родному. Майору даже показалось, что именно там, внутри этого дыма, и таится безопасность. Только самому Игорю туда нельзя, иначе всё рухнет. Гром принимался кричать имена друзей несколько раз. Но его горло напрасно сокращалось, словно мужчина всегда был немым. И блуждал в темноте. А потом силы оставили его. Начало казаться, что так даже будет лучше. Ведь Игорь, что море буйное северное, только холод и смерть в себе несёт. Да и устал сражаться он, устал биться за свои идеалы, за спокойствие других. И если собственную жизнь он был готов положить на алтарь великой цели, то Юля и Дима не должны были из-за этого страдать. Когда в дым вошёл Фёдор Иванович, Игорь уже ничего не пытался предпринять. Не хватал судорожно руками воздух, не блевал тишиной и отчаянием больше. Даже сердце его вновь принялось ровно биться. Как будто время отсчитывало. Тук-тук. Тук-тук. Тук… Грузная фигура погрузилась в дым и вмиг исчезла. Гром остался один. Больше ему некого было терять. И жить — дышать, моргать, периодически сглатывать слюну — он продолжал лишь по привычке. И из какого-то природного упрямства. Игорь закрыл глаза. Ему надоело видеть мерное колыхание сизого дыма перед собой. От этого муторно было. Невыносимо. Глаза сами собой распахнулись, только когда на внутренней стороне век заплясали отсветы пламени. Сначала мужчине показалось, что теперь перед ним полыхает пожар. Потом очертания прояснились. Рыжие волосы Разумовского сейчас были гораздо длиннее. Стройное тело, замотанное в белую ткань, струящуюся до пят, казалось эфемерным. А голова устало вниз склонена и немного набок. Глаза в землю смотрят, не на Грома. Руки тонкие веточками сухими — вот-вот вспыхнут — на животе сложены, ладони чашу образовали. Или птицу, готовую взмыть в небо. Лицо же было спокойным, бесстрастным даже. Только Игорь всё равно заметил на нём тень грусти. «Фемида» В голове всплыло имя из греческой мифологии. То имя, за которое Гром и бился каждый день своей жизни. Правосудие. Разумовский, стоящий перед Громом, был картиной больше, чем живым человеком. И слёзы, что начали течь из лазуритовых глаз, очерчивая точёные, точно мраморные скулы, были просто водой. Мужчина стоял, не шевелясь, и во все глаза смотрел на Серёжу, — того самого, что пауков боится и в чужие огороды за ягодами лазает, — даже не пытаясь до него дотронуться. Не шевелился и сам Разумовский. Только слезами орошал землю между ними. Грому вдруг нестерпимо захотелось собрать хоть немного этой влаги и выпить. Жажда налетала внезапно и сдавила горло. Игорь протянул было руку, но фигура перед ним тут же оказалась дальше на несколько метров. При этом сам Сергей даже не пошевелился, оставаясь статуей верной или картиной, что мазками и дрожащей рукой, но правдиво написана. Пространство само их раздвинуло. Безмолвие. Время застыло. И две фигуры тоже. Только Серёжа не порывался исчезнуть в сизом тумане. Казалось, он сам из него вышел. «Игорь» Приглушённое, словно сквозь толщу воды донеслось до мужчины собственное имя. «Игорь», — повторился крик или шёпот, или лишь колебание ветра. Голос похож был на Серёжин. Но ведь Разумовский вот, перед ним стоял. И губы его не шевелились. Да и разве статуи разговаривают? «Игорь», — ближе, отчаяннее, в самое ухо. Теперь уже мамин. Голос из детства. Ласково, но настойчиво. Игорь взглянул на Сергея и…встретился с ним взглядом. Дыхание вмиг перехватило. Всё исчезло. Гром проснулся с колотящимся от неосознанного ужаса сердцем. «Всего лишь сон» оставил после себя стылый пот на спине и цепкую тревогу, от которой некуда было деться. Темнота. Она всегда была в его снах. И мужчина всегда стоял на склизкой — то ли от крови, то ли ещё от какой-то гадости — земле. Во сне тебе всегда известны детали, которые даже не нужно проверять. Ты просто знаешь и всё. При этом важные вещи, например, кто перед тобой или где ты находишься, остаются тайной. После пробуждения — иначе. Детали стираются из твоей памяти, остаются только смутные очертания сновидения. Вот и сейчас взбудораженное сознание Игоря запомнило немного. Но даже это заставляло мужчину неосознанно передёргивать плечами. За окном было пасмурно. Судя по всему, дождь шёл всю ночь. Игорь потянулся и вновь упал на раскладушку, отчего та протяжно заскрипела. Рядом послышалось копошение — это Серёжа проснулся и теперь пытался совладать с непослушными волосами при помощи рук и резинки. Кажется, ничего странного он не заметил. Игорь не кричал во сне? Встать всё же пришлось. К готовке Разумовского лучше было не подпускать. От греха подальше. Вряд ли бы Прокопенко обрадовался, спали они кухню в его прекрасном дачном доме. Так что пока Сергей гремел водой в душе, Игорь успел приготовить на сковородке тосты с сыром, обжечься, всё же разложить их по тарелкам, откусить от своей порции и понять, что ванная, совмещённая с туалетом, ему сейчас бы очень пригодилась. Завтрак проходил в тишине. Разумовский вяло помешивал в кружке сахар. Было заметно, что мыслями он сейчас находится очень далеко. Гром не лез. Сам бы соврал, возьмись кто расспрашивать его о сегодняшнем сне. По крайней мере, мужчина был уверен, что Марк не объявлялся. Одновременно хорошая и плохая новость. Ведь неизвестность выматывала куда больше, чем уже реальные проблемы. С этими хотя бы можно было бороться. Вопреки всему, Серёжа сразу после завтрака не двинулся на своё привычное место на крыльце, а с потерянным видом остановился посреди комнаты. Игорь смерил его внимательным взглядом. После вчерашней истерики Разумовский больше не порывался вновь расплакаться или начать исповедоваться, но Гром всё равно не мог прекратить присматриваться, ища признаки надвигающейся «бури». Только вот виновного Игорю определить было куда легче. Этому он уже научился за столько лет службы. А сейчас стоило признать, что майор полиции был растерян. Следовало начать разговор или хотя бы перекинуться парой фраз. Гром уже предчувствовал один из самых мучительных и длинных дней, что у них был на этой даче. При этом мучительных для обоих её обитателей. — Эй, — тихо позвал Игорь. — Всё окей? — Да. На первый взгляд, всё и правда было в порядке. Просто Серёжа не порывался выйти на крыльцо, не наливал себе дурацкий растворимый кофе. Просто он был сам не свой. Самого Грома весь этот день кидало из одного состояния в другое — то беспокойство ныло где-то в желудке, то раздражение сводило челюсти. Ну не нанимался Игорь в няньки. Он охранник, «цепной пёс», если хотите, но никак не добрая терпеливая сиделка, что и сопли утрёт, и по голове погладит. Его вот никто не гладил. Откуда же ему знать, как это правильно делается? Мужчина был уверен, что даже если и рискнёт коснуться своей огрубевшей ладонью, судя по виду, очень мягких волос Разумовского, то обязательно что-нибудь не так сделает — либо слишком сильно нажмёт, либо и вовсе «против шерсти» погладит. Игорь понимал, что Разумовскому сейчас как никогда нужна помощь и поддержка, нужно плечо и ободряющее слово. Но, увы, Гром был не лучшим кандидатом на роль утешителя. Слишком долго он прожил один, слишком долго его единственной целью было ловить преступников. Никаких эмоциональных привязанностей. Ведь правильно Фёдор Иванович сказал про него тогда: «Не доверяешь ты людям, Игорёк. Ну да, а чего, всё равно же предадут». Но теперь у него появились друзья — Дима и Юля — а вместе с ними появился и страх за их безопасность. Весь день был испытанием для Игоря. Беспокойство не отпускало ни на секунду, не давая спокойно сесть или хотя бы уткнуться в материалы нового дела. Мужчина ненавидел такие моменты томительного ожидания и неведения. Будем честны, не привык Гром иметь дело с врагом, которому не мог чисто физически «набить морду». При этом сам Разумовский был раздражающе невозмутим. Казался раздражающе невозмутимым. Он час назад как достал из рюкзака книгу — обычный красный переплёт, тиснёные золотые буквы: «Жан Поль Сартр» — и улёгся с ней на диван, так и не вставал. Даже на метания соседа не обращал внимания. А Игоря словно заперли в клетке. Вот он и сорвался. Не то чтобы Гром считал, будто программист забил один из отколотых у своих статуй причинных мест на поиски своего же бывшего. Но Игорю нужно было что-то сказать, как-то вывести на диалог такого неожиданно отстранённого Разумовского. Наверное, подробный ответ вряд ли бы был понятен майору. Однако это были бы хоть какие-то объяснения. И, внезапно, Гром их получил. — Ты собираешься его искать? — Разумеется. Ловушки расставлены. Теперь я жду, когда он проявит хоть какую-то активность в сети. Но без этого я ничего не могу сделать, — Сергей пожевал губу, задумавшись, потом добавил. — Это как недостаток улик в расследовании. Я не знаю, в какую сторону двигаться. Гром сжал зубы, шумно выдохнул. Раздражение, уже плескавшееся где-то в горле, затопило с головой. Ещё и от этого снисходительного тона. Но Игорю хватило ума промолчать. — Поверь, Марк не заставит себя долго ждать. Выдержка — не его конёк. Как выяснилось, она так же не была коньком майора.

***

На самом деле, прошло не так уж много времени, прежде чем возбуждённый голос Серёжи разнёсся по дому. «Игорь! Я нашёл его! Вернее, он меня». Перед этим выкриком ноутбук Разумовского издал странный скрежет, так напоминавший предсмертные хрипы найденного на месте преступления и ныне покойного «оплавленного уродца». Как оказалось, так компьютер подал сигнал своему владельцу, что Марк всё же попал в одну из расставленных им ловушек. Игорь живо встрепенулся. Намечалось что-то интересное, и собственное воображение уже рисовало Грому если не поимку преступника, так хоть «кибер-погоню». На экране — вновь без обозначения Vmeste или какой-то другой соцсети — светилось новое сообщение. Только теперь здесь была подпись: «Эврисфей». «Милый, ты же знаешь, что твои «сеточки» мне не страшны. Ты же сам учил меня их обходить». «А они не для того, придурок», — буркнул Разумовский. Игорь покосился на Сергея, чьё лицо уже раскраснелось, но это было скорее следствием раздражения, нежели смущения. Через пять минут пришло новое сообщение: «Кто Гераклом назвался, тот должен 13 подвигов совершить». Разумовский точно не был удивлён. Ну, конечно, кому как не ему знать, чего стоит ожидать от этого «киберзлодея». — Да он же псих! Ты можешь выследить его? Только после этого вопроса Разумовский напрягся и повёл плечами, словно ему резко стало холодно. — Нет. IP показывает, что он одновременно находится в Вашингтоне, Париже, Москве и ещё парочке стран. И, зная Марка, он может оказаться даже не где-то среди них, а, например, в Африке. Почему бы и нет? — Но 13 подвигов… — Хочешь спросить, почему их не 12, как в легенде? — Именно. — Марк…он никогда не подчинялся правилам. Специально уставы и законы учил, чтобы найти в них лазейку, а потом шёл наперекор. Игорь уже в который раз за этот день вспомнил о дыхательной гимнастике. Чтобы раздражение не душило так. Бессмысленно было вымещать злость на программисте. По сути, тот и не был виноват ни в чём. Поэтому Гром смирился — отчаянно пытался — и принялся ждать. Вдох. Досчитать до десяти. Выдох. Вдох. Досчитать… Уже в следующее мгновение весь самоконтроль полетел к чёрту, потому что Разумовский вновь растянулся на диване и принялся за книгу. Так, словно ничего только что не произошло. Словно это не его злобный бывший торгует оружием и угрожает чужим жизням. Страх за близких помешал затормозить и хоть немного обдумать свои слова. И Гром практически прорычал: «Там у меня Юля с Димой остались. А если этот твой бывший решит, раз уж ему нас не достать, отомстить им? Надо его поймать как можно скорее… Да почему ты такой спокойный?» Сразу возникло чувство, будто на ребёнка наорал. Разумовский отшатнулся, съежился. Раскрытая книга упала на пол, случайно выхваченная фраза бросилась в глаза: «Они пытаются скрыться от прошлого и ближайшего будущего в маленькое неудобное временное небытие». В самом деле, не этим ли они занимались всё это время? — Игорь… — было слышно, как Разумовский пытался сохранять спокойствие и с каким трудом ему это удавалось. — Мне жаль, что ты оказался в такой ситуации. Если ты сильно переживаешь за своих друзей, то ты должен поехать в Петербург. Я обещаю, что никуда не убегу. Мы можем… Гром резко взмахнул рукой, прерывая поток слов. Потом сжал переносицу, чтобы хоть немного унять головную боль. — Если бы всё было так просто… Думаешь, я бы не был сейчас в городе? Увы, так не делается, я не могу оставить тебя одного. «Что ты делаешь? Винишь Разумовского в своих бедах? Серьёзно?!» «Юля, не сейчас! Не надо нотаций». — Майор, — о, а это уже было что-то новенькое. — Этот конфликт между мной и Марком, так что он не тронет тебя. Он же ничего не знает! — А нечего ему знать! — резко огрызнулся Гром. — Только вот я не за себя боюсь. Если что, и тогда уже пострадают мои друзья. Тишина повисла. Воздух окислился. Стало нечем дышать. — Мои, понимаешь? — усталость такая навалилась, что ни вздохнуть, ни встать, ни лечь. — Я же не Олег, чтобы с тобой и в горе, и в радости. Я тебя просто защищать должен. Долг у меня такой. — Не Олег…ага, понимаю, — механически повторил Сергей. — И про долг. Я помню, тебе за мной присматриваться начальник поручил. — Сер… — Пойду и правда ещё поищу, — и с этими словами парень исчез на крыльце, прихватив с собой ноутбук. Гром остался один. «Ладно. Так даже лучше. Им обоим следовало успокоиться».

***

Три дня протянулись в томительном ожидании. Марк после сообщения о тринадцати подвигах ничего не писал. Но теперь уже Разумовский не отходил от компьютера. С Сергеем Гром перебрасывался несколькими фразами за завтраком и обедом, периодически выходил на крыльцо, чтобы вынести компот или кинуть парню яблоко. Сказать Разумовскому сейчас: «расслабься» было бы сродни тому, чтобы предложить человеку в затяжной депрессии «не грустить». Так же тупо и безжалостно. Это понимал даже скупой на проявление эмоций Гром. В основном Игорь делал вид, что не замечает взвинченного состояния Сергея, он и сам был как на иголках. Мужчина мог только поддерживать парня в своей грубоватой манере, ненавязчиво заставляя проглотить что-то кроме нефтяной бурды, содержащей кофеин. Самого Грома в эти три дня от полного схождения с ума спасли Юля и Дима. Друзья звонили каждый день, — и даже по несколько раз — рассказывали забавные истории, делились новостями, шутили над «засидевшимся на пенсии» майором. В общем, делали всё, чтобы Игорь хоть на время мог забыть о Серёже, Марке и его грядущей мести. — Эх, был бы у тебя нормальный телефон, поговорили бы по фейс-тайму, — вздохнула Юля. — Не пугай ты Игоря, он таких слов не знает, ещё подумает, что ты его прокляла, — тут же вклинился Дима. Судя по голосу, парень смеялся. — Всё-всё, молчу, — присоединилась Пчёлкина. — Вы меня уже в пенсионеры записали там? — наигранно возмутился Гром. — Я вот что-то не помню, напарник, что бы ты меня хоть раз на ринге уложить смог. — А это я поддавался, чтобы тебе не было так обидно, — хмыкнул Дубин. Но, услышав напряжённую тишину в ответ, тут же сдался. — Да шучу я, шучу. Не травмируй только. — Ох, мальчики. Хватит уже меряться…всяким. Как там Разумовский, кстати? Выяснили, значит. — Жив и даже периодически спит. Не было смысла отпираться. — А ты сам-то спишь? Эта тема была скользкой. Стоило затронуть её, как весь разговор свёлся бы к тому, что Игорь тоже в заботе о себе не очень преуспел. Благо, Юля это и сама поняла. — Ну, знаешь, если бы я ночевала в одной комнате с Разумовским, я бы тоже нормально спать не смогла. Он же краш всея Руси! Потом бедному Грому пришлось выслушать пространную лекцию от журналистки, что же такое «краш», из которой единственное, что Игорь понял, так это, что вся женская аудитория Vmeste считает Сергея Разумовского красивым и вообще хочет от него детей. «Ох, Юльк, знала бы ты…» — Ну, здесь к нашему миллиардеру разве что пожилая соседка подкатывает, — Гром же правильно употребил термин? — всё варенье ему передаёт, милым мальчиком называет. Юля только рассмеялась. — А Разумовский что? — А ничего. Ест, благодарит, но вроде в ответных чувствах признаваться не торопится. — Не думает он о чужом сердце. Так в следующей статье и напишу! — Давай, только меня не упоминай, а то опять эти налетят. — Не эти, Игорь, а шипперы! Нормальные они, такую активность мне на блоге поднимают. И множество подобных, ничего не значащих, но от того тёплых разговоров. У этих разговоров был только один недостаток — они заканчивались. И тогда Грому приходилось возвращаться к томительному ожиданию, измотанному Серёже и нервному себе. Просто они оба ждали вестей. Просто однажды Разумовский вышел к нему, когда Гром работал в огороде по просьбе тёти Лены. Игорь был только рад возможности хоть как-то убить время. — А за что ты себя наказываешь? — В смысле? — не понял Гром. — Ты толком не ешь, не пьёшь, спишь от силы три часа за ночь. Думаешь, я не понимаю, что происходит? — Следишь за мной? — Просто слишком очевидные признаки. Тем более, когда ты на пару с Марго пытаешься накормить меня и уложить спать, а сам не следуешь своим советам. Немного лицемерно, не считаешь? Игорь понимал, что парень прав. Но он чисто физически не мог спать. — Я жду, когда он объявится. — Игорь, при всём уважении, но я узнаю об этом первым. И скажу тебе. «А пока тебе остаётся только ждать. Сидеть, запертым со мной на даче, и ждать», — осталось невысказанным. Игорь отвернулся, с преувеличенным интересом рассматривая выкопанные аккуратные ямки. Серёжа резко развернулся и ушёл в дом. Вечером Гром молча накинул куртку поверх футболки и стал натягивать кроссовки. Серёжа смерил его долгим внимательным взглядом. Игорь взглянул в ответ. Разумовский неловко дёрнул уголком губ — вверх-вниз — и качнул головой, без слов спрашивая, куда это мужчина собрался. — Пойду пройдусь. На улице уже было темно, так что можно было не опасаться любопытных взглядов соседей. Сергей ничего не сказал. Хлопнула входная дверь. Гром сделал это. Он вышел из ставшего нестерпимо душным дома. Сладковатый запах свободы тут же наполнил лёгкие. Наконец-то мужчина мог подумать в тишине. Игорь дошёл так, раскачиваясь будто пьяный, до калитки соседней дачи, когда услышал топот. Серёжа бежал за ним следом. Босиком. Волосы, влажный после душа, топорщились в разные стороны, блеск лихорадочный в глазах. — Игорь! Как взглянул, так и отвернулся сразу же. «Не поворачивайся!» — Игорь! Шаг. Ещё шаг. — Игорь! Ещё шаг. — Гром! Он повернулся. Думал, что Разумовский вновь плачет. Но голубые глаза были сухими. — Не ненавидь меня! — отчаяние в голосе. — Я не ненавижу. — Тогда скажи, что ты сейчас чувствуешь! Гром покачал головой, отступая. Но его тут же схватили за руку. Цепко, почти до боли впиваясь ногтями. — Пожалуйста, не убегай! Ты делаешь хуже себе. «Игорь!» Ближе. «Игорь!» Ещё ближе. «Игорь, пожалуйста, не закрывайся». Разумовский оплёл Грома руками — ближе некуда. Игорь застыл — руки по швам — статуя, а не человек. А тёплое тело Сергея жалось к нему, будто пыталось чужую боль забрать. Мало ему своей, что ли? Филантроп. Самоотверженный идиот. Ребёнок, никогда не знавший родительской любви. — Я…я не знаю, как смогу вынести, если с Фёдором Ивановичем, Юлей или Димой что-то случится. Я правда не знаю. Судорожно вздохнул, как в ледяную воду окунулся. Смотрел в пустоту. А в этой время чужая ладонь в его волосах запуталась. Губы зашептали: «Тшшш, я обещаю, никто не посмеет тронуть ни их, ни тебя. Если что…пускай Марк меня забирает. Пусть. Мне не страшно. Я вынесу. Пусть мстит. Ты только не вини себя больше. Ты же мучаешься! Из-за меня мучаешься. Так…так нельзя». Игорь поднял руки — те словно налились свинцом — и сжал худое тело в ответных объятиях. Одинокая капля прочертила путь вниз до подбородка майора. И Гром был рад, что Разумовский не видел сейчас его лица. Он сам не хотел бы себя в данный момент видеть. — Никто тебя никакому Марку не отдаст, чего ты как маленький. Справимся мы, конечно. Ты у нас компьютерный гений, ты его обязательно найдёшь. А я рядом буду… — потом, подумав, добавил. — Не потому что надо. Мы же друзья, Серёж. Друзья своих не бросают. Неизвестно, как долго они так простояли. Но стало легче. Из оцепенения их выдернул голос Марго. — Сергей, вам пришёл отчёт за сегодняшний день. Краткий анализ — одна неисправность устранена. И Разумовский рассмеялся. Немного истерично. Но в данной ситуации это даже было понятно. Действительно, одна неисправность была устранена. — А ты чего босиком-то выбежал? Давно не болел? — Да, точно, я сейчас обуюсь. — На речку пойдём? Разумовский радостно закивал. Казалось, перспектива пойти ночью к реке вместе с Игорем делала Серёжу очень счастливым. Что ж, на здоровье. На Разумовском была одна из безразмерных футболок со смешным принтом и обычные спортивные штаны. Вообще, всё это время, пока они жили под одной крышей, Игорь заметил, что Разумовский относился к своему внешнему виду очень странно. Он вовсе не придавал значения собственному комфорту — поел ли он или поспал — или во что он был одет, главное, чтобы было тепло. Но зато мыться миллиардер мог по полтора часа. И что он там так долго делал? Ни роскошной ванны, ни хоть какого-то пространства в маленькой душной комнатке не было. Однако пугающее количество баночек, которые Разумовский брал с собой для водных процедур, наводили на мысли. О другом занятии, которое так же могло увлечь Сергея в душе, Игорь предпочитал не думать. Боялся, что румянец смущения тут же выдаст его с головой. — Тогда ещё и кофту накинь, от воды прохладно будет. Гром остался ждать Разумовского на улице, пока тот бегал в дом. Шли к реке. «Покормить комаров», — как в шутку сказал Игорь. Разумовский только хмыкнул в ответ. Потому что кормить мелких кровопийц будет только он один. По неизвестной причине комары Грома облетали и даже не пытались попробовать. Зато Сергей становился их мишенью номер один. То ли кровь была сладкая, то ли комары были ярыми ненавистниками богачей. Этакие маленькие летающие Робин Гуды.

***

Игорь думал, что они просто постоят у воды. Ну, максимум, поорут в пустоту, перекрикивая лягушек. Но Сергей слишком быстро перестал тянуть своё звонкое: «А!» и, скинув футболку, решительным шагом направился к воде. Игорь, недолго думая, пошёл за ним. Заболевать, так вместе. — Ты плавать не умеешь! — И что? Железобетонный аргумент сумел выбить из колеи даже матёрого полицейского. — Да ничего. Потонешь ведь. — Не потону. Ты же за мной пошёл. — А если бы нет? — Обязательно бы пошёл. — Ты слишком уверен во мне. — Может быть. Но ты же за мной всё же пошёл, — насмешливо фыркнул Разумовский. — Так что обратно дороги нет. Рука у Серёжи была необычно горячая, Игорь схватился за неё своей, и они так пошли глубже в воду. В какой-то момент Грому даже стало казаться, что Сергей решил утопиться и просто захватил Игоря с собой за компанию. Но все мысли вылетели из головы майора, когда, зайдя в воду по шею, Разумовский развернулся к мужчине. Гром затормозил вовремя, чуть не сбивая Сергея с ног. Теперь они стояли очень близко друг к другу, а тёмная вода давала своё ощущение невесомости. — Хочешь поплавать? — спросил Игорь. — Хочу. — Тогда хватайся за шею. Гром не знал, что на него нашло, почему он вдруг решил устроить вот такой перформанс. Но, с другой стороны, а кто увидит? Серёжа и правда аккуратно обнял Игоря сзади за шею. Гром чувствовал его неровное дыхание на собственном загривке. Это было приятно. Уж перед самим собой Игорь мог в этом признаться. Тогда мужчина закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать спокойствие и правильность. За последнее время у него не так уж и много было возможностей для этого. Голова сделалась благословенно пустой. Мужчина одним мощным рывком рассёк воду. Хотелось просто плыть, приятно ощущая тяжесть чужого тела на спине. — И куда мы плывём? — Что? Но Серёжа словно не слышал встречного вопроса. — Наверное, к далёким берегам Индии. Или какого-нибудь острова, затерянного в океане, потому что мы моряки, которые потерпели кораблекрушение. — Эм, наверное. Гром не знал, как реагировать. Но, по крайней мере, Разумовский перестал быть таким пришибленным. И не пытался больше поговорить «по душам». Выбрались из воды, когда тело Серёжи начало выбивать уж слишком крупную дрожь. На пляже, после купания, они вновь обнялись. Это не было запланировано. Но стоило того. Разумовский стоял в одной футболке, которая доходила ему до середины бёдер. Наверное, в темноте он чувствовал себя более уверенно. — Я постараюсь вести себя более…сдержанно, — парень посмотрел на Грома. — Но рядом с тобой мне спокойно. Давно такого не чувствовал. Игорь развёл руки, и этот жест нельзя было ни с чем перепутать. Серёжа шагнул в крепкие объятия. Гром аккуратно начал покачиваться из стороны в сторону, волосы огненные щекотали ему нос. Осознание того, что теперь у него появился ещё один близкий человек, заставило Игоря зажмуриться, задохнуться. Тяжесть ответственности боролась с лёгкостью непередаваемой нежности.  — Я тебя тоже…в обиду не дам, — пробурчали куда-то в ключицу.