Ходы, ходы...коды

…дома в темноте холодную картошку ест. Летом ночи не молчат — поют. Птичьи голоса ласковые, из трели родившиеся, переливаются в стрёкот и жужжание многочисленных обитателей тёмной травы. А в доме дачном в это время молчат — ждут. Каждый миг в двух сердцах отдаётся эхом. — Выпить не хочешь? — Нельзя. Мы должны быть трезвыми борцами за кибербезопасность. Затихают. Чтобы уже только через час попробовать вновь перебить этой тишине хребет. Обманчивое спокойствие давит не хуже, чем канонада выстрелов и криков. Игорю так кажется, пока он смотрит в окно. Отвернулся, чтобы мысли текли только в одном направлении. Однако взгляд чужой блуждающий всё равно спиной ощущался. Теплом отдавал немного. В темноте улицы чудились фигуры, описать которые Гром не смог, даже если бы взялся. Серёжа сравнил бы это установившееся спокойствие с другим. С той тишиной, что оплетает по утрам и не даёт шевельнуться, не позволяет выкашлять тьму, что за ночь набилась в горло. И ты ничего не помнишь — ни чем закончился вечер, ни как ты ушёл спать. Такое с Разумовским случалось редко, но всё же случалось. Из-за того, что организм слишком уставал и как бы переходил в режим автопилота. Звон стекла вырвал их из сумрака. Оба открыли глаза и как слепые котята зашарили в поисках бреши. «Надо было включить свет», — пронеслось в голове Разумовского. — «И почему мы всё это время сидели в темноте?» Камень — чуть меньше кирпича — прилетел в окно, едва не задев Игоря. Тот вовремя отскочил, так что на него пролился лишь дождь из осколков, и тот, быстро успокоился, оставив на лице и руках мужчины несколько небольших порезов — Игорь заметил их, только когда кровь поползла вниз и начала капать на пол. Гром выругался. На обычных хулиганов эта выходка была не похожа. Скорее, на злой умысел. По крайней мере, в данных обстоятельствах. Игорь так и сказал обеспокоенно глядящему Серёже. Разумовский не замер, как ожидал майор. Наоборот, сорвался с места — опрокинул стул, почти отшвырнул от себя — и выскочил за дверь. Белым парусом мелькнула надувшаяся рубашка в темноте. — Стой! Ты куда? Но крик Игоря прогремел в пустоте. Его не услышали. Или сделали вид. «Идиот», — прошипел себе под нос мужчина. Пришлось выбежать вслед за полоумным зайцем, светить фонариком, потому что луна так не вовремя закопалась в тучи. — Серый, — громкий шёпот разрезал тишину следом за мелькающим тусклым огоньком нокии. — Гром, — тем же шёпотом, где-то рядом. Кажется, из кустов. Пришлось шарить по шипастым растениям ранеными руками в поисках тёплой кожи. Выматывающая душная ночь потом заливала глаза, жалила царапины. Разумовский первым схватился за Игоря — отыскал как-то в темноте. — Увидел, кто это был? — Нет, только размытый силуэт. Я упал и, кажется, ногу подвернул. — Ребёнок хоть или взрослый? — вздохнул Игорь. — Ребёнок, вроде, судя по росту. Или низкий взрослый. На девчонку не похоже. — Да? А на что похоже? Разумовский не успел ему ответить. Гром оскалился в темноте. — А я тебе скажу, на что. На то, что кто-то пытался выманить нас из дома. И у него получилось, кстати. — Встать помоги, — вместо извинений или объяснений Разумовский дёрнул мужчину за руку. Вернулись в дом. Игорю пришлось нести Разумовского на руках, периодически мстительно встряхивая его тушку. За импульсивный поступок и потраченные нервы. Посадив Сергея на ступеньки крыльца, Игорь распахнул дверь дома. Свет не зажёгся ни с первой, ни со второй, ни с пятой попытки. «Наверное, выбило пробки». Слабый кивок головы, — закачались рыжие волосы. «Или их кто-то выбил». Гром не верил в совпадения. Жизнь показала, насколько редкими и незначительными они бывают. А камень, запущенный в окно, беглец и отключение света — три совпадения подряд. Они рождали закономерность. — Посиди пока, я осмотрю дом, — в голове Игорь уже мысленно начертил план помещения: расположение комнат, расстановку мебели. Все подробности, которые получилось вспомнить. Любое изменение могло стать доказательством, что у них побывали гости. Тихо переступая, майор обошёл дом и не обнаружил в нём ничего страшного. Ни следов ограбления, ни кровавых надписей с угрозами. Вернее, не обнаруживал до тех пор, пока не взглянул на кухонный стол. «Вот правду говорят: хочешь что-то спрятать, положи это на виду». Обычная коричневая папка — одна из тех, в которых полиция хранит дела — лежала на столе и вовсе не выглядела опасной. Не пухлая и не тонкая, без каких-либо подписей или опознавательных знаков. Игорь сразу понял, что этот «подарок» был именно для Разумовского. Вновь обострилась полицейская чуйка. Майор уже даже не контролировал этот естественный — как дыхание или моргание — аспект жизнедеятельности своего организма. — Игорь, — вновь раздался громкий шёпот. Совсем рядом. Разумовский — тот ещё упрямец — сам забрался по лестнице и зашёл в дом. Гром сбросил с себя оцепенение и поспешил к парню. — Как нога? — Болит. Мужчина помог Серёже сесть на диван и быстро ощупал босую ступню, лодыжку, затем прошёлся по голени, колену и самому началу бедра, не заходя выше. — Что ж, перелома или вывиха нет. Просто ушиб. Сейчас что-нибудь холодное дам. Игорь ушёл на кухню, оттуда тут же донеслось недовольное, разбуженное гудение холодильника. Нетронутая папка осталась лежать на столе. — Льда нет, так что ты пельмени прило… — Серёжа не слышал, он с суеверным ужасом смотрел на оставленный кем-то «подарок». — …жи. «Ты не открывал?» — Нет. Решил, что лучше уж вместе. По крайней мере, не похоже, что кто-то опрыскал её ядом. Разумовский хмыкнул мол «оценил я твою шутку, товарищ майор» и включил фонарик на телефоне. С каждой минутой перелистывания содержимого папки, лицо парня становилось всё сосредоточеннее. Игорь вновь не мог понять ничего в этих строках цифр-букв, но одно ему было ясно: всё это — один длинный код. «Зашифрованное послание?» — Но откуда…я же давно её выбросил… — произнёс на одном выдохе Серёжа. Гром сосредоточился на колебаниях знакомого голоса, на изменениях тембра и интонации, стремясь проникнуть в суть сказанного так, без дальнейших пояснений. — Только если… Лихарёв! Вот мудила! — это прозвучало почти восхищённо. Игорь вздрогнул. Разумовский при нём всегда был сдержанным в выражениях и ещё ни разу не позволял себе «крепкое словцо», грубее, чем «дурак» или «придурок». — Так, кто это? — Мой бывший однокурсник. — Не многовато ли бывших в последнее время объявляется в твоей жизни? — пошутил Игорь, но, столкнувшись со скептическим взглядом Разумовского, умолк. — Так вот… — словно Гром ничего и не говорил, продолжил парень. — На предпоследнем курсе он перевёлся. Поступил в Питер на актёрское. Ему, кстати, шло. Ну, в том смысле, что он всегда был подвижным. Мимика, жесты. Или когда он брался разыгрывать сценки из старых фильмов. Короче, потом Денис переехал в Ялту и играл там в местном театре. Лицо Серёжи вмиг потемнело, и он добавил: «Только вот последние два года я о нём ничего не слышал». — И с чего ты тогда взял, что это он? — Потому что только Лихарёв знал, что я работал над «Сетью». Это такая программа, с помощью которой можно было как бы заточить любого человека в сети или, по крайней мере, определить его точное местоположение в реальности. Правда, я её тогда не закончил. Наверное, Ден спрятал папку от меня подальше. На эмоциях я мог её и порвать. А в том бардаке, в котором я обитал, будучи студентом, легко было и что-то потерять, и самому потеряться. Так что не удивительно, что Лихарёву удалось забрать работу. Игорь отошёл от стены, к которой всё это время неосознанно прижимался, и присел рядом с Серёжей на диван. — А потом я просто полностью переключился на «Vmeste» и думать забыл об этой папке, и о программе в принципе. — Но почему он только сейчас решил вернуть тебе папку? — Сам не знаю… — Или почему он не показался, а всё сделал тайно? — Я же сказал, я не знаю. Может он боится? Серёжа ещё раз перелистал содержимое папки. Почти любовно. Ну, конечно, это всё-таки было его творением. Пускай и незавершённым. — В студенческие годы мне не хватало навыков, чтобы заставить программу работать, но сейчас… — Разумовский посмотрел на Игоря и зловеще улыбнулся. По крайней мере, в свете фонарика это выглядело зловеще. — Я знаю, как нам поймать Марка.

***

Отыскали первый попавшийся плед в большом платяном шкафу и гвозди — на втором этаже. Спать с дырой в доме ни одному не хотелось, так что они прибили плотную клетчатую ткань на место разбитого окна. Так хоть не зияла «брешь» в их форте и не нервировала. Осколки только оставили до утра. — Ноут не зажигай пока. Мало ли от чего нас хотел уберечь твой этот Лихарёв. Серёжа спорить не стал. Но наверняка скорчил недовольную рожицу — в темноте было не разглядеть. — Своеобразным путём он, конечно, пошёл. Ужинали тоже в темноте. На плите нашлась сковородка с остывшей жареной картошкой. Серёжа с Игорем подогрели её и потом с аппетитом умяли в две ложки, прямо так, без тарелок. — У тебя кровь, — Разумовский ткнул ложкой по направлению игоревой руки. — Пофиг, завтра перекисью залью. — Пошли в ванную, я обработаю. Мужчина закатил глаза. В темноте, опять же, этого было не видно. Но так Игорь хотя бы лично для себя выполнил суточную норму по «протесту против чрезмерной заботы и опеки». Возится ещё с его пустяковыми царапинами, а сам хромает. В этом был весь Разумовский. — Ладно. Вот и пошли (в случае Серёжи, поковыляли) в ванную. Айфон давал света не в пример больше. Игоря усадили на бортик ванной. Как дитя неразумное резвое, что вновь коленку разбило, когда по деревьям лазало. Прозрачная жидкость полилась на царапины и зашипела. Зашипел и Гром. — Терпи, — строго приказал Серёжа. «Мы должны быть стойкими борцами за кибербезопасность», — осталось невысказанным. В полутёмной ванной, среди рождённых случайно, недолговечных теней, они оба были тенями. И боялись обилия света, и полной тьмы опасались, ведь и то, и то было для них опасно. Легли спать — каждый на своё место рухнул. День выматывающий получился, стоило отдохнуть. Игорь и собирался. Честно. Раскладушка вовсе не была мягкой, но в этот момент она показалась ему лучшей постелью из возможных. Глаза закрылись мгновенно, — в чём смысл держать их открытыми, если кругом тьма? — сознание начало постепенно уплывать. Мужчина чувствовал отдалённо, как расслаблялись его мышцы, как немного капризно ныли обработанные царапины. Но. Скрип. Он раздался один раз. Звук был коротким и даже не успел разбудить Грома до конца. Потом скрип повторился, он был уже дольше и противнее. Затем раздалось недовольное сопение со стороны дивана. Это Серёжа никак не мог найти свою идеальную позу для сна. «Ёжик, блин». — Ты перестанешь крутиться? — Я не могу уснуть, — послышался смущённый голос Разумовского. — Но я-то могу, — проворчал Гром. После до него вновь донеслось раздражённое ежиное сопение. — Ладно-ладно, — Игорь приоткрыл один глаз. Серёжа лежал, укрывшись по самый нос лёгкой простынёй, и таращился в темноту. Ждал чего-то. И Игорь начал рассказывать. Самые безобидные и даже забавные истории. В жизни полицейского их, правда, было немного. Но Гром всё равно упрямо говорил. Рассказывал, как ребёнку, с лёгкой улыбкой на губах. О том, как они с Дубиным только стали напарниками, как, наверное, сложно было молодому парню найти подход к нелюдимому майору, или о грабителях-хоккеистах, которые больше денег разбросали на улицах города, пока удирали, чем себе забрали. Конечно, уснуть Серёже это не помогло. Но зато здорово развеселило. Да и сам Игорь наслаждался немного приукрашенными воспоминаниями. «И вот появился у мужика этот голос в голове. Ну, появился и появился. Ничего плохого он ему не говорил, на самом деле. Наоборот. С его помощью мужик пить бросил, работу нашёл, с девушкой познакомился. Кра-со-та. И всё было бы хорошо, если бы в какой-то момент голос не нашептал мужику о том, что в нашем мире помимо людей водятся вампиры и оборотни, а так как мало кто об их существовании знает, то мужик — избранный и обязан тварей истреблять. Выбил мужик разрешение на оружие, — и как только психологическую экспертизу прошёл? — купил ружьё, запасся патронами. И поехал на вокзал. Голос ему подсказал, что скоро туда должен приехать поезд, в котором ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО вампиры и оборотни едут». Серёжа смотрел на Грома расширившимися глазами, в которых в равной пропорции плескались страх и любопытство. «В общем, от массовой бойни его уберёг просто случай. Там рядом на вокзале патруль наш стоял. Ну, мужик, не будь дурак, обратился к ним, мол, так и так, едут к нам вампиры и оборотни. Помогите их убить, людей спасти». Наши сразу сообразили, что он не в себе и психушку…вернее, психиатров, вызвали. — И? — И всё. Вся история, — не понял Игорь. — Его, наверное, закрыли, да? — Наверное, Серый. Он же людей мог перестрелять. Я сам там, конечно, не присутствовал, но Ладыгин с Аврасовым мне всё в красках расписали. Он точно не в себе был. Разумовский притих. Задумался, кажется. И загрустил. В неровном свете, льющемся из единственного окна в зале, сгорбленная фигура Серёжи казалась зыбкой. Гром почти протянул руку, чтобы её коснуться, но в последний момент одёрнул себя. — Страшно это. Живёшь-живёшь, а потом оказывается, что всё вокруг тебя было нереальным, и ты вообще опасен для окружающих. А сам поделать с этим ничего не можешь. Перешли на шёпот. — Такое случается, — Игорь не нашёлся, что ещё сказать. Разумовский кивнул. Вроде. По крайней мере, тень пошевелилась. — Спасибо, за то, что поделился этими историями. Игорь посмотрел на Разумовского, покачал головой. — Я и сам устал уже от всего этого. Думаю, нам нужен отдых. Так почему бы не эта ночь? — Ночь — это то, что нужно. Заснули ближе к утру, когда бледный рассвет начал просачиваться сквозь уцелевшее окно зала. И счастливо — по крайней мере, не ужасно — видели сны аж до двенадцати дня. Первым, как ни странно, открыл глаза Серёжа. Наверное, Грома утомили ночные рассказы. Зато Разумовский давно так хорошо не спал. Может только в детстве, тот недолгий период, когда им по вечерам читала Татьяна Михайловна. Развлечений в детском доме было не много, но это было одним из лучших. Женщина всегда водружала очки-половинки на самый кончик носа, усаживалась в кресло — красное, величественное, но местами уже выцветшее — и открывала им иные, сказочные и добрые, наполненные чудесами миры.

***

Утром Разумовский, несмотря на боль, решил всё-таки забраться на крышу и починить проводку. Нога ещё плохо сгибалась, и Гром шутил, что Разумовскому её отпилят, если он не будет сидеть на месте. Однако перспектива остаться без интернета пугала миллиардера-гика-программиста немного больше, чем возможность лишиться конечности. «Я и так редко хожу», — рассуждал Серёжа. — «Да и в случае чего протез заказать средства позволяют». Игорю он, правда, этого не сказал. Гром и так догадался, по-дедовски плюнул и отправился в сарай за лестницей. К вылазке Серёжа подготовился: специально надел одну из своих немногочисленных футболок. В ней смогли бы уместиться не два, а только полтора Разумовских. Так что и вероятность, запутавшись, свалиться с крыши была всё же меньше. Серая ткань без рисунка и смешных надписей словно вообще не принадлежала хозяину. Слишком уж безликой она была. К ящику с инструментами привязали верёвку, чтобы парень потом спокойно смог его затащить к себе. И Серёжа отправился в путешествие наверх. Игорь держал лестницу крепко, но почти не напрягаясь. И не смотря вверх. Ага. Потому что под свободную футболку Сергей почему-то решил надеть очень несвободные спортивные штаны. Спустя десять неловких минут транспортировки Разумовского, а потом и ящика с инструментами, с крыши начали доноситься вздохи и приглушённые ругательства. Наверное, Серёжа клял напортачившего бывшего одногруппника. А ещё через десять минут парень позвал Грома. — Игорь! — А? — Забирайся ко мне, здесь так хорошо. Гром скептически посмотрел на небо, где не было ни одного облачка, и только жаркое солнце полноправно царствовало на голубом полотне. — Ага, а спустимся потом как? — Да не упадет твоя лестница, — протянул Серёжа. В такие моменты в нём просыпалось что-то лисье, хитрое и коварное. Сидел себе наверху и манил. А Гром чувствовал себя не волком даже, а самым настоящим оленем. Разве что рогов не было, чтобы кепку не мешали носить. И ведь повёлся же. Полез. Лестница, кстати, падает через тринадцать минут (не то чтобы Гром засекал, но да). Сережа ржёт. Не смеётся аккуратно в ладошку, как это у них, аристократов, принято, а именно, что ржёт. И Игорь ему вторит, хоть на подкорке и звучит скептичное: «а вы прыгать что ли будите?» Бедственность положения выяснилась почти сразу же, как стих последний смешок. Разумовского ли? Грома ли? Воды не было, солнышко припекало всё сильнее, да и отлить хотелось. Игорь так и сказал, чем запустил ещё один виток смеха Серёжи. — Ну что? — Я могу отвернуться. Никто и не увидит. — Ага, разбежался. — Может, позовём кого-нибудь на помощь? — Ну ты гений…миллиардер-филантроп, — цыкнул Гром. — Тут рядом никого. Одна глухая Ильинишна по соседству. — Давай её и позовём. — Что в слове «глухая» тебе непонятно? — Ну, не до конца же она глухая! Ведь вы как-то общаетесь. Игорь посмотрел вниз, оценивая свои шансы не переломать ноги при приземлении. — А как её лучше позвать? — тут же поинтересовался Разумовский. — Как её вообще зовут? — Никто не знает, — понизив голос до шёпота, «таинственно» признался Гром. — Что, просто баба Ильинишна? — Не, просто Ильинишна. И они начали орать. В отдалении двум покинутым людям вторили коровы, ласточки низко реяли над их головами, призывая дождь. Через тридцать минут (мучительных для Грома по естественным причинам) пожилая соседка всё же услышала крики и пришла на помощь. Игорю почему-то показалось, что в первую очередь Ильинишна выручала «хорошенького худенького мальчика», то бишь Серёжу. После этого чудесного во всех отношениях спасения, Разумовский отправился к старушке помочь по хозяйству. Теперь была его очередь благодарить её за оперативную подачу сладкого почти каждый день и лестницы — конкретно в этот. Серёжа ещё с детства научился ценить хорошее к себе отношение и быть благодарным. Игорь на предложение парня присоединиться к нему стал отнекиваться (прошипел на ухо, что не выдержит ещё двух часов любовных серенад его, Разумовского, прекрасным глазам). Тот покраснел, но понятливо кивнул. Гром ушёл в дом греметь посудой в попытке приготовить завтрак, а Разумовский — к соседке, таскать воду, подметать полы и слушать воспоминания о «былой бурной молодости».

***

Дом Ильинишны был похож на дом Прокопенко как брат-близнец. Только вместо салатной зелени был выкрашен жёлтой краской, правда, кое-где уже облупившейся. Внутри, вопреки такому солнечному цвету, было темно и прохладно, где-то в глубине коридора бубнил телевизор. — Ты проходи, Серёженька. У Разумовского защемило в груди. Ласковое обращение и искренность в голосе собеседницы задели за живое. Неосознанно парень широко улыбнулся, качнув головой. Ильинишна направилась на кухню и, повинуясь какому-то внутреннему естественному порыву, Разумовский двинулся за ней следом. Ожидаемо старушка собиралась поставить чайник. Только тяжёлое ведро с водой ей никак не удавалось поднять. Серёжа подбежал вовремя, перехватывая ношу. «И как она здесь одна?» — пронеслась в голове горькая мысль, тут же цепляя новую: «И вот так…пол России живёт». — Вы садитесь, я сам чайник поставлю, — из-за глухоты Ильинишны, Серёже приходилось говорить громко. Почти кричать. — Спасибо, спасибо тебе, Серёженька, — бабушка сразу запричитала, всплёскивая руками. Заметно было, что не привыкла сидеть без дела, и чтобы за ней ухаживали. «А внуки что? Дети? В городе, небось», — злость на гипотетических родственников Ильинишны накрыла Разумовского с головой. Будь у него мама или бабушка, он бы никогда, ни за что их не бросил. Расправившись, наконец, с чайником, — газ никак не хотел зажигаться, спички одна за другой гасли, руки предательски тряслись — Серёжа аккуратно присел рядом с хозяйкой дома. Искоса глядя на неё, заметил изрытое морщинами лицо, седые волосы, заплетённые в косу, улыбку и добрые большие глаза, покрытые плёнкой прожитых лет. Как начать? — Давайте я вам помогу тут? — прикусить язык получилось не сразу, слова уже успели разрезать настоявшийся воздух. — Я имею в виду, вы нас с Игорем столько раз угощали, самое время отвечать добром на добро. Улыбка старушки на миг погасла, внутри неё будто происходила борьба. Но потом Ильинишна вновь засветилась. — Да мне много не надо. Воды из колодца натаскать, из предбанника мусор вымести и всё. В огороде твой друг уже поработал. Разумовский кивнул. Проводив Ильинишну в дальнюю комнату, которая служила залом и спальней, Серёжа прикрыл за собой дверь и принялся за уборку. Больше движимый энтузиазмом, нежели реальным пониманием, что делать. Сначала он натаскал воды и подмёл в длинном, но узком коридорчике, затем перешёл на кухню и ещё одну комнату. Тревожить старушку за дверью он не стал. Швабры в доме не нашлось, так что Сергею пришлось довольно долго и неудобно ползать на коленях с тряпкой. Вымыв полы, Разумовский внимательно осмотрел дом. Хотелось сделать что-то ещё, пусть и ныли отвыкшие от физической работы руки, и в спине неприятно тянуло. Тогда Серёжа протёр везде пыль и на улице вытряхнул половики. Теперь можно было сказать, что Разумовский хотя бы что-то сделал. — Тётя Ильинишна, вам точно ничего больше не нужно? — Серёжа приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Старушка повернулась в сторону парня и, мягко улыбнувшись, покачала головой. По телевизору шёл какой-то российский сериал. Герои громко выясняли отношения. «Наверное, опять девушку не поделили», — хмыкнул про себя парень. — Спасибо тебе, Серёженька. Ты мне очень помог. А то я ж сама не могу уже, спина вишь, не гнётся почти. Всё это время взгляд Серёжи блуждал по комнате, подмечая детали. Парень будто что-то искал. И в итоге… — Разумовский замер, сердце забилось часто-часто — нашёл. План родился мгновенно. Старенький компьютер с ещё огромным монитором и маленьким выпуклым экраном был добрым знаком. Серёжа заинтересованно уставился на этакого «динозавра». Ильинишна, кажется, догадалась, что так привлекло внимание гостя. — А, это у меня внучок играет, когда приезжает на лето. — Извините, а можно мне? Буквально минут на пятнадцать. — Ой, да сиди, сколько влезет. Чего ж нельзя? Старушка произнесла это так простодушно, что Серёжа окончательно запутался, чем он заслужил такое расположение этой доброй женщины? — Спасибо! Большое спасибо! — Разумовский от нетерпения мялся на месте, готовый в любой момент побежать. Он произнёс это даже громче, чем было нужно, чтобы Ильинишна его услышала. — Я…мне только надо кое-что забрать из дома! Серёжа забежал на дачу Прокопенко и застал Игоря сидящим за столом и читающим что-то в телефоне (наверное, очередное смс с делом от Дубина). Разумовский остановился посреди дома, согнувшись пополам и тяжело дыша. Волосы прилипли ко лбу и вискам. И когда он только успел так запыхаться? Гром тут же уставился на парня, во взгляде читалась растерянность. — Эй, что ты… — Потом-потом. Серёжа всё-таки смог совладать с непослушным телом, схватил папку, которую ещё с вечера положил под подушку, и побежал обратно в дом Ильинишны. «Осталось только дописать код», — отдавалось в висках при каждом пружинистом столкновении ноги с землёй.

***

Его вновь напоили чаем с вареньем. Старушка принесла угощение прямо к столу, и Серёжа не имел права отказаться. Да он и не хотел. Просто неловко было, столько беспокойства из-за него у человека. Но приятно, чего спорить. Когда Разумовский уже почти закончил дописывать строчки цифр-букв, старушке позвонили. Скорее всего, внук. — Привет, Илюша, — голос Ильинишны стал ещё ласковее. Хотя казалось бы, куда больше? — Скоро ты приедешь? Ответов внука Серёже не было слышно. Он вообще подслушивать не должен был. — Ась? Я говорю, скоро ты приедешь?! Внук оказался терпеливым, так что разговор был долгим, и после обмена новостями об учёбе-родителях-здоровье, Ильинишна начала делиться своими. Дошло и до Разумовского. — А у меня тут гости. Серёжа. За компутером твоим сидит. Тоже во что-то играет. Сергей хмыкнул. — Серёжа… Ильинишна вопросительно посмотрела на парня. — Разумовский, — подсказал тот. — Серёжа Разумовский. Из трубки донёсся истошный крик — смесь неверия, ужаса и ликования. Вот его программист хорошо расслышал. — Бабушка, что у нас дома делает Сергей Разумовский?! «Историю поиска твою чищу, извращенец», — буркнул Серёжа. — Что говоришь? — Ильинишна, верно, подумала, что парень обращался к ней. — Говорю, внуку передавайте привет и чтобы он в дальнейшем пользовался режимом инкогнито! — нарочито громко, чтобы Илюша по ту сторону тоже услышал. — Ой, хорошо, хорошо. Спасибо тебе, Серёжа. Какой же ты хороший мальчик! Разумовский вернулся в дом только через три часа. Игорь сидел на подоконнике, по-ребячьи болтая ногами в разных носках. «Оба чёрные, и то ладно». Трубка у уха — наверное, разговаривал с Юлей или Димой. Последняя фраза, которую Серёжа услышал, это было: «Да не храпит он!» И всё. Разговор закончился. — Юля, да? — теперь-то Разумовский догадался. — Ага. Всё пытается выведать твои секретики. — Ну и как? Много выведала? — с любопытством уточнил Серёжа. — Ни одного. Я ж полицейский, а ты находишься под моей защитой. Так что прессе здесь делать нечего! Гром шутил и был расслаблен. Разумовский почувствовал, словно вернулся домой. Захотелось продлить такое хорошее настроение друга, и Серёжа пересказал весь забавный разговор Ильинишны с внуком. — Ну, теперь малец будет хвастаться, что сам Сергей Разумовский в курсе, на что он… — Я понял! — Разумовский покраснел. Как и всегда, когда дело касалось секса. Игорь лишь пожал плечами. — Ну, и как? Помог бабуле? — Игорь выразительно расширил глаза и кивком головы указал на папку в руках парня. Разумовский догадался сразу, о чём именно спрашивал мужчина и активно закивал. — Да, конечно. Подмёл, воды натаскал, починил телевизор, даже в пульте батарейки заменил. Теперь-то всё работает, все сериалы сможет посмотреть Ильинишна. Серёжа всё схватывал на лету. А Марк написал ближе к вечеру