Ходы, ходы...коды

День первый

Погода испортилась. Солнце, пусть и припекало, но для этого оно лишь ненадолго показывалось из-за облаков. Гром проснулся разбитый. Сначала чувствовались лишь пульсирующая боль в голове и сухость в горле. Но всё это околопохмельное состояние отошло на второй план, стоило Игорю попробовать встать. Как так получилось, что неуязвимый майор Гром сорвал спину и теперь лежал на диване не в силах подняться? Все знакомые Игоря ответили бы с разной степенью цензурности. Однако смысл был бы примерно один и тот же — всё дело в том, что мужчина совершенно не заботится о себе. И даже почувствовав дискомфорт в области поясницы, не обратил на это никакого внимания, запустил и теперь проснулся с адской болью в спине. Возраст давал о себе знать. Серёжа посмотрел на него растерянно, — Игорь лежал на животе и дышал — отрывисто и сквозь зубы. Вся поза напомнила Разумовскому тот неловкий период, когда ему, тогда ещё небогатому студенту, назначили профилактический массаж. «Чтобы зрение не так стремительно садилось». Несколько раз ему приходилось пропускать первые пары для того, чтобы попасть на процедуру, но потом Олег, устав слушать стенания и жалобы Серёжи, сходил к врачу и быстро научился сам делать массаж. Теперь по вечерам Разумовского ожидало смущающее и одновременно с тем расслабляющее пятнадцатиминутное действо. У Волкова руки всегда были мягкие и обжигающе-горячие, дарившие спокойствие и совсем не приносившие дискомфорта. Во всех отношениях идеальные. После его массажа Серёжа чувствовал себя желе без всякой опоры, словно кости из него вынули. Ему оставалось только кое-как доползать до душа и потом заваливаться спать. А теперь Игорь лежал в такой же беззащитной позе. — Спина? — Ага. Кажется, защемило. — Видимо, таскать меня было не самой лучшей идеей. — Да ладно, ты весишь как ящик пива. — Значит, ящики пива тебе тоже лучше не таскать, — хмыкнул Разумовский, но быстро стушевался под недовольным взглядом Грома. Тот зыркнул волком, опасно повернув шею, и по его лицу было заметно, что это движение тоже доставило ему немалый дискомфорт. — Издеваешься над беззащитным, а ещё филантропом зовёшься. Лучше уж принеси «Финалгон» из аптечки, у Прокопенко должен быть. Разумовский вернулся довольно быстро, и появление его для страдающего Грома чуть ли не сопровождалось хором ангелов. Серёжа подошёл почти вплотную в дивану, но тюбик с мазью положил так, что Игорь даже при всём желании не смог бы до него дотянуться. — И теперь ты заставишь меня проходить какие-нибудь опасные испытания, пока я в виде ужа и ничего не могу тебе сделать, потому что всё это изначально было твоим коварным планом по порабощению полиции Санкт-Петербурга? — Что ж, Игорь, у тебя богатая фантазия, а я не знал. Но, если честно, то ты на угря больше похож. Игорь-угорь! — Серёжа прыснул. — Ха-ха! Очень смешно. Пока они в такой манере пререкались с Разумовским, боль как бы отошла на второй план. Но стоило их голосам стихнуть, как спину вновь прострелило невидимым раскалённым шилом. — Короче, я посмотрел обучающее видео, так что сейчас сделаю тебе массаж. Лежи спокойно. — Нет, — в голосе Грома проступили немного истеричные нотки. — Не надо. — Надо, Игорь, надо. Разумовский был неумолим, неостановим и вертелся, не зная, куда пристроить длинные свои ноги. — Господи, да сядь ты уже как удобно! — не выдержал Гром, у которого сил хватило только на то, чтобы стянуть с себя футболку. — Прости. Серёжа затих, почти замер, но теперь его острая коленка неприятно упиралась Игорю в бедро. — Я всё сделаю аккуратно. В видео сказали, что это не сложно и что каждый с этим справится, а я в музыкалку два года ходил, руки же не могли сильно огрубеть за это время. И с этими словами парень выдавил прохладную мазь на поясницу Игоря и положил сверху свои ладони-ледышки. Надавил. Прямо, казалось бы, попав в комок нервов. — Ёптвоюмать! — Гром смог только прохрипеть. От боли и ещё от её неожиданности, дыхание перехватило. — Что за пытки?! Убить меня решил? Или на моей же спине мне и похоронный марш сыграешь? — Я делаю, как в видео, — упрямства самому юному миллиардеру было не занимать. Вы посмотрите на него, он ещё и обиделся! Игорь хмыкнул. Когда в Разумовском вдруг просыпался ребёнок, это странно умиляло Грома. Пусть в данном случае за это майор расплачивался собственной шкурой. — Значит, херня твои видео. — Но… — Слушай внимательно: Хер. Ня. Разумовский засопел грустным ёжиком. — Серёг, ты это…действуй лучше интуитивно, и всё получится, — смягчился Игорь. — Поверь мне, в жизни не все вещи нужно планировать от и до. На это ему ничего не ответили, но Сергей шумно сглотнул скопившуюся слюну. — Всё получится, не трясись ты так. Ладони Серёжи за это время стали влажными и нервно подрагивали. Он начал аккуратно «топтаться» ими по спине Игоря. Только вес свой парень теперь боялся сильно переносить на руки и тем самым причинить Грому боль. Теперь он действовал точно не по видео. — Это что, «рельсы-рельсы»? Если бы не такое странное положение, Игорь бы рассмеялся. — Зато их я точно умею делать. «Рельсы, рельсы. Шпалы, шпалы. Ехал поезд запоздалый…» — Горох делать? — А давай! — И кур? — Разумовский вопросительно наклонил голову, волосы щекотно коснулись громовского плеча. — И кур, и гусей, и слонов. Ни в чём себе не отказывай! Игорю и правда становилось легче от этого совсем не профессионального массажа. Чище. Он даже не заметил, как задремал. Когда, спустя сорок минут, Гром открыл глаза, ему тут же всучили таблетку обезболивающего и стакан воды. — Спасибо. — Хоть немного полегче? — Есть такое. Даже встать могу. До душа Игорь доковылял сам. Ходил он ещё не совсем уверенно, но теперь хотя бы без сковывающей по рукам и ногам боли. Его запала даже хватило на готовку ужина.

День второй

«Где же мой…я же брал, точно помню», — Серёжа бубнил и морщил нос, копаясь в рюкзаке с одеждой. Яркие футболки причудливыми птицами взмывали вверх из его рук и вскоре приземлялись на пол за спиной. Игорь не успел поинтересоваться, что именно искал парень, потому что тот уже издал победный возглас и вскочил, размахивая каким-то чёрно-белым комком, на поверку оказавшимся костюмом. Разумовскому было сложно вдвойне — Игорь даже удивлялся, как парень в сутках находил и 25-й, и 26-й, и даже 27-й час. Помимо заданий от Марка, миллиардеру-программисту нельзя было забывать, что он основатель и владелец крупной компании, в которой без его хотя бы номинального присутствия почему-то сразу всё шло не так. Поэтому, пока они всё равно находились в вынужденном ожидании, Серёжа решил воспользоваться этим временем и уладить кое-какие дела во Vmeste. Костюм, который Серёжа выудил из рюкзака, был безнадёжно измят. Стоило ли говорить, что утюга на даче чета Прокопенко не держали. — Может, в камере не так будет заметно? — предположил Игорь. Он сам уже пару раз порывался было встать и как-то помочь, но его тут же останавливал испуганный взгляд Разумовского. Любая длительная активность всё ещё отдавалась в спине Грома предупреждающей болью, и Серёжа боялся даже так косвенно ему навредить. — Ох, не знаю. Было видно, что он расстроился. — Хочешь, могу Юле позвонить и спросить. — И как ты себе это представляешь? Не видно ли складки на мятом костюме в кадре? — Ну, да, а чего? — Нет уж, спасибо. — Я вот вообще понять не могу, зафига тебе костюм? Надень просто белую футболку и пиджак сверху. Да ты даже штаны можешь не надевать, никто не увидит. — Ага, чтобы меня вовсе перестали уважать? Совет директоров и так меня чуть ли не «мальчиком» называют. Такими темпами скоро на «эй, ты!» перейдут. Гром покачал головой со слабой улыбкой. — Ладно уж, иди сюда, большой босс, я тебе галстук завяжу. Серёжа действительно надел только верх костюма, белую рубашку и чёрный пиджак, оставив внизу обычные спортивные штаны. Смотрелось это, надо сказать, дико, но даже мило. В общем, Гром для себя решил, что так программисту даже больше идёт и сразу показывает всю многогранность его личности. Игоря, как кота нашкодившего, выставили на второй этаж. Сам Серёжа устроился за ноутбуком на кухне. Отличное место для совещания. Гром присел на ступеньках, ведущих на второй этаж, так, чтобы его не было видно ни Разумовскому, ни людям по ту сторону. Сидеть в одиночестве не хотелось. Наоборот, было сильное желание находиться рядом с Серёжей. — Приношу извинения, это был вынужденный отъезд, — Разумовский вновь быстро, но как-то естественно поменялся. — Сергей, совет директоров волнуется, что вы не успеете представить плановое обновление видеохостинга «Vmeste» в срок. — Прошу, не беспокойтесь, Наиль Карамович, — Серёжа белозубо улыбнулся. — Обновление уже проходит второй из трёх необходимых бета-тестов. Я взял на себя смелость сначала всё проверить и при необходимости исправить. А уже потом показывать результаты. Игорь, увлечённо наблюдавший за поразительной метаморфозой Разумовского из обычного парня в собранного и серьёзного человека, не заметил, как кто-то зашёл в дом. Только когда дверь хлопнула, закрывшись, Гром встрепенулся и резко встал. Боль в спине тут же вернулась, но досада на собственную беспечность была сильнее. — Я смотрю, у вас дверь открыта. Серёженька, а чой ты тут, один сидишь, разговариваешь? Ильинишна встала в проходе между основной комнатой и кухней, глядя на Разумовского с чуть заметным беспокойством. Выражение лица самого Сергея надо было видеть — смесь приветливости, смущения, растерянности и немного раздражения. Игорь даже пожалел, что не умел рисовать. Ему бы хотелось запечатлеть этот калейдоскоп эмоций на веснушчатом лице. — Серёж, — повторила женщина и сделала шаг в сторону парня. Длинная цветастая юбка мела по полу. Так мог бы волочиться плащ какого-нибудь комиксного супергероя. Наверное, Ильинишна тоже считала себя своего рода спасительницей. — Да… — голос парня был почти несчастным. — Ты какой-то бледненький стал, может тебе прилечь? — Нет, всё хорошо, правда. Я просто сейчас… Кто-то по ту сторону экрана неловко кашлянул. Старушка по эту сторону смешалась. — А! Ну, я вижу, ты занят. Я тогда варенье на столе оставлю. Вы кушайте с Игорьком. Серёжа кивнул, одними губами прошептал: «спасибо», нервно провожая удаляющуюся Ильинишну до выхода. Лицо его между тем по цвету сравнялось с волосами и медленно, но верно приближалось к оттенку причёски Пчёлкиной. Гром заметил, как тень раздражения мазнула по его лицу, а потом Разумовский решительно встряхнул волосами, так, что те красивыми волнами легли ему на плечи. — Прошу прощения, семейные обстоятельства, — и Игорь мог поклясться, что на слове «семейные» у Разумовского всего на мгновение промелькнула ехидная улыбка. — У вас есть какие-то вопросы? — Мы считаем, что основная масса вопросов у совета появится после результатов бета-тестов. Которые мы, к слову, ждём в ближайшее время. Разумовский холодно, но совершенно спокойно кивнул. — Сколько вы ещё намерены отсутствовать? Прекрасно севшая маска дала трещину, голубые глаза забегали. Гром это заметил против воли. Профессиональное, чтоб его. Но потом всё вновь стало неподвижным. — Как только состояние моей бабушки стабилизируется, и врачи разрешат ей перелёт в санаторий в Германии, на лечение, — Серёжа растянул губы в улыбке. Игорь готов был заплатить, чтобы Разумовский никогда ему так пугающе не улыбался. Повисла неловкая тишина. — Но до тридцатого вы успеете вернуться в Петербург? Vmeste 2.0 — это прорыв, и мы все ждём его презентации. — Разумеется. — Ну, хорошо. Мы ждём результаты бета-тестов на неделе. Разумовский обречённо кивнул. Потом Игорю пришлось наблюдать за нервным недовольным Серёжей, который ходил и плевался в воздух словами, значения которых Гром не знал. Он даже не знал, что такие слова есть. «Сроки-сроки-сроки», — передразнивал он. — «Я из-за них несколько ночей не спал. Всё в последний момент говорят, а мне потом отдувайся». Игорь многозначительно кивнул, уже принимая правила этой странной игры в слушателя и оратора и смиряясь с ними. — Расширение объёма памяти им подавай. И ничего, что жёсткие диски серверные в дефиците, их ещё закупить надо, привезти, установить. Гром вновь кивнул. — Мы с командой же и скрипты загрузки обновили, и декодирование видео ускорили, криптозащиту усилили. Да, не спорю, была проблема в ловле багов. Но всё же вовремя обнаружили и исправили. — Чего ловля? — Игорь, уже почти полностью отключившийся от реальности, зацепился за знакомое слово. — Ошибок. Мы эту часть работы стажёрам доверили, а они модульный код так прописали, что при поиске милых видео с пандами Vmeste выдавал гачи-пати. И поверь мне, Игорь, ты точно не хочешь знать, что это такое. Короче, детки шутку пошутили, посмеялись, а исправить забыли. И я им выговорить даже не мог за это, потому что сам в своё время вещи и поинтереснее творил. Весело это. Особенно в 20 лет, когда кровь кипит. — А эту особенность ты обнаружил, когда… — Что? — Серёжа смутился. — Да, мне нравится иногда смотреть, как в зоопарках Японии ухаживают за пандами. Те так смешно падают. — Ладно. Почему-то именно это «ладно» распалённого Серёжу и не устроило, поэтому вскоре Грому ещё пришлось смотреть на донельзя неуклюжих чёрно-белых медведей. Игорь никогда, даже под страхом смерти не признается, что на видео четвёртом-пятом он втянулся. — Вот поэтому и не боятся тебя твои стажёры. — А зачем им меня боятся? — Чтобы такой подставы не было больше. — Их уже отругала Марго, — пожал плечами Серёжа. Всю свою нервную энергию он, кажется, уже выплеснул, и теперь был спокойным и сонным. ИИ на часах Разумовского тут же отозвалась на упоминание. «Верно. Я сказала им, что теперь из-за их выходки Сергею придётся пожертвовать собственным временем для сна, чтобы всё исправить. И чтобы в университете им не устроили их собственное гачи-пати. Я уверила их, что пожилые профессора тоже могут отжигать, но они этого видеть не хотят».

День третий

Ещё одним открытием Грома в Серёже была его неуёмная предприимчивость. Которая, к слову, просыпалась в самые неожиданные и не всегда подходящие моменты. То ли Разумовский на чём-то посильнее кофе сидел, то ли его организм вырабатывал адреналина больше, чем необходимо среднестатистическому почти тридцатилетнему человеку. Но в этот — третий — день ожидания Игорь проснулся позже своего соседа. Тот встретил его уже на кухне, умытый и причёсанный, в кружке, судя по запаху, у него был не кофе. — Чай будешь? — А как же твоя нездоровая любовь к кофеину? — В чае он тоже есть, просто доза меньше. Решил вот, сердце поберечь. Да и надоело. Тем более, — как бы между делом. — Все дела на сегодня я уже закончил. Ещё две организации «Гидры» от испуга скушали друг друга*. — То есть, мы можем провести этот день спокойно? — Именно. И я предлагаю провести его максимально деструктивно. — Мы не будем напиваться! — Да не очень-то и хотелось. И вообще, я хотел предложить сериал посмотреть. «Как избежать наказания за убийство». По-моему, звучит! Игорь, имевший дома большую плазму, но почти ею не пользовавшийся из-за постоянной загруженности на работе, не особо был вдохновлён. Перспектива весь день проваляться на диване за просмотром какой-то околодетективной дребедени, мало радовала. Но, с другой стороны, идти куда-то тоже не особо хотелось. Спина пусть и не валила с ног, всё же давала о себе знать тянущими неприятными ощущениями из-за которых Игорь чувствовал себя дедом. — Ладно, заводи шарманку. Серёжа аж чуть не запрыгал от восторга. — Круто-круто! Тебе понравится, правда. — Ладно уж. Разумовский заснул на его плече на пятой серии. Главные герои как раз увлечённо спорили о виновности или невиновности своего нового «клиента». Мальчика Игорю было искренне жаль, но до конца прочувствовать персонажа майору не удалось. Их роднил только отец-полицейский. Но, в отличие от сериального, папа Игоря на сына никогда руку не поднимал и даже если и бывал строгим, то всегда объяснял, почему он недоволен. В общем, Грома затянуло, и он не сразу обратил внимание на тихое посапывание сбоку. Игорь на секунду замер, а затем убавил звук. На экране картинки стремительно сменяли друг друга, а Игорь глаз отвести не мог от спокойного лица Серёжи. Невольно мужчина подстроился под чужой ритм и теперь вдыхал и выдыхал одновременно с Разумовским. Сон того был крепким и «сладким», потому что из приоткрытого рта на плечо приземлилась ниточка слюны. И это было как-то не очень эстетично и, может быть, даже противно. Только Игорь не почувствовал отвращения. Слюна же у каждого есть, верно? При поцелуях мы обмениваемся ей, и никто не кричит, что это мерзко. «При чём здесь поцелуи и то, что на тебя буквально пускает слюни спящий Разумовский?!», — в сознании вопили тревожные сирены. Гром проигнорировал каждую истеричную мысль и каждый ехидный укол. Он аккуратно поднёс руку к уголку чужих губ и стёр влагу. При пробуждении это могло бы стать неловким моментом. Раньше Серёжи проснулся его желудок, который призывно урчал уже пять минут. — Прости, я уснул. Что я пропустил? — Ничего особенного, пацана спасли, приговор аннулировали, так что его ждёт в будущем только условка, общественные работы и визиты к психологу. — Визиты к психологу скоро ждут и меня, потому что Совет директоров с меня, живого и ментально здорового, не слезет. — Тогда уж нас всех. Иногда я чувствую, что Прокопенко уже на волосок от того, чтобы просто сдать меня в дурку. — Ничего, Игорь, — Серёжа зевнул, зажмурив глаза. — Я подыщу тебе самую лучшую больницу, чтобы давали шаверму. — А если такой нет? — Тогда буду каждый день лично привозить шаверму тебе. — Ну, спасибо. Теперь я голодный и хочу за тебя замуж, — Игорь засмеялся. Ладно, он заржал. Разумовский последовал его примеру. — Так значит, сериал тебе понравился? — Ну, да, неплохо. Правда, я не особо в адвокатской системе Америки шарю, но весь сюжет мне нравится. И за главных героев переживаешь. — Именно! Потому что они живые! А не пустые болванчики без недостатков. В огромном чане они заварили четыре пакетика доширака, добавив туда приправу и овощи, где-то на дне холодильника отыскались замороженные грибы. На удивление, получилось вкусно. Потом они вернулись к просмотру. Весь день и правда прошёл совсем не продуктивно. И в этом была его особая прелесть. После наполненных опасностями, нервных и выматывающих, такой день был глотком свежего воздуха. — Ешь морковь, — Серёжа наколол кругляшок овоща на вилку и поднёс к лицу Игоря. — Ты сам как морковь! — Меня не ешь! Это каннибализм. Серёжа смешно сощурился. Они наклонились над тарелками и неловко столкнулись лбами.

День четвёртый

Четвёртый день их «ожидания» Игорь описал бы так: «Наблюдал за Серёжей». Тот проснулся в семь утра и тут же полез в ноутбук. Серьёзно, как будто он не человек вообще и ему не нужно удовлетворять всякие там физиологические потребности вроде похода в туалет, еды, душа или банальной чистки зубов. Затем Серёжа удовлетворённо что-то промычал себе под нос, из-за чего Игоря тоже слегка отпустило беспокойство, и завалился спать дальше. В следующий раз Разумовский открыл глаза только в половину первого дня, тут же поинтересовавшись, что у них на завтрак. Игорь, который на скорую руку соорудил какую-то общажную версию макарон по-флотски, выковыряв для мяса сердцевины пельменей, мстительно заставил Разумовского мыть посуду и за собой. Всё было неплохо. Тихо. Спокойно. Ага. Щас. Мимо него на сверхсветовой скорости пронёсся Серёжа и с ногами запрыгнул на диван. Лицо у него было бледное, в глазах застыл чистейший ужас. Гром растерянно уставился на парня. «И что это за физкульт-минутка?» — Игорь, я… — парень запинался, шумно дышал и всё бестолково пытался пригладить растрепавшиеся волосы, что делало его причёску только хуже. — Можно я потом посуду помою? — А чё такое? — Там тараканы! — И? — Усатые! — И? — Игорь всё ещё не понимал. — У них усы, Игорь! А знаешь, у кого ещё были усы? — У меня? — У Гитлера! Тут голос Разумовского сорвался на писк. — Игорь, я всё отдам: деньги, машину, башню, холодильники, только убери ЕГО! Гром пошёл на кухню, чувствуя себя неловко и рыцарем одновременно. Три. Четыре. Пять. Шесть тараканов бестолково ползали по полу рядом с раковиной. Откуда они вообще выползли? Игорь давно в доме живность не видел. Пришлось брать тапок и шесть раз звонко ударить по полу. Ни одного промаха. В гостиной Серёжа по-прежнему сидел на диване, забившись в угол. На Игоря он посмотрел чуть ли не со слезами. — Угроза устранена, не бойся. — Точно? — Ушли и обещали не возвращаться. Последовал шумный вздох облегчения. — Постой со мной, пожалуйста, пока я буду посуду мыть. — Ох, ладно, — Гром притворно вздохнул. На самом деле, он был совсем не против побыть в обществе Разумовского, пока тот усердно орудовал оранжевой — под цвет волос — губкой. — Ты что, раньше с тараканами не сталкивался? — Сталкивался. Их всегда Олег убивал. — И чего ты так из-за них распереживался? Они же не кусаются. Я когда в полицейской академии учился, тоже, как и ты, в общаге жил. А у нас там дофига тараканов было. Мы с ними развлекались. Хочешь, сейчас ещё парочку найдём и к потолку приклеим? — Извини, Игорь, но я откажусь, — голос Серёжи ещё немного дрожал. Гром пожал плечами. Он никогда не понимал так называемую «элиту». Вот только со всеми этими происшествиями он совсем забыл, что у них с Разумовским как минимум в социальном статусе огромная разделяющая дыра. Такую запросто не перепрыгнешь. Вот и от ручного шмеля Серёжа тоже с ужасом открестился, замахал руками и чуть ли не рухнул в канаву. После еды они решили немного прогуляться. Там-то Серёжу и встретил ОН. Мохнатый толстый шмель. — Да ты чего, я тебе сейчас его поймаю, у меня даже коробок с собой есть и нитка. Прикинь, будет у тебя ручной шмель! Нет, Серёжа не оценил. — Я, наверное, трус в твоих глазах? — Каждый из нас чего-то боится. Как по мне, так Марк поопаснее будет, чем шмели и тараканы. Но ты же при разговоре с ним не кричишь. — Если я буду кричать при Марке, ему это только понравится, — тихо заметил Серёжа. — Всегда нравилось. «Что же у вас были за отношения?», — пронеслось в голове Грома. Но вслух он этого говорить не стал. Вернулись в дом они в молчании, также в молчании продолжили наблюдать за «Гидрой».

Пятый день

Семнадцатый день их совместного проживания начался, мягко говоря, неловко. Когда под одной крышей уживаются (находятся, сталкиваются, теснятся) двое взрослых мужчин, стоит быть готовым к неловкостям. И Гром был…первые три дня, пока помнил, он честно ожидал чего-то такого. Всё же для человека, у которого до недавнего времени и двери в туалет не было, совместное проживание с кем-то было испытанием, стрессом и чем-то ещё, немного приятным, щекочущим под рёбрами. Гром был готов первые три дня к занятому душу и туалету, грязным носкам, капризам и недовольству по поводу некомфортных спальных мест и многого другого. Но потом всё как-то забылось — появились проблемы в лице психованного бывшего Серёжи с его безумными заданиями. А теперь Игорь вспомнил. И всё потому что проснулся среди ночи — рассвет ещё и не думал заниматься — от протяжного стона, донёсшегося со стороны дивана. Негромкий, почти жалобный звук. Его можно было спутать с другим, стоном страха, и решить, что Разумовскому приснился кошмар. Насколько Гром успел его изучить, с ним такое часто бывало, и порой он вскрикивал во сне. Но с утра они этой темы не касались. И сейчас кошмары вновь запросто могли вернуться. Однако звук повторился. Игорь мог поклясться, что это был не страх. Скорее… наслаждение. То, что сейчас происходило у Серёжи во сне, явно ему нравилось. Гром устало откинулся на подушки и прикрыл глаза. Последнее, чего ему хотелось, так это присутствовать при том, как другому парню снится мокрый сон. Закрытые глаза делали всё только хуже. Стон раздался ещё раз. Теперь он был выше. Игорь рывком сел и уставился в темноту. Тело внезапно стало как будто ватным и одновременно с этим, грязным. Серёжа метался на своём диване — одеяло сбилось к ногам — и сейчас вряд ли был бы способен проснуться от скрипа раскладушки. Грому стало невыносимо жарко, футболка неприятно липла к спине. Вместе с тем горели щёки, словно раздражённые после неаккуратного бритья. Отпираться не было смысла, он был возбуждён, но при этом как будто бы разделял ощущения, сейчас танцующие по нервным окончаниям Серёжи. Неловко и приятно. Нужен был душ. Всего пятнадцать шагов. Дверь. Скрип. Щеколда. Струи. Холоднее-холоднее-холоднее. Лишь бы смыть с себя даже такое призрачное возбуждение. Коснуться себя хотелось. Хотелось отвлечься и снять стресс. Но делать это, пока в соседней комнате нервно спал Серёжа, было чересчур…подло. Просто чересчур. В ванной комнате мужчина пробыл недолго, в любую минуту она могла понадобиться Сергею. А сталкиваться с ним нос к носу в такой неловкий момент Грому не хотелось. Наскоро вытеревшись и кинув футболку в таз с грязным бельём, мужчина вышел из душа. Сначала ему показалось, что Разумовский проснулся и позвал его. «Интересно, зачем я ему понадобился в такой час и в такой…момент?» Но, приблизившись в парню, Гром заметил, что глаза Разумовского по-прежнему были закрыты, а мокрое пятно в районе паха выделялось явно даже в полумраке комнаты. Сергей спал. Но теперь его дыхание выровнялось, стало спокойным. Игорь ретировался на крыльцо до того, как Серёжа проснётся, чтобы избежать неловкости. Тон — молящий, искренний — с которым Разумовский позвал его несколько минут назад, не шёл у Грома из головы. Пускай он и бросил три года назад, сейчас Игорю нестерпимо захотелось закурить. Это чувство, перехватившее грудь, нельзя было назвать до конца внезапным озарением. Игорь давно уже замечал изменения в себе. Серёжа его волновал. Все жесты, слова и мысли парня отзывались в Громе, словно через них проходила одна нить, и любое движение одного тут же «дёргало» другого. Непривычное, или, скорее, давно позабытое чувство, когда одна улыбка заставляет краснеть, а в животе что-то оживает и шевелится. И Игорю бы выпустить в своё чёрное нутро всю обойму, только чтоб замолкло. Но впереди их ждали ещё испытания — надо было беречь патроны. Что он окончательно пропал, Гром понял, когда ни перепачканный в соусе, ни пускающий во сне слюни вид Серёжи не оттолкнул его. Наоборот. И если бы это был лишь банальный сексуальный интерес, то Гром не стал бы даже переживать — давно у него не было близости. Настолько давно, что реакция на молодое привлекательное тело была оправданна. И не важно уже, парень или девушка. Но ведь Игорю хотелось защищать и быть рядом, заниматься чем-то вместе и заботиться. Общение с Разумовским ему не надоедало. А ведь Гром привык, что люди — как бы сильно он их не любил — на второй или третий час общения «просто так» начинали слегка утомлять. Игорю было стыдно, он понимал, что дело исключительно в нём. Но это был просто факт. И вот теперь он, Игорь Гром, тридцати двух лет от роду, сидел на крыльце в кромешной темноте, слушал стрёкот сверчков и судорожно соображал, как ему принять этот новый факт о себе. Раньше, окажись Гром в такой ситуации, майор пережил бы свой неожиданный и вовсе не дружеский интерес к другому парню спокойно (ну, может не совсем) и в одиночку. Но сейчас, у него же были друзья, верно? Только Игорь не знал, как отнесётся к этому Дима. О Фёдоре Ивановиче и речи не было. Если у самого Грома предубеждений, касательно различных меньшинств, никогда не было, то это не значило, что у Дубина тоже. Всё-таки они жили в России. И служили в полиции. Но у него был человек, который всегда выслушает! — Юль, привет. — Гром. Как думаешь, сколько сейчас времени? — Эм… — Неправильно. Сейчас время: «Юленька, милая, извини, ты, наверное, до утра монтировала и только прилегла, а я как олень, разбудил тебя своим звонком». Гром звонко стукнул себя по лбу. То ли вся кровь у него из головы прилила в противоположное место, то ли ещё что-то, но соображал он явно туго. — Юленька, милая, прости меня…как там дальше было? — Ладно уж, — тут же смягчилась девушка. — Ты же не просто так позвонил сплетни обсудить? «Прокол, майор». Теперь Игорю стало ещё раз стыдно. Отчасти именно по этому поводу он Пчёлкиной и позвонил. Гром осторожно приоткрыл дверь в дом и прислушался, но из душной темноты не раздавалось ни звука. Что ж, оно и к лучшему. — Слушай, я просто не знаю, с кем ещё о таком поговорить. Ты же вроде толерантная, за этих всех… — Верно, я за людей, Игорь. — Да я же не о том, — Гром досадливо поморщился. — Просто ты считаешь, что ориентация человека не важна, главное ведь чувства, верно? — О! Ты всё-таки смотрел то моё видео. — Конечно смотрел. Его весь отдел смотрел. Искали пропаганду. Распоряжение свыше, чтоб его. — Но не нашли. — Не зря же я твой друг, а Фёдор Иванович так тепло к тебе относится. Игорь хмыкнул. Юля, судя по звуку, тоже рассмеялась и расслабилась. — Он просто всё ещё думает, что я твоя невеста, Игорь. И когда-нибудь нам всё же придётся его расстроить. «В ближайшее, блять, время», — пронеслось в голове мужчины. — И это ты к чему вообще? Ну, про ориентацию? Выяснил, что Разумовский гей? — Нет…стоп, откуда ты? — О, господи, Гром! Да об этом слухи уже лет пять как ходят. Просто ни у кого доказательств нет. Кроме меня. Взять хотя бы ту фотку студенческую. — Нет, меня не смущает, что Сергей по мужикам. Меня смущает, что я, кажется, тоже! Выпалил, как на духу, и замер. — Это Серёжа, да? — голос Юли стал осторожным, мягким. Таким с детьми разговаривают, когда к зубному ведут. — Наверное, отчасти. — И что из этого тебя смущает? — Не смущает даже, скорее… — Игорь замялся. — Это так неожиданно. Прикинь, жил 32 года и считал, что я только по девушкам, а сейчас всё раз и… — Но ты же не изменился, Игорь! Совсем. Ты всё такой же крутой майор полиции, смелый человек, герой города и мой лучший друг. И ты способен любить! Это же прекрасно. — Дима… — Серьёзно? Ты думаешь, что он станет тебя осуждать? — Не осуждать, но сторониться. — Нет, Игорь, мы с ним как-то говорили на тему ЛГБТ, и он не считает это болезнью или ошибкой. — Хорошо. Оставался на душе только ещё один камень. — Фёдор Иванович. Юля вздохнула. — Честно, я не знаю. Но ты же ему как сын. Он любит тебя. И вряд ли он откажется от тебя только потому что ты будешь счастлив не с девушкой. Если ты будешь счастлив! Мы все только порадуемся за тебя и за твоего избранника. Игорь давно не плакал. Не помнит уже, когда последний раз. Чтобы не одна «скупая мужская» по щеке, а вот так вот…ручьём, и плечи трясутся. Наверное, на похоронах матери. Но сейчас это были не слёзы горя. Облегчение. — Спасибо, Юльк. — Игорь, я тебя люблю, ты же знаешь? Спасибо, что рассказал мне. Я это очень ценю. Мы все это ценим. — Прости ещё раз, что разбудил. И спасибо, что выслушала. — Спокойной ночи, Игорёк. — Доброй ночи, Пчёлка.