Ходы, ходы...коды

Эмоции никуда не делись, даже не поутихли. Да и куда им. С последнего звонка Марка прошло шесть с половиной часов. За это время человек порой не успевает даже до конца осознать, что горечь и ответственность вместе приходят. А уж принять это тем более. Серёже это стоило просто титанических усилий — они все отразились на его лице, болезненно исказив знакомые черты. А Игорь…он молча наблюдал за метаморфозой, осознавая, что самые глубокие раны всё равно находились намного глубже. Там, куда лезть не стоило, чтобы не занести грязь пустыми утешениями. И Гром мог бы хоть до хрипоты орать Разумовскому в ухо, что тот не виноват во взрыве. Что это вина лишь психопата Дронова. Что он играет ими как в шахматы с Судьбой. Или со Смертью. Или под кем он там ходит. А Серёжа мог кивать на все доводы мужчины, но при этом его взгляд всё равно оставался бы таким же странным: в пустоту, словно сквозь всё окружающее пространство. Смысл фраз в такие минуты не доходил до него, и выражение лица не менялось. Если раньше его голубые глаза сияли чистым разумом, то сейчас это было грозовое небо. И шторм вот-вот должен был разбушеваться. — Это не просто «наставление», — таким странным взглядом теперь Сергей сверлил собственное отражение в зеркале. Мутное и как будто нездешнее. — Это ещё и предупреждение. О том, что будет, если я откажусь выполнять его условия. Он рывком повернулся на Грома, уставился прямо и серьёзно, — внутренний ребёнок забился куда-то в тёмный угол. Игорь не мог даже в мыслях смириться с тем, что эта часть Серёжи Разумовского исчезла навсегда. Сергей то оглядывался на Игоря, то внимательно рассматривал отражение комнаты в зеркале, то брал что-то со стола рядом, крутил в руках. Грому тоже было нервно, но он позволял себе только немного раскачиваться на носках. — А ведь в следующий раз под удар может попасть кто-то из нашего окружения. Уж Марк точно отыщет всех, — Серёжа тут же замахал руками. — И нет, я не говорю тебе бездействовать, или что теперь я буду справляться со всем в одиночку. Обойдёмся без этого клише. Ты же всё равно поступишь по-своему. Гром кивнул. Серёжа кивнул в ответ. Их лица сейчас находились близко-близко, что в свете последних событий было неловким для Игоря. А ещё очень сильно отвлекало. Они теперь и общались-то жестами и намёками. Словами и прямо передавались только самые обыденные вещи, которые не могли заинтересовать Марка. Так записка из кармана растянутых штанов выпала, когда Гром пошёл в душ. Мужчине всегда приходили лучшие идеи именно в ванне. Тёплая вода расслабляла загнанное тело, давая возможность мозгу не думать в одном направлении, а мыслям — течь свободно. Правда, в дачном доме Прокопенко не было ничего такого комфортабельного, чтобы можно было лечь, только старая проржавевшая лейка, да давно уже не белый поддон, где вечно засорялись трубы и застаивалась вода. Но в тот момент Игорю было глубоко плевать на такие мелочи. Мужчина привычным движением скинул с себя вещи и бросил их кучей на полу. Тогда бумажка, что выглянула из кармана, показалась Грому теми пятьюдесятью рублями, которые он полчаса искал по всему первому этажу. И так этим достал Разумовского, что тот был уже готов отдать ему не то что пятьдесят рублей, а выписать чек на пятьдесят тысяч. Но это был вчетверо сложенный листок — две строчки кривоватых мелких букв на клетчатой бумаге. «Ходил к Ильинишне. Программа-ловушка работает». Гром невольно нахмурился, однако на душе стало легче, и даже еле тёплая вода уже не била так неприятно по спине. В голове промелькнуло воспоминание — Серёжа тогда вышел из дома молча, мелькнул тенью в проходе. И телефон с собой не взял, что заставило Игоря забеспокоиться. Чтобы Разумовский, да расстался со своим дорогим смартфоном? Что-то небывалое. Неизбежный звонок раздался, когда Игорь с Сергеем вяло запихивали в себя поздний завтрак. В половину пятого о еде вспомнил Гром. И скорее из беспокойства о желудке Разумовского, нежели о своём собственном, приготовил что-то на скорую руку. «Вспомнишь солнышко, вот и лучик», — проворчал майор. Марк позвонил, и Серёжа только успел сделать глоток кофе, а Игорь — проглотить яичницу. У Дронова был довольный голос. Он мурлыкал как кот, не оскорблял Грома, ласково называл Разумовского «Сереньким» и даже спросил о его самочувствии. Хотя последнее было скорее издевательством. Только вот Сергей на это не повёлся и не дал воли эмоциям. Но кружку в руке сжал крепче, словно та могла послужить ему оружием. Привычный вздох, как перед прыжком в воду, сосредоточенное лицо, громкая связь. — Я «Криптографический анализ» Деревянко сдал, пятнадцать дополнительных вопросом пережил. Думаешь, это не смогу пережить? — Не, ну тогда ты был на высоте, признаю. Я до того момента ни разу не видел, чтобы эта старая калоша хоть кого-то удостаивала похвалы. — Признал-таки. А в тот момент ты жутко разозлился. Как ты меня тогда назвал? Выпендрёжником? Или всё же заучкой? — Мне кажется, и так, и так, — всё ещё сладко и тягуче, как мёд, ответили на той стороне. — Да и хрен с ним, — голос Разумовского дрогнул всего на мгновение. — Хрен с ними со всеми! Ты бы всё равно уничтожил «Immortalis». Разорил бы, подставил. Вряд ли после такого удара Леон не перестрелял бы всех свих «подручных» в порыве гнева. Слишком уж много таких слухов о нём ходит. — И могу подтвердить, что они правдивы. Он даже дочери своей ухо отрезал в таком приступе. То ли она по телефону разговаривала в его присутствии и не слушала, то ли тоннель растянула, кто его разберёт. Потом это «помутнением» назвал, дочку в лечебницу отправил. Правда, она так и осталась…отчасти Ван Гогом, если ты понял. У Марка было слишком хорошее настроение. Это напрягало. — Ван Гог отрезал себе только мочку, — меланхолично поправил его Серёжа. — Какие мы хладнокровные и беспристрастные! — Марк расхохотался. Яда в его смехе было полно, и ни грамма настоящего веселья. — Ты такой же, как тогда, помнишь? Когда сдал меня ментам! На этом моменте Игоря затошнило. И нестерпимо захотелось на воздух. Господи, да имеет же он право на это! Серёжа посмотрел на него — глаза в глаза — затем подошёл так быстро, что Гром растерялся, и показал на дверь. Игорь покачал головой. «Хоть раз подумай о себе», — прошептал парень, отодвинув трубку от уха. Разумовский будто прочёл его мысли. Гром вылетел на улицу, но не остановился на крыльце, а начал бесцельно нарезать круги вокруг дома. Казалось, стоит ему остановиться, как он тут же просто свихнётся, или у него голова лопнет. Такие перегрузки у него уже бывали. Он видел на работе немало ужасов. И справлялся с этим каждый раз двумя способами — либо напивался до беспамятства, либо выбивал из груши пыль. Иногда, если существование становилось слишком, он совмещал эти два метода. А сейчас у него под рукой не было груши, и напиваться не было выходом. В любой момент его присутствие могло понадобиться Серёже. Как ни крути, они теперь были неразрывно связаны хотя бы этими чёртовыми испытаниями. Когда Гром вошёл в дом, по громкой связи по-прежнему звучал голос Дронова. «Мент твой ручной должен накрыть банду. Да…как партнёры они были мне выгодны. Брали всё, даже самый залежалый товар, кипиш не поднимали, платили исправно. Но мы же тут оба с тобой люди деловые, понимаем, что репутация куда важнее. Тем более, когда эти зарвавшиеся малолетки начинают наглеть и ссориться с большими дядями, к тому же, моими вип-клиентами. Приходится расставлять приоритеты». Разумовский лишь кинул быстрый взгляд на вошедшего Грома и вновь уставился в никуда. И в стену. — Ни за что не поверю, что в тебе проснулась жалость, и ты решил их не убивать. — Не жалость, ты прав, — голос у Марка стал холодным. — Скорее, брезгливость. К тому же, зачем мне марать руки самому, если за меня это могут сделать другие? — Что ж, я не удивлён. Ты всегда таким был. — Серёжа-Серёжа… Игорь мог поклясться, что на той стороне покачали головой. Назидательно так. — За мной много грехов есть. И ещё один, о нём ты так же знаешь — я азартен. Так что предлагаю тебе сделку, мой Геракл. Выполнишь все 13 подвигов, и тогда я сам сдамся полиции. Ну как тебе? Замотивировал? — И я просто должен тебе поверить? — Мальчик мой, мы с тобой в равных условиях…ну, отчасти. Если ты меня обманешь, я об этом узнаю и тебе с твоим ментёнком будет худо, если же я тебя обведу вокруг пальца, то ты тоже что-то сделаешь. Устроишь мне какие-нибудь неприятности. — Поверь, если ты меня обманешь, я лишу тебя всего, что у тебя есть. А потом ты вернёшься в тюрьму. Вернее, не вернёшься. Игорь подыщет для тебя что-нибудь особенное. Слыхал о «Чёрном лебеде»? Разумовский был в бешенстве и говорил, крепко сжав зубы. — Не пыжься так, Галчонок. Мы с тобой слишком хорошо знаем друг друга, так что в итоге, скорее всего, оба падём, проткнутые мечами. Красивая смерть, эпичная, ничего не скажешь. Но уж больно мне не нравится вообще перспектива смерти. — Всё ещё надеешься, что изобретут Эликсир Бессмертия, и ты купишь себе бутылочку? — Надеюсь, — с каким-то вызовом в голосе. — Надеяться мне вообще никто не запрещает. А вот гуляет ли там неподалёку Вера…это другой вопрос. «Что ж, теперь ты знаешь, что ждёт тебя впереди, мой Геракл. А я жду результатов», — напоследок прозвучало в трубке. Телефон был отброшен куда-то в сторону, сам Сергей повалился на диван. Сначала Грому даже показалось, что тот потерял сознание. Но нет. Он просто устал. Игорь не знал, было ли так в легенде, но каждое пройденное испытание всё больше и больше иссушало Серёжу. С каждым днём Разумовский выглядел всё хуже: кожа лица буквально обтягивала череп и стала желтоватой, волосы заметно отросли, но тусклыми безжизненными прядями свисали вниз. А после того самого ночного купания парень стал кашлять и часто сморкаться. Игорь не видел в этом больше аристократическую бледность и утончённость. Он видел лишь измождённость. И желание поскорее разделаться с этой работой. «Я на наркомана какого-то похож». Парень перестал смотреться в зеркало. Но зато теперь слишком пристально и долго рассматривал Игоря, наблюдал за тем, как тот готовит, разбирает бумаги или протирает ботинки от дорожной пыли. Грому казалось, что это как кота завести. Юля говорила, что эти комки шерсти очень любят в наглую пялиться даже на то, как их хозяева занимаются сексом. Откуда у Пчёлкиной эти сведения, Гром решил не выпытывать. Ему лишняя информация ни к чему, фантазии и так хватает на всякое. — Игорь, что ты знаешь о «Стимфалийских птицах»? Разумовский даже глаз не открыл. Как лежал на диване в изломанной позе, так и остался. — Ты о питерской банде что ли? — Ну, конечно. Марку вновь нужна наша помощь с избавлением от помех, ты же слышал. Игорь слышал. И ударил кулаком в стену. Естественно, представляя на её месте лицо Марка. О, с каким бы удовольствием он разбил его смазливое личико. «Стимфалийские птицы» были на слуху у всей полиции Санкт-Петербурга. И не потому что они были такими уж опасными. Скорее, надоедливыми, всегда оказывающимися не в то время и не в том месте. Посадить этих зарвавшихся птенчиков хотел каждый полицейский. Игорь Гром не был исключением. Но им всегда удавалось упорхнуть в последний момент.

***

Гром проснулся от неясного беспокойства и рывком сел на постели. Нечто, сверлившее мозг, на поверку оказалось будильником на телефоне мужчины. Будильником, который тот отключил ещё в самом начале их с Разумовским «карантина». На природе он и сам по себе вставал в 7:30 или в 8 утра, без всяких электронных напоминалок. Инстинктивно бросил взгляд на диван. Ни рыжей макушки, ни пятки не выглядывало из-под пледа. Гром уже был научен горьким опытом. Гром забеспокоился. Волнение оправдалось, стоило Игорю только сдёрнуть ткань вниз и обнажить наваленные друг на друга подушки. «Сказать что ли Разумовскому, что он повторяется?», — пронеслось в голове мужчины. Одна часть мозга панически вопила о том, что Серёжу похитили и его нужно немедленно спасать, в то время как другая, видимо, более разумная, соображала, как теперь связаться с удравшим Разумовским. А в том, что он именно удрал совершать новый «подвиг» в одиночку, у Игоря не оставалось сомнений. В доме было тихо, и Гром решил обойти его весь. Комната за комнатой. Поиски не продлились долго, послание лежало на кухонном столе. Уже не просто какая-то там бумажка. Серёжа ни за что не уехал бы просто так, не оставив хотя бы намёка, лёгкой фразы или весточки. Ноутбук спал, но стоило Игорю только легко двинуть мышкой, как он ожил. Половина вордовского листа была исписана — «испечатана» — красиво-книжными буквами. «Игорь! Скорее всего, ты уже догадался, куда я уехал. И да, я взял твою машину, извини». «Паршивец», — Игорь протянул это почти восхищённо. «Тебя, знаменитый Игорь Гром, они точно знают. А на разработку нового плана у нас нет времени. Поэтому я и поехал сам. Не буду притворяться перед ними кем-то другим или что-то такое. Скажу, что мне нужны наркотики, что без них я уже не могу вывозить тот объем работы и всевозможных обязанностей, которые на меня свалились. Так и поймаю их на торговле. Не волнуйся, я взял прослушку. А ещё на мне жучок. Пришлось подключить Юлю и Диму. Прости, что за твоей спиной. Но я не думаю, что ты из тех людей, которые могут бездействовать. Рисковать нельзя, Марк всё видит. Кстати, это сообщение засекречено и удалится в течение сорока минут. Надеюсь, что ты успел его прочитать. Я постараюсь сделать так, чтобы операция прошла тихо и аккуратно. P.S. Твои друзья почти всё знали, но я посвятил их в детали. У Юли очень богатый словарный запас, в описании тебя она ни разу не повторилась». Если Серёже казалось, что у Пчёлкиной цветастый «русский матерный», то ему стоило бы послушать Грома после того, как тот прочёл записку до конца. Стоит заметить, что в этом потоке различной брани самым приличным было «идиот», повторяющееся с завидной регулярностью. И как бы ни был Гром зол на Серёжу (да какой же он Серёжа, так, Сергей Батькович), но он был рад, что Разумовский решил не скрываться. Его рыжую шевелюру тоже знали все в городе, вне зависимости от социального статуса. Кто-то его ненавидел и считал очередным зажравшимся богачом, кто-то боготворил, чуть ли не вознося в ранг святых. Относящихся нейтрально было гораздо меньше. Но делать нечего, и Игорь сварил себе кофе. Ему нужен был ритуал, что занял бы руки и освободил голову. Кофе сделал его более терпимым ко всей сложившейся ситуации. В какой-то степени Гром познал дзен. И немного смирился с тем, что даже Пчёлкина с Дубиным ему ничего не сказали. Нашли время для мести. «Итак, что мы имеем?» В голове начали свою работу шестерёнки под эгидой привычного «думай, думай!». Игорь ещё раз перечитал записку, оставленную Разумовским, составил список фактов, что были ему уже известны, а так же тех, в чьей достоверности он сомневался, и вовсе не известных. В первую категорию с прочими вошли: «Юля и Дима всё знают» Зачем бы Разумовскому врать об этом? «Серёжа взял мою машину» Игорь специально выглянул из окна и проверил — на прежнем месте бьюика Прокопенко не наблюдалось. Во второй список Гром втиснул вопросы довольно насущные: «Действительно ли Серёжа сейчас в Питере?» «Он вот прям так и сказал этим…из «Стимфалийских птиц», что ему, дескать, нужны наркотики, чтобы слаще спалось?» А к неизвестным отправилось такое огромное количество различных вопросов и догадок, что Игорь даже испугался, почувствовал себя беспомощным жуком на кувшинке, который беспощадный поток несёт вперёд, в неизвестность. Гром по-прежнему сидел перед ноутбуком. Документ самостоятельно удалился ещё двадцать минут назад, и теперь ничего не мешало мужчине смотреть на заставку рабочего стола. Странная была картинка — бледное, как будто бумажное плечо с еле заметными точками веснушек обхватывали когтистые лапы белой — без единого пятнышка — вороны. Альбинос. Игорь знал, что в природе белые вороны — редкость. Тогда кому принадлежал кусочек голой кожи? Разумовскому? Затем Игорь уже заметил несколько папок — естественно, закодированных. Только две из них любопытному майору удалось открыть — папку под названием «Успокойся», содержащую в себе солянку из песен Beatles, Rolling Stones, Боба Дилана, Duran Duran, The Neighbourhood и каких-то совсем малоизвестных. Вероятно, их объединяло только одно — они заставляли сердце Сергея Разумовского биться не так бешено. Гром нажал на случайную песню, и его захлестнуло странно чувство ностальгии. Будто он уже её слышал. Давным-давно. В далёком детстве. Боб Дилан не изменился и не изменил своей привычной музыкальности. Он пел, он убеждал и успокаивал. Он говорил о том, что стучится в закрытую дверь. Грому бы выключить, чтобы не скребло ещё больше на душе. Но вместо этого он переслушал всё, что нашёл у этого исполнителя странном плейлисте Разумовского. Вторая папка оказалась интереснее. Хотя бы тем, что у неё не было названия. Совсем. Просто безымянная папка. Как оказалось, она хранила фотографии. На них Сергей стоял рядом с хмурого вида высоким брюнетом, обнимался с ним, улыбался счастливо в камеру, показывал рожки, держал чужую руку в своей. У Игоря тут же возникло ощущение, что он подсмотрел что-то интимное, скрытое от чужих глаз. На самом деле, так оно и было. Спустя десяток пролистанных фотографий, второй мужчина уже был одет в военную форму, и лицо его было ещё суровее, не смотря на то, что и на нём периодически мелькала улыбка. Но то, как он смотрел на Серёжу…со смесью братской, отцовской и ещё какой-то нежности, которую Грому было сложно описать. Не нужно было служить в полиции, чтобы понять — мужчина на фото — это Олег Волков. Погибший в Сирии друг Разумовского. Игорь уже машинально пролистывал фото, чтобы просто дойти до конца. Закрыть папку, не проверив всё её содержимое, казалось неправильным. Хотя, насколько вообще правильным было лазать в чужом ноутбуке, это отдельный вопрос. Мгновение спустя, Игорь замер. Полицейское чутьё и тут не подвело — не на него, не в камеру, а как-то мимо, смотрели два юноши. Рыжая и чёрная шевелюры. Один принял преувеличенно-воинственную стойку и держал пистолет на вытянутой руке, как будто в кино снимался. Олег, который делал селфи, недовольно кривил лицо и искоса смотрел на Серёжу. На второй фотографии, следующей прямо за этой, у Разумовского поза уже была правильной — широко расставленные ноги, обе руки чуть согнуты и держат пистолет. Лица Олега на фото не было, только рука, показывающая «большой палец». «Значит, Разумовский учился стрелять. Интересно, насколько он преуспел?» Что-то здесь не давало Игорю покоя. Олег. Серёжа. Стрелять. Пистолет. Пистолет! Игоря как громом поразило (ох уж эти каламбуры), он кинулся на второй этаж и залез в ящик письменного стола. Табельного ожидаемо на месте не оказалось. За окном дуриком — резко и противно-звонко — заорали гуси Ильинишны. Игорю бы впору присоединиться к этим глупым птицам. Но потом зазвонил телефон. Юля. Игорь снял трубку с колотящимся где-то в самом горле сердцем. — Да? — Игорь! Мы достали компромат, Дима с подкреплением в пути, но Серёжа…он… Игорь! Они раскрыли его и куда-то увезли. Звук после, когда главная информация была услышана, стал приглушённым, так, словно Гром оказался под водой. — Где вы? — мужчина жёстко перебил поток сбивчивой речи. Юля в трубке всхлипнула, но тут же оборвала себя. — В Колпинском районе, это возле бывшего Асфальтобетонного завода №1. — Я знаю, где это. Достану машину и приеду. Далеко его увезти не могли. В этот момент на первом этаже на экране ноутбука высветилось очередное сообщение от Марка. Вновь без обозначения соцсети или даже имени отправителя. Всем и так было ясно, от кого оно. Но его Гром заметил уже перед самым выходом.