Ходы, ходы...коды

Марк позвонил в четыре утра как ни в чём не бывало. Будто это не по его вине Серёжу чуть не… «Надеюсь, вы выспались. Хотя, даже если и нет, это дела не меняет. У меня для вас новое задание. Видишь, Серенький, как всё складно получается». В голосе Марка, за тщательно отрепетированной усмешкой, Игорь уловил что-то ещё. Вопреки намерениям Дронова, он их не разбудил. Разумовского всю ночь рвало слизью и чем-то чёрным. Игорь тоже не мог уснуть: таскал воду, искал таблетки, придерживал слабеющее от бесконечных спазмов тело. «Я не Бог и не Будда. Нет у меня способности к переживаниям, и сердце у меня — не такое, как у людей».* — Мы читали «Кафку на пляже» у Мураками вместе. Так что бессмысленно пытаться поразить меня цитатами из его романа. Или ты решил казаться более загадочным? — Ну не злись. Ты злишься? — Злюсь? — Серёжа невесело рассмеялся, Игорь перевёл на него обеспокоенный взгляд. — Я не злюсь. Мне никак. И ты сам это знаешь. — Вернее, помню. Голос Марка стал иным. Сложным и прерывистым, как неумело сыгранная мелодия. Но уже в следующее мгновение он будто очнулся. Вспомнил свою роль в той постановке, которую сам затеял. — А ещё я помню, какого было в тюрьме, Сер-р-рёжа, так что выпей таблетку и не дави на жалость. Я и так постоянно прибираю за тобой. Разумовский устало прикрыл глаза, наверное, вспомнил тот самый злополучный взрыв, вина за который до сих пор сжирала его изнутри. Это Марк заботился о нём так. А звонок и не думал заканчиваться, надо было держаться. Благо, Дронов наконец перестал тянуть. «Короче, к сути. В тюрьме, куда ты меня так любезно запихнул, у меня был соратник. Приятель, можно сказать. Туповат, правда. Но зато послушный. Никогда меня не предавал, секреты не разбалтывал…до тех пор, пока я в тюрьме сидел. А вот как вышел, тут уж приятель мой разошёлся. Обиделся, наверное, что я его с собой не взял. Но куда мне его? Рисковать ещё своей свободой». «Будто ты ради кого-то хоть раз рисковал», — Разумовский прошипел это сквозь сжатые зубы, почти неслышно. — Что-что говоришь, Серенький? — голос Марка стал чересчур мягким и участливым. Такой если ядом своим не убьёт, то диабет до конца жизни обеспечит. — Ничего, — предельно спокойно. — В следующий раз, если будешь перебивать, я заставлю тебя повторить. Но сегодня…ладно уж. Слушайте дальше. «На чём бишь я остановился? Ах, да…обиделся мальчик, что его одного оставили. А теперь этот идиот думает, что надёжно спрятан от меня за высокими колючими заборами, и мне его не достать. Ха! Так вот, он должен знать, что нельзя ставить под сомнение мою репутацию. Такое бизнесу вредит». Марк замолчал, Игорь слышал только его шумное дыхание в трубке. — Что-то ещё? — не выдержал Гром. — О, кого я слышу! Знаменитый майор полиции Санкт-Петербурга. Как там поживает мой Серёжа? Не хулиганит? Вы, если что, не стесняйтесь, шлёпайте его почаще. С ним методом кнута и пряника надо, иначе не понимает. — Информация О ДЕЛЕ будет? — у Игоря зубы скрипеть начали. Зажмурившийся было Разумовский, аккуратно приоткрыл один глаз и посмотрел на мужчину. То ли искал отвращение к себе на лице мужчины, то ли боялся чего-то. Неужели подумал, что ярость Грома направлена на него, а не на ебанутого на голову психопата по ту сторону телефона? Игорь в тот момент не придумал ничего лучше, чем протянуть Серёже руку. Не взять самому, а просто предложить. Оттолкнёт-не оттолкнёт? Парень аккуратно вложил свою ладонь — узкую и нежную — в грубоватую и мозолистую лапу Грома и благодарно кивнул. Марк наконец перестал молчать: «Только у него есть покровитель. Папик, грубо говоря. Бизнесмен какой-то проворовавшийся. Приятель мой бывший с ним трахается за всякие ништяки с воли. Так вот, вам нужно будет достать его для меня. Есть мне, о чём с Андрюшей потолковать. Но вот самому в тюрьму соваться…я ж только из неё выбрался». — Как же ты тогда дела там ведёшь? По-любому ведь успел наладить торговлю. — А вы забавный, майор. Думаете, что я и правда вам отвечу, — Марк по ту сторону усиленно давил из себя смех. Прекратил он так же резко, как и начал. «В общем, жди, Серенький, сообщения со всей информацией, и в ближайшее время я хочу получить результаты ваших усилий — живого, может, чуток покоцанного человека перед собой на коленях». Закончился словно бы бессмысленный разговор. И вновь Марк бросил трубку, чтобы ни Серёжа, ни до того времени молчащий Игорь не смогли ничего ему возразить. Разумовский безразлично бросил телефон на диван и вышел из дома. Гром без спроса последовал за ним. Они уже научились понимать друг друга пусть не с полуслова, но с полунамёка, коим, например, была не до конца прикрытая входная дверь. Игорь просто встал рядом. Теперь они почти соприкасались плечами. Сергей, обдуваемый холодным ветром, в своей лёгкой майке, безуспешно крутил колёсико зажигалки — предательский огонь не хотел вырываться навстречу сигарете. — Ты что, куришь? Получилось даже не удивлённо. — Тссс. Очень редко. Просто сейчас мне это нужно. Разумовский вновь зябко повёл плечами и окинул оценивающим взглядом майора. «Дал бы кофту свою, да сам легко вот одет», — какая-то нелепая, украденная строчка поселилась в голове. — Осуждаешь? — Немного, — Игорь хмыкнул. — И буду ещё больше, если не поделишься. Пусть и неловкая, но всё-таки шутка сейчас была как никогда кстати. Наконец Разумовский всё же совладал с зажигалкой. Закурили. Серёжа закашлялся с непривычки. — Давно не баловался таким. — Наверное, так же давно, как и шавуху ел? Ещё одна шутка от Грома. Она явно не была лишней, потому что Серёжа даже без усилия улыбнулся, чего после случившегося на заброшке с ним не происходило. — Примерно. Разумовский затянулся ещё раз, теперь у него получилось выпустить сигаретный дым почти эротично. Эстетику в этом Гром уж точно углядел. Первый акт: губы аккуратно, даже нежно смыкаются на коричневом фильтре, щёки втягиваются, голубые глаза закатываются. Второй акт: розовый язык проходит по пересохшим губам. Третий акт: дым тонкой струйкой вырывается наружу и обволакивает своего создателя, затем — рассеивается. — А ты? Почему начал курить? Гром покачал головой. Знал, что Разумовский рассчитывает на какое бы то ни было откровение. Однако тут Игорь был таким же, как и половина их отдела — та, которая курила. — Как и все, нервы успокаивал. Вовремя только спохватился, когда одышка появилась. В моём деле, сам понимаешь, такое чревато. — И чем заменил? — Грушу для битья купил. Дома повесил. Серёжа хмыкнул, но тут же как-то сник.Игорь затянулся последний раз, сигарета оставила после себя мерзкий привкус. — Я знаю, о чём ты думаешь. Но ты же понимаешь, что это преступление. Мы таким образом сами в тюрьму угодить можем. Разумовский пожал плечам. Создавалось впечатление, что ему было абсолютно плевать на последствия. Пришлось искать другой подход. — Серый, если нас посадят, мы не сможет уже никого поймать, понимаешь. И Марк останется на свободе. Да и… Серёжа вопросительно наклонил голову, дёрнулся уголок губ, пополз вниз. В пальцах позабытая сигарета тлела, рискуя обжечь беззащитную кожу. — Сможешь ли ты жить с последствиями своего поступка? Ведь этот псих может что угодно сотворить с парнем. — Знаешь, я думал над этим… — Разумовский повертел в руках уже потухший бычок. — Марк просто хочет, чтобы я тоже стал убийцей. Ему так проще будет…любить меня, и вообще. — Только вот ты не убийца. Поверь уж тому, кто с ними каждый день сталкивается. — А если я был уже почти готов пойти на это? И я не знаю, что теперь делать. — Прекрати. Мы придумаем план. Ты же гений, в конце концов. Сдашься этому психу просто так? В этот момент на соседний участок вышла Ильинишна в халате и сиреневых бигуди. Она долго что-то высматривала на своём участке, но двух мужчин через щербатый забор вроде не заметила. Игорь решил не испытывать удачу и быстро ретировался, тем более, ему всё равно надо вернуть машину. Вчера вечером было не до того. — Пойду, надо машину соседскую пригнать обратно, а то я ж только на несколько часов брал. Серёжа, судя по виду, растерялся. Неужто думал, что Игорь к нему на помощь телепортировался? И ехали они тогда на чём? А бьюик Прокопеновский Гром просто так что ли на Димку оставил? Зато теперь без личного транспорта будут.

***

И вновь чужая машина вела себя максимально стервозно. Только теперь она ещё и не завелась ни с первого, ни со второго, ни даже матерного пятого раза. Игорь ударил по рулю. В последний момент он попытался смягчить удар, но руки всё равно отозвались болью. Она немного отрезвила Грома. Злость никуда не исчезла, просто пришло понимание того, что ему и сейчас нужна груша, а жёсткая пластмасса для битья не подходит. Смешно, но после такого ключ зажигания повернулся плавнее, машина что-то пробурчала, однако завелась. В дом соседа Гром влетел. Его что-то гнало поскорее отдать ключи и вернуться к Серёже. Тот остался там один на один со своими сомнениями. — О, бравый полицейский! — поприветствовал его сосед. Это был невысокий коренастый мужчина, ещё только готовящийся седеть и тщательно подравнивающий свои усы и бакенбарды. При виде Грома он расплылся в почти что приветливой улыбке. — Проходи в дом, мы тут как раз чайник вскипятили. Игорь до сих пор не мог понять, то ли Павел — а именно так и звали этого представительного дяденьку — не понял, что Гром в ограблении его огорода тоже участвовал, то ли так быстро отошёл. — Да я только ключи вернуть от машины зашёл. Спасибо вам, выручили. — А как не выручить, ты тогда в дом забежал — глаза бешенные, сам в мыле, что-то кричишь, значком своим тычешь, я тогда прям растерялся. — И за это…извините. — Чего уж. А ты проходи-проходи. У меня тут как раз гости. Они прошли через душную полутёмную прихожую на кухню. За столом никого не оказалось, зато рядом с ним, на полу сидел парень. И дочка Павла — та, что с бантиками — заплетала ему косички от старательности высунув язычок. Надо признать, волосы у парня были как раз подходящие для косичек — длинной до плеч светлые кудри. Лицо его тоже было по-девичьи аккуратным. В то время как сам хозяин дома был одет в простые штаны и лоснящуюся от долгой носки клетчатую рубашку, этот кадр был замотан в рыже-зелёную тряпку на манер буддийских монахов. И не спрашивайте, откуда Гром знает, как это выглядит. У него была долгая и богатая на события служба в полиции. — Коль, познакомься, это Игорь, наш сосед по даче. Вернее, он сын Фёдора и Лены. Парень, названный Колей, мило улыбнулся. — Очень приятно. Я бы встал, чтобы поздороваться, но вы сами видите, не смею прерывать процесс своего же преображения. Игорь присел на корточки, и тогда они пожали друг другу руки. — Не вертись, а то петухи вылезут, — серьёзно произнесла девчушка. — А тебя как зовут? — Гром внимательно посмотрел на ребёнка. — Люба. — Люба…красивое имя. — Да. Мне же его папа с мамой выбрали. «Железная логика», — Игорь хмыкнул. — Любаш, давай мы сейчас поедим, а потом ты вторую косичку доплетёшь, — Павел ласково погладил дочку по волосам. — Хорошо, — девочка оставалась всё так же серьёзна. Потом, уже за чаем, выяснилось, что Коля не местный, а живёт в Питере. Сюда же его занесла судьба и алкоголь. Проще говоря, друзья-приколисты отправили его подвыпившего за город. Смешная, в общем-то, история. Только Грому парень показался смутно знакомым. — Папочка, у нас варенье закончилось, — Люба съела третий бутерброд и растерянно оглядела пустую банку. Голубые глаза, казалось, были готовы то ли полностью закрыть собой всё лицо, то ли наполниться слезами. Игорь не мог этого допустить. — У нас есть. Малиновое. Я принесу. Или, может, Коля сходит? — Я не могу, мне вот, причёску доделывают, — новый знакомый ответил поспешно, нервно дёрнулся в сторону. Наверное, он себя чувствовал тоже неловко. Люба на его слова активно закивала. — Ладно, сидите, я сам схожу, — хозяин дома встал и с неохотой потянулся. Они молча подошли к крыльцу дома Прокопенко. Ко всем своим достоинствам, Павел был очень тактичным человеком, так что остался ждать обещанного варенья на крыльце. Гром лишь подивился его стойкости — в лёгкой рубашке на ветру, он сам и в куртке своей чувствовал себя не то чтобы комфортно. Игорь вошёл в дом, однако теплее ему не стало. Днём солнце ещё по-летнему пригревало, однако по ночам температура не поднималась выше +10 градусов. — Ты чего здесь холодильник устроил? — В холоде лучше думается, — угрюмо буркнул Разумовский со своего дивана. Он успел сорвать плед, прикрывавший дыру в окне — спасибо Денису — и теперь кутался в него и одеяло. Только голова торчала наружу. — Заболеешь так. Игорь не знал, почему продолжает этот бессмысленный диалог. — Я вот думаю, а может нам всё папику этому рассказать? — Серёжа проигнорировал последнюю фразу мужчины. — Кому? — Ну, бизнесмену этому, с которым у Тихонова вроде отношения. — Ещё врагов нажить себе хочешь? — Нет, наоборот, хочу объединиться с ним против Марка. Игорь замер. Он знал, что Серёжа умный — дураки не создают многомиллиардные IT-компании — но чтобы его мозг работал в эту сторону — расследований, интриг и всякой полицейской рутины…это было неожиданно и дурманило неплохо. — Сейчас подумаем. Я только варенье отдам. — А? — Сосед наш на крыльце ждёт. К которому ты в огород залез. У него дочка сладкое любит, а варенье закончилось. Серёжа только протянул: «аааа» в знак того, что всё понял и тут же потерял к предмету разговора всякий интерес. «Коля у нас ещё на пару дней останется. Прижился он тут, да и Любаше нравится его заплетать. Так что вы это…заходите что ли в гости?» Игорь поблагодарил Павла и неопределённо пожал плечами. А что он мог сказать в этом случае? У них с Серёжей впереди было только испытание, казавшееся почти неразрешимой загадкой. С таким особо на будущее рассчитывать не приходится.

***

Игорь вошёл в дом уже с пустыми руками и тут же ринулся к доске расследований. Старые фотографии и карточки посыпались на пол. Серёже все это виделось водоворотом красной нити и серой бумаги. «Место освобождаю», — кратко ответил Гром на невысказанный вопрос Разумовского. Наверное, у того всё на лице было написано. Серёжа помолчал, кажется, собирался с мыслями. — Марку и самому это сделать — раз плюнуть. — Но тут под рукой оказались мы…неплохое орудие и в случае чего, пушечное мясо. — И с чего начнём? — Сначала соберём информацию на Тихонова: чем по жизни занимался, с кем водился, по какой статье закрыли. Надо бы Димке позвонить, он в архиве порыщет. Разумовский посмотрел на Игоря почти с жалостью. — У вас разве нет электронной базы данных? — Есть. — Фух, а то я уж испугался, что по ошибке взломал не тот полицейский участок. «За такое вообще-то, арестовывают», — Гром буркнул недовольно, но это никак не помешало ему быстро оказаться на диване рядом с Серёжей и уставиться на экран его ноутбука. — Так арестуйте меня, майор, — парень рассмеялся, глаза у него блестели. И этот блеск — тревожный — не понравился Игорю. Так сияли глаза всех новичков в их участке, которым только предстояло столкнуться с жестокой реальностью полицейской работы. Грома такая участь тоже не обошла стороной. Но Серёжа уже столько всего за последнее время испытал…откуда такой детский азарт?

***

Серёжа кутался в одеяло и плед всё сильнее, но дрожать не переставал. Игорю показалось, что у того даже губы посинели. Тогда майор отобрал у вяло сопротивляющегося парня плед, и вернул тот на место — вновь завесил им дыру в стене. Сами же они перебрались на кухню, где был горячий кофе и остатки печенья. К тому же, маленькое помещение дольше сохраняло тепло прошедшего дня. — Настоящая полицейская рутина, — довольно протянул Разумовский. Чувство страха у него атрофировалось или просто временно уснуло. — Ага, только кофе получше и печенье никто не ворует. Сейчас лучше было поддержать тему. Милосерднее, чем напоминать об обстоятельствах, приведших их двоих на эту кухню и усадивших за стол. Разумовский разместился на шатком стуле как на жёрдочке. В кофте вот тёплой, штанах и носках — последние ему Игорь свои выделил — шерстяные, тётей Леной связанные. А всё равно ведь дрожит. Игорь это чувствует иррационально как-то. Пришлось идти наверх, шариться по шкафам в поисках ещё чего-то тёплого. Нашёлся только какой-то вырвиглазный халат — на красной ткани жёлто-зелёные пятна выглядели как плесень. Но зато он был тёплым. Игорь схватил свою находку в охапку и вернулся в кухню. Сначала ему показалось, что Серёжа как сидел в неудобной искривлённой позе, подогнув под себя одну ногу и расположив подбородок на коленке второй, так и сидел. Только вот две дымящиеся кружки вряд ли сами собой материализовались на столе перед ним. Встал ведь, кофе сварил — вон, турка в раковине стоит. Игорь улыбнулся, надеясь, что выглядит не совсем идиотом, но нечаянно кинул взгляд на окно. Зеркальная поверхность не могла соврать — лицо Грома было чересчур уж довольным. — Кофе, — констатирует Серёжа. — Спасибо. С первым глотком сначала пришла боль — запомнил ведь, что Игорь пьёт кипяток, не разбавляя — затем, сладость. И эту тайну как-то выяснил. Две ложки сахара. — А я тебе халат вот принёс. В доме холодно, а ты и так кашляешь. Разумовский растерянно кивнул, но тут же послушно закутался в цветастое и нелепое нечто. Уже через два часа самодельная доска Игоря пестрела многообразием надписей, кнопок и ведущих от одной точки к другой красных полосок нити. Андрей Тихонов двадцати пяти лет оказался среднестатистическим — по словам Игоря — воришкой, который попался по собственной глупости. Семья неблагополучная, иного не следовало и ожидать, мать пьёт, отец раньше играл на ставках, теперь занялся каким-то нелегальным бизнесом. Были частые обращения в медпункт от него и его матери, но заявлений в полицию ни одна, ни другой не писали. Посадили Андрея на три года. Мог бы выйти по УДО, но он и сам не спешит. А что, на воле его ничего и никто не ждёт, в тюрьме же… — Этот бизнесмен? Гром обернулся на Серёжу, у того взгляд был задумчивый, направленный на бумажку рядом с именем Тихонова. — Чем чёрт не шутит? Наверное, тому, о ком никто никогда не заботился, сложно уйти от того, кто наконец увидел в нём человека. А любит ли в этой парочке хоть кто-то — не суть важно, — цинизм Грома вновь пробился наружу. План придумали. Вроде. «Я поеду в тюрьму, будешь моими глазами». Сергей не противился, кивнул только — сразу же полез настраивать камеры и проверять их доступность для Марка. Результаты получились неутешительными. — Я что-нибудь придумаю. А ты…поговоришь с этим бизнесменом? — Именно. — А дальше? — Дальше будем действовать вместе с ним. — Но нам нечего ему предложить, — парень растерялся. — Вообще-то…есть, но нужен твой вклад. — Ты же сам мне сказал сидеть и мониторить тебя из дома… — Верно. Но вряд ли начальник тюрьмы поведётся на мой значок. Тут сила только одна поможет. Да, Игорю и самому было неприятно вести этот разговор, равно как и участвовать в этой затее, но выбора ни у кого из них не было. — Деньги… «Умница. Спасибо. Не заставил меня произносить это вслух». — Я переведу ему столько, сколько затребует. Не думаю, что он сочтёт тебя за миллионера…ой, не в том смысле. Я о том, что… — Что я мент простой и зарабатываю не ахти, чё ты жмёшься, — Гром положил свою ладонь на плечо Серёжи и чуть-чуть сжал — хотел и действием показать, что всё и правда в порядке, нечего бояться. К тому времени, когда Игорь трясся по неровным просёлочным дорогам, они уже договорились с начальником тюрьмы. Разумовский мог быть очень убедительным, особенно если собирал досье сплошь из фактов, которые начальника тюрьмы с лёгкостью могли бы переквалифицировать в заключённого. А Серёжа ему ещё и круглую сумму перевёл. Короче, надёжно они заручились поддержкой Юрия Вадимовича Апрельского.

***

До остановки пришлось идти километров семь. Но рисковать и вновь брать машину у соседа Игорь опасался. Гром снял свою вечную кепку, упрятал значок подальше во внутренний карман, нацепил на себя походный рюкзак Фёдора Ивановича и стал похож на простого дачника или же туриста. И ничего, что рожа небритая, только колорита добавляет. Раздолбанный, держащийся из последних сил, сине-белый пазик подкатил через 36 минут. Игорь не засекал. Просто часто проверял телефон в ожидании сообщения от Серёжи. Оно и правду пришло. Гром забился в самый дальний угол компактной машинки, отгородился рюкзаком от гипотетических болтливых попутчиков — ему ли не знать, какими дачники иногда бывают чересчур дружелюбными — и только тогда открыл сообщение. «Я подкупил его, он не будет мешать. Но содействие обещал оказать лишь за отдельную плату. Чувствую себя ужасным человеком». Игорь только успел прочитать три предложения и перевести тяжёлый взгляд на панораму за окном, как нокиа пиликнула ещё раз. «А ведь это не худшее, что нам придётся сегодня делать». «Лишь бы никого не убивать». Игорь надеялся, что Серёжа всерьёз не ждал от майора ответа. Потому что писать смс, меняя цифры, путаясь и неизбежно злясь…сегодня у Грома точно не было сил вынести эту психологическую пытку. «Скажу ему при встрече. Вернусь и скажу ему, что…что он не ужасный человек…что он хороший человек…светлый…дорогой…люби…». Самое время было заткнуть внутренний голос и сосредоточиться на деле. Это был только четвёртый подвиг, стоило бы его пережить. Серёжа оказался прав, начальник охраны мешать не стал. На самом деле, он вообще не показывался. Только то, с каким молчаливым безразличием Грому открывали двери охранники, стоило показать значок, говорило о его вмешательстве. Игорь не знал, сколько Разумовскому пришлось перевести на карту этого человека, но даже абстрактно эта сумма пугала. Нокиа вновь пиликнула: «Запускаю помехи на камеры по всей тюрьме. Надеюсь, ничего не случится за это время. У вас двадцать четыре минуты, понял?». Серёжа всё-таки придумал, как скрыться от Дронова. — Мне нужен Всеволод Васильевич Нежельский. Его проводили в комнату свиданий и оставили одного. План…да не было никакого плана, так, отрывки и какие-то мысли. Всё зависело от того, как поведёт себя… — Ещё раз говорю, я не собираюсь встречаться ни с каким сраным ментом! «О! А вот и клиент». Не смотря на все угрозы в адрес невозмутимых, словно транквилизаторами обожравшихся, охранников, Нежельского всё равно буквально волоком дотащили до стола и пристегнули к нему наручниками. На Грома посмотрели волком. Но на другое он и не рассчитывал. Дождавшись, когда охранники выйдут и закроют тяжёлую металлическую дверь с той стороны, он приступил к делу. — Слушайте, мне тоже не нравится с вами тут сидеть. — Так а зачем пришли? — пытливый взгляд светлых, будто выцветших глаз. — Как раз потому что это вам нужно. И я не хочу смерти человека…кстати, имя Андрей Тихонов вам знакомо? Должный эффект был произведён, клиент сжал зубы, дёрнулся вперёд, вероятно, в попытке достать Грома. — Тише вы. Это не я угрожаю. Наверняка, и Марк Дронов…знакомо звучит, да? — Как же не знать, знаю. Но дел я с этим психом не имею, своё сижу, чужого, как говорится… — А вам известно, что этот псих раньше сидел здесь и сбежал? — Ну, слышал чё-то. — Не от Андрея, случаем? — Я не понимаю, к чему этот допрос. И вообще имею права на адвоката. — А Марк вас сам отымеет. Ему Андрей нужен. Тот его обидел, и Дронов жаждет достать его и расправиться. Я же этого не хочу. Мне Марка поймать надо. Тяжёлое молчание. Они сидели в комнате для свиданий, за железным, прикрученным к полу столом — Гром и Нежельский. Тот смотрел тяжело и недоверчиво на пришедшего майора. Было заметно, что он не верит, но пока ещё не решается развернуться и уйти. Чего-то опасается, что-то его сдерживает. — Вот такая вот ситуация получается. Вам — спасение Андрея, мне — Марк за решёткой. — Откуда инфа? О! К этому вопросу Гром подготовился, поэтому быстро нажал на кнопочку, и нокиа разлилась голосом Дронова. Железобетонные доказательства. Игорь рассказал Нежельскому далеко не всё, но и тех сведений было вполне достаточно для того, чтобы понять — Андрей Тихонов в опасности, ему угрожает человек, обладающий не только деньгами и властью, но и безумием, а значит, и храбростью, и безрассудством. — Я же не просто так это всё затеял. Марк Дронов, с которым раньше сидел Андрей, реально опасный человек. Тут не поможет усиление охраны, камеры дополнительные он вообще просто взломает. Я сейчас пытаюсь его поймать, но время…у Андрея его нет. — И что же вы предлагаете, майор? — Нежельский наконец-то перестал бычиться и проявил участие. — Подделать убийство. Марк должен верить, что Тихонов мёртв. Так… — Гром повысил голос, чтобы не дать себя перебить — и только так мы сможем обезопасить его. Это ведь возможно устроить? Обошлось без угроз и истерик. Игорь был почти удивлён. Сам он не был до конца уверен, что смог бы сохранить хладнокровие в подобной ситуации. — Есть у меня такой человечек…отличный хирург. Если кому-то я и могу доверить это…то только ему. — Язык за зубами держать умеет? — Умел. Ему его отрезали. До тюрьмы ещё, не смотрите на меня так. На его мастерство травма не влияет. Игорь пожал плечами. Не ему сейчас привередничать. — Так вы поняли? Готовы рискнуть? — Спрашиваете так, будто у меня есть выбор. — Выбор есть всегда. Но да, вы правы… «Игорь, а может всё-таки можно без такого риска? Просто всё сделать понарошку?» — раздалось в ухе у Грома. Серёжа как обычно был слишком…милосердным. Гром вздохнул, но повторил вопрос мужчине. Сам он уже догадался, что иного выхода нет, если бы у них и была лазейка, то неужели бизнесмен стал бы попусту рисковать жизнью…дорогого человека? После они сидели в кабинете начальника — вот и познакомились — так как там не было камер. От них не зависело больше ничего. План шёл по накатанной. Они же должны были молчаливыми тенями стоять на стрёме. «Андрей идёт по коридору. Он направляется к душевым». Гром кивнул, и Нежельский всё понял. Он побледнел и сжал кулаки. Звякнули наручники, но никто не обратил на это внимания. Игорь отчасти понимал его, всё же он доверял жизнь близкого постороннему человеку. Они сидели вдвоём в тишине. Было душно и муторно на душе. «Всё. Игорь, его везут по коридору в медпункт». Сейчас был выход Натана… патологоанатома. Операция прошла быстро, но измотать успела абсолютно всех. «Жив», — звучит в ухе Игоря. «Мёртв», — устало констатирует патологоанатом. Видно, что он понятия не имеет, для чего и для кого разыгрывает этот спектакль. Но приказ, да ещё и полугодовой оклад сверху делают своё дело. Игорь облегчённо откидывается назад, хрустит спиной. Нежельский рядом с ним выдыхает с таким облегчением, что трудно было представить. И Гром старался не замечать, как блестели его глаза. «Любит всё-таки, поди ж ты». Прощались скупо. Всё же они — два чужих друг другу человека, которые вместе избежали смерти невиновного. — Поаккуратнее тут будьте. — Как всегда, начальник. — И передай своему, чтобы больше не выступал. Как оклемается. Ему в лазарете ещё недели две валяться точно. — Я-то прослежу. А как на воле быть? Ему же пять месяцев осталось срок мотать. — Не будет лезть в сомнительные дела, всё будет хорошо. — Я его, наверное, в свой загородный дом отправлю. Там охрана, сигнализация, все дела. Майор на это только кивнул. Им с Серёжей предстояло самое главное в этой пьесе — убедить в смерти Андрея самого Дронова. Записи с камер у них были.

***

Как вернулся на дачу, Игорь не помнил. Он просто зашёл в дом и рухнул на диван прямо как был, только рюкзак в последний момент от себя откинул. Разбудил его звонок. Гром вскочил — армейская привычка — спугнул Серёжу. Тот всё это время сидел рядом и пялился как сова?! Голос в трубке — точно Апрельский. Говорил он сухо, но эмоции всё же маячили где-то на заднем плане. Слишком много странностей произошло вокруг него за один день. — Твою…мать. Игорь скорее выдохнул ругательство, нежели произнёс его. Сергей тут же вскинул голову. Рот искривился — понял уже, что что-то произошло. Но пока ещё не знал, что именно. Он весь вечер сидел как на иголках. Как объяснить человеку — Серёже, невинному, сострадательному Серёже, что Андрей Тихонов очнулся от наркоза и увидел своего…с перерезанным горлом. «Он кричал так страшно. Пришлось вколоть ему лошадиную дозу снотворного». — Надо было предупредить его. Надо было. — Мы не могли так рисковать. — А если бы у него сердце не выдержало?! — Хэй, всё уже случилось. Теперь нам остаётся только думать, как быть дальше. Марк подслушал разговор. Ну конечно он его подслушал. И тут же позвонил. — Благодаря вам я узнал, что не только дяденька на старости лет прикипел к нашему Андрюше, но и тот сам в долгу не остался. А такая форма мести нравится мне гораздо больше. Изящнее, что ли? — Господи, Марк… Серёжин голос звучал глухо, будто тот был в шаге от срыва. — Неужели ты думал, что я спущу ему все сплетни и насмешки за моей спиной?! — Марк, ты разрушил их… — Любовь? — почему-то зло и резко. — А ты, Серенький, разрушил нашу. Да, представь себе, я любил тебя! Просто, может, не умел это показать. Сам знаешь, в детстве меня этому не научили. Даже в тюрьме пытался возненавидеть. Трубку ни один из них не клал. Серёжа не решался, а Марк…не выговорился ещё. — Марк, — голос Серёжи дрожал, и он даже не скрывал этого. — А ведь ты был на его месте. Помнишь, когда меня похитили из-за делишек твоего отца. Просто чтобы напугать вас. Дронов мрачно молчал. Конечно же он помнил, Гром даже не сомневался в этом. «Надо ехать в тюрьму», — написал Игорь на листке бумаги, Разумовский прочитал и еле заметно кивнул. — Я… — почти капризно. — Я должен был. Он вредил мне…моему бизнесу. — Он бы никому ничего не сказал. Но ты всё равно убил его любимого человека, — а потом, уже тише. — Что бы ты сделал, убей кто-нибудь меня? Гром вздрогнул. В голосе Разумовского нежность была и боль, горечь ещё и только отдалённо, ненависть. — Я бы вырвал им сердца! Я бы сжёг их! Чтобы даже пепла от них не осталось. Проследовал за ними в самый ад и лично мучал каждого. — Ты ответил на свой вопрос. Но да, ты отомстил. Ты… Вдох. Игорь делает его вместе с Разумовским. Одновременно. Но что-то не так. Серёжа делает ещё один вдох. Бледнеет. Начинает сипеть. «Что там? Серёж? Что происходит, твою мать!» По ту сторону Дронов беснуется. Гром отбрасывает телефон в сторону, поворачивает голову парня к себе. «Дыши, давай, вместе со мной. Вдох…»

***

— Это не любовь, это болезнь какая-то. — Одержимость. — А с паничкой ты неплохо придумал. — Так убедительнее…для Марка. Потом Игорю всё же пришлось поехать в тюрьму. Чудом успел на последний автобус, чудом не уснул там. Начальник тюрьмы, который вышел лично его встречать, тоже казался своего рода чудом. — Ну и игры вы затеяли, однако, — Апрельский покачал головой. — Спасибо вам, что подыграли. — На этом всё. Свою часть договора я выполнил. — Можно на них…взглянуть? Его провели по коридору. Два человека лежали на соседних койках. Андрей крепко вцепился в руку Нежельского. — Он отказывается его отпускать, как только мы сказали ему, что состояние Всеволода Васильевича стабильно, — голос Апрельского звучал неодобрительно. Но это уже было не важно. Совсем не важно. Их план сработал!

***

Они пошли к реке. Измотанным телам пришлось трижды по дороге давать отдых, но, когда они спустились к своему особому месту, подальше от вездесущего Марка, тут же успокоились, расслабились, повалились на песок. Костёр развели, чтобы было словно в походе. Под треск его можно было теперь говорить о произошедшем, и при этом чувствовать, будто это было давно и вообще не с ними. «Мы так рисковали». «Знаю». «Мы могли убить человека». «Мы вообще всё время рискуем. И что же теперь?» Сергей вздыхает. Понятное дело, НИ-ЧЕ-ГО. Или жизнь. Дальше они просто жарят хлеб. Гром находит палку и затачивает её перочинным ножом — для Серёжи. — Вкусно? — Вкусно. Игорь и сам только сейчас понял, какой оказывается голодный. Оглушительный чих разрезал тишину. Касание лбами. Интимный жест для двоих. Серёже это сейчас необходимо. Как хлеб есть, хрустящий, Игорем поджаренный, так и касаться лбом чужого, греться, словно делиться мыслями. Отпустить себя и довериться. Просто не отстраняться. Треск костра. Тепло. Чужое дыхание касается губ и щекочет нос. Можно ведь делать вид, что просто очень устал?