How to save a life

Когда начинается весна, они всё чаще устраивают занятия на свежем воздухе. Когда начинают цвести вишни, становится восхитительно красиво. Команда занимается тем, что докручивает устные аргументы, отслеживает новые статьи и анализирует глубже те дела, которые не успели разобрать в осеннем семестре. Для большинства из них — это ещё и время написания магистерской работы, по крайней мере её первой версии. Уён продолжает работать в киберклубе, бегать на стадионе, куда специально приходит позже на полчаса — ровно в семь утра. Бегает в одиночестве. Его это устраивает. Так устраивает, что иногда он заваливается на выкошенную траву поля и смотрит вверх — на проплывающие над головой облака… — С днём рождения, Сонхва-ши, — распевают все радостно третьего апреля, — С днём рождения, тебя! Профессор Чон натягивает на голову профессора Пака праздничную шапку-конус, оттягивая резинку и щелкая ею по подбородку коллеги. — Дохи! — морщится тот. — Здоровья твоим старым костям, — хмыкает в ответ она, заставляя мужчину улыбаться. Встреча проходит на общем эмоциональном подъёме. Они просто обсуждают последние новости — особенно решение, принятое реальным международным судом ООН, которое существенно ослабило позицию ответчиков, потому что по сути содержало всю необходимую позицию истцов. — Нам просто будет нужно всегда быть истцами, делов-то! — пожимает плечами Ёсан. Все смеются. — Твой уникальный оптимизм непобедим, Ёсан-ши, — улыбается профессор Чон. Кан весело раскланивается во все стороны словно клоун в цирке, потом подходит к клубничному торту, берёт кусок себе и относит ещё один кусок Сану. — Думаю, что до мая успеют выйти комментарии и статьи по этому решению… Плюс до конца недели опубликуют особые мнения… — говорит Сонхва. — Если они будут, — бурчит под нос Уён. — Что Уён-ши? — Если они будут, — громче говорит Чон. — Вот теперь я тебя слышу, — улыбается Пак. — Думаю, что будет парочка… Чтобы судья Ода и без особого мнения?.. Да не в жизнь… Все снова смеются. Уён задерживается убрать одноразовую посуду, да и в целом привести аудиторию в порядок после их посиделок. У него завтра с утра тут семинар по медиации, так что в каком-то смысле он делает это для себя. Ёсан, получив от него «можешь не ждать» уходит вместе с Чхве одним из последних. Остаётся только Даин и профессор Чон. И профессор Пак-ним, конечно же. Он выковыривает вилкой куски клубники из оставшегося торта и отправляет их один за другим в рот, сидя на преподавательском столе. — Я провожу Даин, — кивает профессор Чон. — С днем рождения, дорогой. — Спасибо, — Сонхва обнимается с Дохи, они делают что-то на манер европейского поцелуя щеками. — Давай, может, летом на Мадейру… подумай. Алекс будет только рад, если ты поедешь с нами… — Я не собираюсь снова быть нянькой вашим детям, — смеётся Пак, припоминая свой прошлогодний отпуск с семьей профессора Чон. — Я подумаю. — Уён-а, хорошо добраться домой! — А, да… спасибо, профессор Чон-ним, — кивает Уён, запихивая тарелки глубже в пакет. Он завязывает пакет узлом, проверяет пометки для сортировки мусора на нём. Пока он выносит всё до мусорных корзин в коридоре, улавливает щебечущую Даин, которую дожидается в проёме открытой двери профессор Чон. — С днём рождения, оппа! Сонхва тихо смеётся. — Ну серьезно… если бы не ты, я… — Всё в порядке. Езжайте осторожнее, пожалуйста, — бросает вслед уходящим женщинам Пак. Уён быстро возвращается, пытаясь не придавать ничему из увиденного или услышанного значения. Ему осталось доучиться три месяца. Три месяца. А там… ну он как-нибудь разберется… Он, кстати, в некотором роде последовал совету Сонхва, и стал смотреть на своё отражение в зеркале. Сейчас вот волосы отращивает, пропустив поход к стилисту, потому что он всегда хотел завязывать их в хвостик на затылке, чтобы тот забавно топорщился. А ещё резинки можно подбирать в цвет тех же худи… или рубашек… Уён оглядывает аудиторию, поправляет губку на доске и берёт со стула свой рюкзак. — Ты заберешь торт с собой? — Могу забрать с тобой, — хмыкает Сонхва. Чон закатывает глаза. — Воу, полегче… — Что? — Где тот скромный оленёнок Уён-а, который смотреть на меня боялся? — Вы с профессором Чон тайно прибухнули за трибуной? — он показывает на трибуну с двумя микрофонами, стоящую рядом с преподавательским столом, на котором сидит Сонхва. Пак собирает коробку, в которую был упакован торт и скрепляет её кончики. Тянется через стол назад за висящей на стуле кожанкой, а Уён замечает, как обтягивает его ребра карамельного цвета водолазка. — Поехали, отвезу тебя. — Я дойду. Тут десять минут пешком, — смотрит на него Чон. — Я разве сказал, что отвезу тебя в общежитие? — приподнимает правую бровь Сонхва. В итоге они сидят в багажнике машины Пака где-то в районе верхушки горы Ахасан — там, где есть парковка для машин, и одноразовыми вилками уничтожают остатки торта, в котором клубники существенно меньше, чем сливок и бисквита. — Ты так любишь клубнику. — Угу, — кивает мужчина, облизывая вилку и задирая голову вверх, рассматривая созвездия. Уён копошится в рюкзаке, который лежит у него под боком. — Вот. С днём рождения, — он протягивает Паку плюшевую игрушку в виде клубники с ручками и ножками, большими вышитыми фиолетовыми глазами и даже ярко-зелёной шляпкой из листиков на голове. Сонхва смотрит на игрушку, потом на Уёна. Потом снова на игрушку. Снова на Уёна. Его губы расплываются в улыбке, он осторожно перехватывает подарок одной рукой и чужое запястье другой. — Очень мило, — говорит он, глядя Чону в лицо. — Прям как ты. Уён чувствует, как краснеют его щеки. Он скорее всего сейчас очень даже похож на эту грёбаную клубнику — только зелёной шапки на башке не хватает. Сонхва спрыгивает с багажника, оставляет игрушку сидеть рядом с развалинами торта и тянет Уёна спрыгнуть к нему. Прижимает парня спиной к своей груди, осторожно запуская левую руку под свободную серую худи. — Ты похудел, — тихо говорит он, проводя пальцами по впалому животу и выступающим ребрам под хлопковой тканью футболки. — Я думал, ты перестал бегать… Ты и есть перестал?.. — Я б-бегаю… просто позже, — сознаётся Чон. Его дыхание иногда сбивается из-за касаний чужих пальцев в районе то грудной клетки, то солнечного сплетения. — Я кушаю… правда… Вторая рука Сонхва проникает под худи парня, и уже обе руки смыкаются кольцом вокруг его талии, прижимая крепче к груди мужчины, который кладёт подбородок на чужое плечо. Его губы касаются мочки правого уха Уёна. Тот чувствует сначала горячее дыхание, потом прикосновение губ, языка… Рвано выдыхает и прикрывает глаза. — Я не хочу быть просто экспериментом для тебя, — тихо говорит Сонхва в ухо Чона. — Я понимаю, — кивает младший после некоторого молчания. На удивление его голос не дрожит. Он осторожно кладёт свои руки поверх чужих. Их разделяет тёплый слой толстовки. — Если ты не готов, то можешь мне так и сказать. Я всё понимаю, — продолжает Сонхва. Уён снова кивает. Немного ёжится, ведёт плечами и разворачивается, высвобождаясь из рук мужчины. — Я не готов… — соглашается он. — Но и терпеть всё это дальше я тоже не могу… я не знаю… я не понимаю… это слишком сложно для меня… Сонхва просто кладёт ладони на его плечи и начинает ощутимо их поглаживать, успокаивая его. — Чего ты боишься? — Что мои р-родители уз-знают. — А они не знают? — Они знают… вернее… как… когда произошла вся эта история в СНУ, я вернулся домой, потому что мама написала мне, что я могу вернуться домой, — парень поднимает глаза и смотрит на Сонхва. — Я не думал, что отец будет просто меня игнорировать… Как будто я был пустым местом… как будто меня не было… Он разговаривал только с ней… Это так тяжело… Пак поднимает левую руку и гладит младшего по голове. — Я не ожидал, что это так тяжело… — Уён всхлипывает. — А когда вышло опровержение… и извинения… он был так рад… Они оба… мама звонила в таком восторге… А я слушал её и хотел просто орать в трубку, что всё не так… что я такой и есть, как было написано сначала… что это не надо опровергать или за это не надо извиняться… потому что ничего в этом такого нет… — Так ты гей? — Блять, — выдыхает Чон. — А вот и оленёнок вернулся. Отлично, — улыбается Сонхва, замечая испуг на чужом лице. — Я не уверен. — Не уверен? — Я думаю, что я — би… — еле слышно выдыхает Уён. — Что? — Я бисексуал, — бормочет парень себе под нос. — Не понимаю, что ты говоришь… и говоришь ли ты вообще… — Да блять… мне нравятся и мужчины, и женщины, понимаешь?! — чуть ли не орёт Уён, делая несколько нервных шагов в сторону от Сонхва. — Мне нравились все девушки, которые у меня были… мне было приятно с ними… и хорошо… но… — Ох уж это «но», — ухмыляется мужчина. — Мне нравишься ты, — Чон немного жмурится. — Ты мне нравишься полгода, наверное, уже… и за это время я ни с кем… Сонхва целует Уёна, притягивая к себе. Он осторожно ласкает чужой рот, чувствуя, как младший выдыхает, расслабляет плечи и спину в его объятьях, как его руки собираются на спине под кожаной курткой, чтобы несмело прижать мужчину ближе. Они разрывают поцелуй, смотрят друг другу в глаза. Уён первым подается вперед за новой лаской… — … ты смелее, чем ты думаешь, — говорит ему Сонхва, когда Уён отстёгивает ремень безопасности и собирается выходить из машины. Пак подвёз его до общежития. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — кивает парень и скрывается за автоматическими дверями. *** Смотреть своему отражению в глаза становится относительно сносно. Однако, Уён всё ещё замечает панику в широко-раскрытых глазах, что отражаются в надраенном зеркале туалета университета округа Колумбия, в котором проходят международные раунды Джессопа. Май в Вашингтоне в этом году тёплый, почти безветренный. Уён ночами бегает по пустым улицами с Чхве и Ёсаном. Пару раз к ним присоединяется Хосок, а один раз — даже Даин. Правда, полные тревоги лица профессора Чон и профессора Пак как-то отбивают дальнейший энтузиазм по поводу проведения ночных прогулок всей командой. Уён следит за тем, как капля воды бежит по его носу до кончика и срывается вниз под силой гравитации. У него немного трясутся руки. Он мотает головой из стороны в сторону, отросшие волосы доходят до мочек ушей, длинные тёмные пряди падают на глаза. Он собирается с духом и выходит. Это всего лишь двадцать одна минута. Но Уёну кажется, что он двадцать одну минуту жарится в пекле вулкана, или его протыкают иглами — по одной в каждую ноющую точку его тела. Когда он садится на своё место, Уён уверен, что его щеки просто безобразно алые. Он еле сдерживает себя и, когда подносит ко рту стакан с водой, замечает, что тот еле заметно трясётся. Тем временем, перед судьями встаёт первый ответчик. Уён обращается в слух: ему нужно найти слабые позиции для ребаттла. Он не может даже обернуться: во-первых, Ёсана нет среди сидящих позади него людей — друг где-то в медицинском кабинете из-за того, что у него пошла носом кровь. Уён вот его из-за этого и подменяет и проходит через свой личный ад. Во-вторых, Сонхва сейчас в том же медицинском кабинете с Ёсаном… держит его за руку, наверное. Так, сфокусироваться. Чон слушает чужие аргументы и делает несколько пометок на лежащем между ним и Хосоком листе. Краем глаза замечает Даин. Та улыбается и показывает ему два пальца вверх. Хосок выходит на ребаттл. Сурребаттл. Это их последний раунд, он заканчивается около шести часов вечера. Судьи минут двадцать совещаются, пока Даин, Сан и профессор Чон хвалят и Хосока, и Уёна. Они положительно высказываются и об их соперниках — команде Стэнфордского университета, с участниками которой они обмениваются рукопожатиями и короткими комментариями о судейской панели, да и деле в целом. Обсуждают меморандумы друг друга, когда бейлиф зовёт команды вернуться для оглашения результатов… — Мы выиграли, — несётся на идущего рядом с Сонхва Ёсана Уён. Кан радостно улыбается, распахивает руки и ловит Чона под бёдрами, позволяя виснуть на себе коалой. Ёсан выглядит как обычно, если не считать капель крови на воротнике белой рубашки. Пиджак смятой тряпкой полощется по спине Уёна. — That’s my baby! — орет на весь коридор Ёсан. Кружит Чона и опускает его на пол. Тяжело выдыхает. — Обещай не убивать меня… — Если ты притворился… — Ну, как сказать, — виновато улыбается Кан и тут же пускается прочь от Уёна, глаза которого опасно сужаются, а весь вид говорит о том, что он вышел на тропу войны. Друг сначала прячется за широкой спиной Хосока. — Отличная работа, Хосок-и. Ты молодец, — Кан успевает похлопать парня по плечам и по правому бицепсу (а что такой шанс грех упускать) перед тем, как прячется за Чхве с криком: — Сан-и, родненький, спаси, убивают! — Ебанутые, — вздыхает Сан, но предупреждающе смотрит на Уёна, качая головой. — Простите, дамы. Он извиняется за свою несдержанность перед Даин и профессором Чон. Обе немного обескураженно наблюдают за парнями. — Так, — хлопает в ладоши Сонхва, чтобы привлечь всеобщее внимание и хоть как-то прекратить творящийся балаган. — Завтра полуфинал в 11:30. Вам всем нужно выспаться. Никаких ночных гуляний. Понятно? Он строго смотрит на Кана и Чхве. Выражение лиц обоих — образцово-ангельское, будто они и вовсе не понимают, о чем идёт речь. Все согласно кивают и отправляются в отель Они встречаются на ужин в лобби-баре, после которого расходятся по номерам. Через полчаса после ужина Уён открывает дверь и впускает Чхве в их с Ёсаном номер. Тот одет в клетчатые пижамные брюки, серую университетскую толстовку, из-под которой выглядывает белая футболка. — В ванной, — Уён кивает на дверь, из-за которой слышится звук воды, и возвращается на свою кровать. Сан разувается, стаскивает толстовку и бросает её на кровать Ёсана, стаскивает следом футболку. Уён настороженно замирает на своей кровати. Чхве, подмигнув ему, уходит в ванную. Уён сначала немного тупит, а потом резко прибавляет звук на телевизоре, спешно собирается, успевает недовольно крикнуть в приоткрытую дверь ванной «Больные придурки, я всё ещё тут! Хоть бы подождали, пока я уйду!». Перед тем, как вылететь из номера в черной худи поверх бордовой бархатной пижамы с золотыми снитчами, Уён успевает услышать «Заходи, присоединяйся!» Он не уверен, кто именно это кричит. Он, немного нахохлившись, бродит по гостиничному коридору, доходит до лифтового фойе, забирается с ногами в большое кресло — одно из двух, что стоят тут, разделённые стеклянным кофейным столиком с цветочной композицией из малиновых орхидей. Настоящие, понимает Уён, когда бережно касается их лепестков своими пальцами. В какой-то момент он ловит себя на том, что грызёт ноготь на левом большом пальце и быстро прячет руки в рукава худи. Он снова встаёт и бродит по коридору. В итоге стучит в тёмную дверь гостиничного номера. Через какое-то время она открывается. — Вечер добрый, — Сонхва немного удивлён, но сохраняет улыбку на лице. Он в светлых брюках, светлой приталенной футболке, поверх которой накинут вафельный отельный халат, его ноги босые. — Привет, — смотрит на него Уён. — Пустишь? — А что с твоим номером? — Осада пала под натиском Чхве, — недовольно бурчит Чон. Старший шире открывает дверь и пропускает парня к себе. Тот автоматически разувается и босиком проходит вперёд. — Они не принимают во внимание мои чувства! Не уважают мои границы! И это после того, что Ёсан сегодня выкинул… Когда мы вернёмся в Сеул, я придумаю, как прикончить их обоих!.. К концу своей тирады Уён садится на кровать и смотрит на смеющегося Сонхва. — Ты такая зануда, — говорит он. — Кто бы говорил! — Если хочешь знать, я был против. — Ты был в курсе? — Уён поднимается обратно на ноги. — Ты серьёзно?.. Ты был в курсе? И позволил ему это сделать на четвертьфинальном раунде? — Да, какая разница, когда это было сделано… — А если бы мы проиграли? — Ну и проиграли бы, — пожимает плечами Сонхва. — Ты нахуя всё это делаешь? — не выдерживает Чон. — Чтобы проиграть из-за того, что Ёсану что-то в голову взбрело? — Я вообще не делаю это всё, чтобы выигрывать, если ты не заметил… Более того, я — просто тренер. Я не играю, — улыбается Пак. — Поэтому для меня процесс важнее, чем результат… Наш деканат, конечно, такую мою позицию принимает со скрежетом, но думаю, скоро у них закончатся зубы, так что… — Ты невозможен, — фыркает Уён. — Осознание тобой своих способностей… и просто твоя возможность пройти через этот опыт… — Пройти через ад. — Ад? — Мне показалось, что я был в аду грёбаных двадцать минут… Это ужасно. — Ужасно? — Мне приходилось отбиваться от их вопросов… А потом, когда судья Филиппс начал всерьёз рассуждать со мной про размер компенсации за утраченные ценности? А я что? Я ебу, сколько могут стоить эти бронзовые восьмиугольники, драгоценные камни и какие-то литографии… Я в своей жизни ни одной литографии в живую не видел… Вот сколько они стоят? — И что ты сказал? — подходит к нему Сонхва. — Что это остаётся на усмотрение суда, потому что суд должен, во-первых, принять решение о том, что ущерб был причинён, во-вторых, что он был причинён ответчиком, и в-третьих, что для восстановления статуса кво ущерб должен быть возмещён в полном размере, а в какой форме — в натуре или деньгами, остаётся на усмотрение уважаемого суда, который при рассмотрении этого вопроса может обратиться к делу США против Никарагуа, или же к делу о Кожуховской фабрике. Мы примем любое решение, а ответчики будут обязаны его исполнить, — на одном выдохе тараторит Чон. — Всё верно, — мужчина наклоняется и осторожно касается своими губами губ Уёна, потом встаёт позади него и подталкивает вперёд. Они оба стоят перед огромным зеркалом в полстены. — Кто там? — Я. — И кто ты? — Чон Уён, две тысячи двадцатый, магистратура, школа права, корпоративное управление, — проговаривает Уён, и в этот раз это не звучит для него пустым набором слов. — Ты юрист? — Получается, что да, — немного морщится Чон. — Получается? — Сонхва обхватывает его плечи одной рукой. Уён старается держать спину ровнее. — Да, я юрист, — более уверенно произносит он, смотря в глаза своему отражению. — А как же танцы? — Я люблю танцевать, — пожимает он плечами. — А продюс 101? — Блять, я был пьяный и не знал, что нёс, как ты вообще всё запоминаешь?! — Потому что я слушаю и запоминаю, что люди говорят мне, — немного похлопывает ладонью по ключицам Уёна Сонхва. Он улыбается. — Я говорил это не тебе… — Ты пытался перекричать музыку в клубе и смотрел на меня. Я подумал, что это может быть важно, — Уён не может понять, этот мужчина издевается или говорит серьёзно. — Я был уверен, что не палюсь. — Ты тогда весь вечер смотрел на меня… честно, это не самая лучшая тактика, чтобы не палиться, — смеётся Пак. — Между нами что-то было тогда? — Конечно, нет, — удивлённо вскидывает брови Сонхва. — Но ты и правда очень хорошо танцуешь. Пак оставляет нежный поцелуй под правым ухом Уёна. Парень откидывает голову ему на плечо. Его макушка только чуть-чуть выше плеча Сонхва. Чон немного прикрывает глаза, а когда снова открывает их, встречается со взглядом мужчины в отражении. — Ты юрист. Хорошо танцуешь. Что-то ещё? — спрашивает Пак, не отрывая своего тёмного взгляда от глаз Уёна в зеркале. Парень пожимает плечами. Ну, он бегает… хорошо учится… хочет поехать в путешествие… хочет завести собаку… но ведь это такие обычные… — Кто-то ещё? — спрашивает Сонхва. … человеческие… — Мой парень? … вещи. — Да? — шире распахивает глаза Уён. — Да? — передразнивает его мужчина, улыбаясь. — Ты мне ответь. — А… да, — соглашается Чон. Для верности кивает головой: — Да. — Рад, что мы это выяснили, — Сонхва оставляет поцелуй на правом виске Уёна и убирает свою руку от его плеч. Уён разворачивается лицом к нему. — Нам нужно выспаться перед завтрашним днём. Чон чуть-чуть приподнимается на носочках и невесомо целует губы старшего тренера, как только тот заканчивает говорить. Мужчина с нежностью отвечает на поцелуй. — Спокойной ночи. — А мы не… — А мы не что? — выгибает правую бровь Сонхва и смотрит на парня. — А ты сходишь и попросишь у Сан-и и Ёсан-а всё необходимое? — Что-о? — таращит глаза Уён. — Или ты думаешь, что я вожу с собой смазку и презервативы… ладно, я вожу с собой презервативы, — хмыкает Пак. — … в любую поездку со студентами в надежде, что кто-то постучится ко мне в дверь одиноким вечером? — Кто-то?! — всё ещё продолжает возмущённо смотреть на него Чон. — Ты не офигел ли… Небось, ждал свою Даин с её «оппа, чтобы я без тебя делала»… Выходит достаточно похоже, но лицо Сонхва заметно мрачнеет. — Извини, — вырывается у Уёна. — Я не специально… я… это… я пойду, пожалуй… а то сейчас ещё чего-нибудь сказану… Господи, он же реально еблан… Ну, почему… почему нельзя держать язык за зубами. — Стой. Уён останавливается с надетым на левую ногу тапком. Сонхва подходит к нему, поднимает голову пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Я помог Даин-ши, когда она была в непростой жизненной ситуации… Я оказался в нужное время в нужном месте, — говорит Пак так, словно это должно всё Уёну объяснить. — Чего? — Она поздно возвращалась с учёбы, и, если бы я не проезжал мимо, когда два урода затаскивали её в какую-то подворотню… непонятно, чем это всё могло бы закончиться… — закусывает нижнюю губу Сонхва. — Вернее, как… достаточно понятно… там только вариативность в наличии летального исхода… — Блять, почему я вечно чувствую себя конченным придурком… — Потому что ты делаешь выводы раньше времени на основании неполных и непроверенных данных, — пожимает плечами профессор. — Я тебе могу сказать, что, с профессиональной точки зрения, это вряд ли когда-нибудь сыграет тебе на руку… Возможно, придаст немного отваги… — Ага, слабоумие и отвага — моё все, — улыбается Уён и просовывает вторую ногу в тапок. — Надеюсь, они там закончили… Спокойной ночи. — Спокойной, — кивает Сонхва. Уён целует его в щеку и идёт к выходу. — Если не закончили, возвращайся, — улыбается Пак, закрывая дверь. Меньше, чем через десять минут Сонхва снова у двери и вновь открывает её. В коридоре вновь его парень в яркой бархатной (такой приятной на ощупь) пижаме с золотыми снитчами. — Не закончили? — ухмыляется мужчина. — Они там вместе лежат! Спят! Храпят! — голос Уёна полон негодования. — Свинтусы просто! — Какой кошмар, — Сонхва качает головой в притворном шоке, закрывает дверь и поверчивает замок. — И что же ты будешь делать?  — Как что?! Буду лежать и спать, и храпеть с тобой! Понятно? — Уён с видом капризного ребёнка марширует к широкой кровати и, откинув одеяло, устраивается поудобнее. — Потрясающе, — улыбается Пак. — Я всё-таки буду должен отправить Ёсан-ши бутылочку хорошего вина… какое он предпочитает? Мужчина снимает халат и оставляет его на спинке стула, обходит кровать и забирается в неё с другой стороны. Уён скатывается к нему под бок. Сонхва обхватывает его плечи в кольцо рук. Их ноги переплетаются между собой. Уёну, на удивление, спокойно и хорошо. — Виски. Он любит виски, — успевает пробормотать он перед тем, как провалиться в сон. Сонхва целует тёмную макушку, что примостилась у него на плече и вскоре тоже засыпает. В этот раз они привозят из Вашингтона торжественное чувство победы — первая в истории Кореи команда-победитель Джессопа. Восьмая команда-победитель международных раундов из Юго-восточной Азии. В университете им устраивают торжественную встречу, а в фойе школы права готовят витрину для серебряного кубка, который на год задержится в этом университете. Перед отлётом Уён носится с Ёсаном по магазинам в аэропорту, потому что в этот раз они абсолютно не успели побывать в каком-либо американском молле. Когда они возвращаются обратно к выходу на посадку, Сонхва протягивает Ёсану запечатанный пакет из дьюти фри с бутылкой в жестяной тубе. — Эт за что, Сонхва-ши? — удивляется Кан, оглядывается и не замечает таких «подарочных» пакетов ни у кого их команды. — Все вопросы к Уёну, — кивает в сторону Чона Сонхва и, ухмыляясь, возвращается на место рядом с Дохи.