Игра в ложь

— Пятница, кто здесь? — спустя небольшую паузу спокойно повторил свой вопрос Старк, обращаясь уже к искину.       Раз уж вошедший решил играть в «молчанку», то пусть так оно и будет — мужчине было не жалко. Но миллиардер предпочитал сам держать интригу, а не терпеть раздражающее непонимание. Особенно сейчас, когда он всё же выкроил время понежиться в джакузи. И когда он, ну, знаете ли, хотел расслабиться — не раздражаться.       Именно по этим двум причинам он всё ещё оставался спокойным, когда незваный гость не ответил на, казалось бы, элементарный вопрос, — хотя, терпение, конечно же, имело свойство заканчиваться. Не сразу. Как песок в песочных часах — сначала кажется, что для пяти минут в них слишком много песчинок, а потом «Бац!» — и время истекло. Пятница, как и всегда, быстро выручила своего хозяина: — Мисс Паркер, босс.       «А вот это уже интересно», — подумал Тони.       Уж неужели его любимая героиня в красно-синем костюмчике так соскучилась по нему, что не смогла дождаться следующей встречи? Признаться честно, Старку очень даже понравилась эта мысль. От неё внезапно стало так жарко, что и горячий джакузи в сравнении показался прорубью.       Пока мужчина вполне закономерно наслаждался приходом глубоко желанной девушки, Петра совершенно не знала, что ей делать. Старк понял, что это она, но не окликнул. Не пригласил ближе, но и не выгнал. Не сделал ничего. О чём он подумал? Что было в его голове? Паркер в этот момент до жути захотелось читать мысли. Чтобы сообразить, когда и куда бежать. И главное — как?!       Она стояла за этой чёртовой колонной, прижавшись к ней так сильно, что потом наверняка будет трудно отлипнуть — уж с её-то везением Петра выделит столько «липучести», что, шагнув вперёд, снесёт к чертям это «чудо архитектуры». Может, просто взять и уйти? Промолчать, рвануть, вырваться? Убежать и скинуть ответственность и появившиеся в голове мистера Старка вопросы на старшую сестру? В теории… она могла бы успеть. Что её держало? Что останавливало? Почему она потерялась, почему её котелок, называемый головой, не варил? Почему она не могла двинуться с места? Её так манили приключения на задницу? Ей не хватало адреналина? Ей хотелось… Петра покачала головой. — Пятница, будь добра, заблокируй дверь, — едва слышно приказал Старк. — Слушаюсь.       Паркер сглотнула накопившуюся слюну. Теперь она не сбежит. Определённо. «Надо было быстрее думать», — укорила себя девушка. И что теперь? Ей стоило выйти из подполья? Нет, ну вообще… Она не сделала ничего плохого. Она же не сунулась к нему в спальню, как вор, когда в ней никого не было, так ведь? Так. Её попросили доставить мистеру Старку какие-то бумаги, о которых она до того момента, как ей их, собственно, и вручили, знать-то не знала. А то, что он голым оказался, а она пришла как бы не очень вовремя, так это не её вина вовсе… Это обстоятельства так сложились. Жизнь — непредсказуемая штука. А может, у мистера Старка просто гороскоп на сегодня не очень удачный — кто его знает?       Три полотенца, приготовленные горничной для Тони, лежали ровно свёрнутыми рулонами прямо рядом с мужчиной. Фирменная ухмылочка расползлась по его лицу, когда он приподнялся и «случайным» взмахом руки уронил их на пол. Не вылезая из джакузи, ему было не поднять их, поэтому он встал. Вода полностью проглатывала его стопы, щиколотки, колени и заканчивалась чуть выше последних, примерно на ладонь.       Старку не было зябко: в комнате стояла комфортная, но более высокая температура воздуха, чем за её пределами, — установлена специально для принятия водных процедур. Он подошёл к расположенной на противоположной стороне лестнице, взялся за перилла и, не пытаясь вглядываться в темноту, чтобы увидеть в ней Эмили, и не собираясь просить Пятницу включить полный свет, ничуть не спеша принялся выбираться из воды в чём мать родила — в общем-то, он и при наличии полотенец у себя под рукой всегда так делал, просто двигался чуть быстрее, а не как модель «Calvin Klein».       Петра аккуратно, совсем чуть-чуть выглянула из-за своего «щита», чтобы посмотреть, что делает мистер Старк, поскольку тот уж слишком подозрительно затих, в то время как всплески воды, наоборот, стали какими-то излишне громкими. Вряд ли ведь после того, как миллиардер узнал, что к нему кто-то — она — пришёл, решил забить на эту информацию, подержать гостя у дверей и просто поплавать, пока его — пусть и молча — вроде как ждут. Да?       Увиденное ввело её в ступор. Не то чтобы Петра никогда не видела порнухи — ради Бога, ей было семнадцать, — так что, да, хотя она, конечно же, никогда и никому бы в этом не призналась, но, естественно, девушка хорошо знала и даже могла вполне реально представить себе картину голого мужчины. Более того — она весьма неплохо с этим справлялась, когда в очередной раз забывала заплатить за интернет (за это отвечала она), а всплеск подростковых гормонов накатывал, как и всегда, безумно вовремя. Но зрелище, представшее перед ней, всё равно было неожиданным. И это было то самое явление, от которого вроде и хочешь, но физически не можешь отвернуться — будь оно красивым и притягательным или же страшным и омерзительным, — просто не можешь и на этом всё.       Старк стоял к ней спиной. Его босые и мокрые ступни с едва уловимым звуком шлёпали по полу. У него были крупноватые, раза в два или в два с половиной точно больше её собственных икры с ещё более тёмными из-за воды волосками и в целом красивые ноги, которые, хотя и были не очень длинными, — всё-таки Старк и сам не был особо высоким, — но всё равно казались идеально пропорциональными и, наверное, так оно и было. За те пару мгновений, что мужчина обходил джакузи, Петра не успела разглядеть его со всей внимательностью — и была чертовски этому рада. Но до того, как она отвернулась, девушка всё же отметила про себя, что у миллиардера очень хорошенький зад — и сама себе удивилась, потому что не помнила, а что она вообще хоть когда-то характеризовала «хорошеньким», и почему, чёрт возьми, под это описание попал зад её начальника, её кумира, Железного человека и, на минуточку, мужчины, годящегося ей в, прости Господи, отцы?       Но хрен с ним — больше всего её зацепила спина. С широкими плечами и чётко очерченными мышцами. Старк не обладал мощными бицепсами, но его руки были длинными и подкаченными; талия не была узкой и смотрелась гармонично с плечами. Петра поняла, что ей нравятся такие спины, и эту мысль девушка уже буквально вышибла из головы, болезненно приложившись затылком о злосчастную колонну.       Ладно, сейчас он должен был накинуть полотенце, а после… а что будет после? Потом он, наверное, подойдёт к ней, трусливой и едва не дрожавшей, посмотрит одним из своих самых уничижительных взглядов, выхватит документы и вышвырнет её вон — из спальни, с этажа, из Башни, из жизни… Всё вышеперечисленное, конечно, пугало похлеще вооружённых грабителей, но Петра всё же куда больше боялась того, что мистер Старк не потрудится одеться, а не его наверняка не лучшего мнения о ней. Своё мнение, как ей казалось, он высказал ей ещё в ресторане — что она наивная, непродуманная, но, да, самую малость умненькая. Ну, а также в машине — что она ребёнок, но при этом выглядит, как шлюха. Не то чтобы Петра зациклилась на этих его словах, но почему-то хорошо запомнила. Не обиделась — запомнила.       Паркер так сильно сжала папку с бумагами в руках, что острые края начали неприятно впиваться в кожу ладоней. Петра не ждала, когда её позовут. Она ждала, что мистер Старк оденется. Она искренне надеялась на то, что ей не придётся лицезреть его в одном полотенце. Надеялась, что мужчина хотя бы трусы наденет. Да, это его дом и его правила, но… она вот не ходила у себя дома голой. Её руки вспотели, а ноги тряслись. Петру слегка знобило, что было несвойственно её организму ни до укуса паука, ни после. Она отсчитывала секунды до появления Старка.       И это произошло, когда она дошла до двадцати четырёх. Запах кедра — чёрт знает, как она определила, что именно его, — окутал всё пространство. Возможно, этот аромат чувствовался ещё в самом начале, но был настолько слабым, что Петра не придала ему значения, а сейчас девушка поняла: он тянулся от мужчины. Скорее всего, в джакузи был ароматизатор или какая-то другая добавка. Она осознавала, что сейчас — вот прямо сейчас, ну, максимум через секунду — она встретится с мужчиной лицом к лицу. Сейчас он задаст ей вопрос или откажется говорить, сейчас он увидит её — странную, потерянную, такую Петру-чёрт-возьми-Паркер. — Можешь выходить, я не кусаюсь, — сказал Старк где-то совсем рядом, буквально за той же колонной, только с другой стороны. — Ну, разве что, иногда, — добавил почти беззвучно, но Петра услышала и поняла эту фразу немного не в том значении, что имел в виду мужчина, — Петра смотрела порнуху, но не была испорченной.       Не дав себе времени на испуг, Петра резко выскочила, встретившись взглядом с миллиардером. — Здравствуйте, мистер Старк, извините меня, пожалуйста, что ворвалась без предупреждения, но меня попросили занести вам документы, и… — затараторила она, в то время как сам мужчина, осознав, кто перед ним, изменился в лице. — Петра?..       Девушка замолчала, нерешительно смотря на него огромными глазами. А потом снова открыла рот: — Да, простите, это должна была сделать другая сотрудница, я… я даже имени её не знаю, что странно, да, но, в общем, мы случайно с ней встретились, точнее, я в неё врезалась, ну, или она в меня, и она почему-то отдала мне документы… А, да, она приняла меня за Эмили, хотя я не поняла, почему. Разве мы похожи, мистер Старк? По-моему, совершенно разные, вот у неё, например… — Петра всё продолжала болтать, только бы не чувствовать это душащее волнение, только бы не сталкиваться с его реакцией, а Тони просто не знал, как и что ему вставить, потому что вдруг кое-что понял: вот дерьмо, Девушкой-пауком была не Эмили.       В его голове было только: «Блять! Блять! Блять!», а на лице — ничего, какая-то заевшая, как старая пластинка, мимика, абсолютно искусственная кривоватая улыбка, которая была и не улыбкой вовсе, а грёбаным лицевым параличом. Тони был рад, что девчонка не могла остановить свой неконтролируемый выброс бессмысленных предложений и ни разу не нужных ему оправданий, потому что ему необходимо было подумать. Придумать, что ему с этой долбаной информацией делать, как ему относиться к этой — Господи-Боже-блять — школьнице, как ему жить с тем фактом, что в свои тридцать восемь начал засматриваться — и задрачиваться! — на (сколько ей там было?) пятнадцатилетку-шестнадцатилетку. Отлично! Прекрасно! Так держать!       Он еле удержался от того, чтобы дать себе ладонью по лицу. И очень захотелось, чтобы это сделала она, — он вполне заслуживал. Что он только ни делал с ней в своих фантазиях, в каких только позах ни рассматривал её юное, хрупкое, но такое шикарное, такое идеальное, с какого-то чёрта уже сформировавшееся тело; где он только мысленно ни целовал её. Да для него, блять, приличных слов не осталось! Да, все знали, что Тони всегда трахал всех подряд, но, он мог поклясться, он не трогал шестнадцатилетних-семнадцатилетних-восемнадцатилетних с тех пор, как ему самому было столько же! У него был принцип: не засматриваться на тех, кому меньше двадцати одного, а то мало ли. Очень редко, в порядке исключения он спал с двадцатилетними. Но не моложе! Он не спрашивал паспорт, но в случае сомнений всегда напрягал искин, и не было никаких проблем. А тут — на тебе! Нет, дети — это не его специализация. Хотеть детей — в его возрасте можно. Но не хотеть трахнуть. Есть тут небольшая разница, едва ощутимая, но есть. Тонкая грань, которую похотливое животное внутри Старка благополучно не увидело.       Тони довольно долго думал об одном — об отвращении к самому себе, о неправильности своих мыслей и обо всём в таком духе, — а потом с его глаз слетела едва уловимая, едва заметная пелена здравых суждений, и мужчина уставился на всё ещё двигающийся рот этой маленькой, но такой смелой, такой чокнутой девочки. Он, блять, заслуживал грёбаной казни, грёбаного расстрела, электрического стула, но прямо сейчас ему захотелось наплевать на всё, поставить Паутинку на колени — эти голые белоснежные колени, — заставить её открыть свой чудный ротик — только чтоб она не болтала, а застыла с непроизнесённым «а», — снять брюки и наконец-то по-нормальному кончить. Кончить сильно, быстро, не с помощью своих рук, как долбаный подросток, а благодаря её ротику, её языку, её алым губкам. Кончить в неё, на неё, может быть, даже на её одежду. — Петра… — … и я ничего не видела, я тут… — Петра… — … случайно, честно, я сейчас же уйду домой, я… — Паркер, заткнись! — он подошёл к ней так близко и так внезапно, что все бумаги вновь оказались на полу, благо не разлетелись из стороны в сторону, а просто мягко приземлились у ног миллиардера. — Да, конечно!.. Чёрт, извините, я сейчас… — она присела на корточки, опустившись при этом на одно колено, и Тони отвернулся, шумно выдохнув сквозь сжатые зубы.       Петра не смотрела на его нагие стопы. Правда не смотрела. Точно. И на икры — тоже. А уж выше — тем более. Петра не извращенка. И не самоубийца. Ни в коем случае.       В голове мужчины всего на миг — один лишь миг! — пронеслась шальная идейка: толкнуть девушку к колонне — она и так почти вплотную к ней, — сбросить грёбаное полотенце и осуществить свою первостепенную фантазию. Ох, в комнате было лишь джакузи, а ему бы в бассейн с ледяной водой!       Паркер старалась не пялиться на голубой реактор в его груди. Эта штука одновременно выглядела и жутко, и круто. Точнее… Петра слышала о реакторе, поддерживающем жизнь в гении, то есть помогающем его сердцу биться, но одно дело слышать и совсем другое — видеть. На слух это воспринималось как что-то невообразимо продвинутое, нереально интересное, просто-напросто поражающее воображение, но когда Петра увидела этот сияющий круг внутри голой груди мужчины — довольно большой, надо сказать, круг, — ей стало страшно, ей стало… жалко мистера Старка, но, естественно, она этого не показала. Когда девушка увидела реактор издали, он не казался чем-то пугающим, потому что не выглядел реальным; когда она стояла рядом с миллиардером и могла — разумеется, теоретически — провести рукой по его груди, по фактически дыре в его груди, её охватывали странные, несовместимые друг с другом чувства: паника и… воодушевление. — Ты хотела что-то отдать, — отвлёк её Старк, и Петра поняла, что всё-таки пялилась.       Прикрыла глаза. — Да, — ответила она и протянула документы. — Положи куда-нибудь, — без капли интереса произнёс мужчина. — И можешь идти, — разрешил он.       Петра хотела было подумать, что это необычно, что мистер Старк настолько спокойный, даже ничего не сказал ей, ничего не спросил, но решила для себя, что ей повезло. Она, конечно, не знала и не могла знать, что он не был спокойным — он был напряжённым, как тысяча вольт. И ему лучше было держаться подальше от неё, а ей — от него, чтобы, не дай Бог, не шарахнуло.       Тони двинулся в противоположную от неё сторону, а Петра оставила документы и метнулась к двери, о чём мечтала с того момента, как очутилась в его спальне. Но стоило ей прикоснуться к ручке, как Пятница провозгласила: — Доступ запрещён.       Петра вздрогнула и медленно повернула голову в сторону мистера Старка — он смотрел на неё. И было в этом его взгляде что-то непонятное ей. Какие-то внутренние противоречия. Какая-то борьба. Спустя полминуты он качнул головой, развернулся и прошептал еле разборчивое: — Пятница, открой дверь.       И она исполнила команду. Петра крикнула робкое: — До свидания! — в пустоту.       Тони не хотел её больше видеть и, в то же время, понимал, что вряд ли сможет осуществить это.       Он улёгся на постель прямо в полотенце — мокром и оттого неприятном. Размышляя о том, что узнал, мужчина пытался найти доказательства того, что ему показалось, что он неправ, что он всё перепутал. Что ему не нравится эта болтливая школьница. Ему — почти сорокалетнему мужику, повидавшему жизнь, покалеченному морально и физически, с такими травмами, с которыми будет трудно свыкнуться девочке-подростку. Да, у них с Эмили не такая уж и большая разница в возрасте, но та хоть совершеннолетняя, Эмили — старшая сестра, она куда больше подходила на роль самоотверженной, храброй, собранной героини. Но ему, как и обычно, не везло.       Гениальнейший ум этого столетия ошибся, причём конкретно так. И как он их перепутал?       Тони закрыл лицо руками — наконец позволил себе.       Это было неописуемо глупо. Глупо до смешного.       А ещё глупее было то, что он так нелепо догадался.       Совершенно случайно.       Доступ был лишь у нескольких лиц: Пеппер и Девушки-паука. Полный доступ.       Отпечатки героини сканировались Пятницей по её костюму. И сейчас, в этот момент, Тони понимал, что лучше бы не делал этого: лучше бы он не показывал Эмили, которую считал его Паутинкой, что доверяет ей, лучше бы он не желал, чтобы когда-нибудь она заглянула в его спальню и осталась в ней до утра.       Лучше бы…       Тони повернулся на бок и коснулся рукой второй подушки — хрен знает, зачем здесь положенной.       Лучше бы Петра была здесь.