Игра в ложь

— Чёрт, чёрт, чёрт!       Где бы Петра Паркер ни просыпалась, её утро начиналось одинаково — с метаний по квартире.       По священной традиции девушка проигнорировала ненавистный будильник первые три раза, а на четвёртый не выдержал Дэвид, поднявшись сам и растормошив спящую на его диване красавицу. Было чертовски весело наблюдать за тем, как Петра, буквально вывалившись из душа, около получаса пыталась привести в божеский вид свои вещи, которые до этого благополучно кинула сплошной кучей, и расчесать тонким «гребешком» парня кудрявые волосы, походившие на гнездо орла. К слову, ни то ни другое у неё не получилось. Вот так неожиданность.       Несмотря на ранний подъём против собственной воли, Дэвид оказался лапочкой и приготовил завтрак — глазунью с беконом и кофе (от сладкого по утрам его мутило), а после даже предложил Петре подвезти её до школы. Она опаздывала (как и почти каждый учебный день), поэтому немедленно согласилась. Честно говоря, девушка и так собиралась его попросить.       Дэвид жил один с тех пор, как переехал в Нью-Йорк после окончания школы. Родился он в маленьком городке Гринсберг, штат Пенсильвания, и там же остались все его родные: отец с матерью и два младших брата. Какое-то время в Нью-Йорке жил его дядя по отцовской линии — весьма успешный бизнесмен, владеющий сетью супермаркетов в нескольких штатах, который, кстати, купил Дэвиду машину и помог снять хорошую квартиру (своих детей у мужчины не было), но год назад он переехал в Чикаго, а оттуда куда-то ещё — Петра не помнила, хотя Дэвид, кажется, рассказывал, — возможно, в Остин или Хьюстон (она почему-то всегда их путала).       Говоря о подаренной машине, это была красная, приковывающая взгляд Mazda MX5 — этакий пижонский кабриолет, немного в духе «ретро», но Дэвид души в ней не чаял. Парень вообще очень трепетно относился ко всем вещам: будь то старая футболка, тостер или автомобиль. Петра точно знала, что почти у всей техники в доме Дэва были имена, и девушка его понимала.       Паркер не успела сказать ему, чтобы он остановился за воротами школы, не заезжая на парковку, и мысленно ударила себя по лицу. Дэвид, конечно, не Тони Старк, а его Mazda не Audi, но и парень, и его машина внимание привлекали. Не зря же Эмили встречалась с ним — первый красавчик университета. Петра вздохнула.       «Ладно, кому ты нужна», — успокоила она себя.       Затем поблагодарила Дэвида. — Всегда пожалуйста, — подмигнул он. — Обращайся. И лучше не пей. — Больше никогда, — серьёзно сказала Петра, на что Дэвид только улыбнулся. Она взялась за ручку двери, чтобы выйти, но вдруг вспомнила кое-что и повернулась к парню: — Слушай, ты только не говори Эмили, что я была у тебя и… что я с тобой общаюсь в целом. Всё ещё.       Он поднял брови в немом вопросе, а секунду спустя нахмурился, понимая всё по её лицу. Чуть виноватому, смущённому лицу. Отвернулся, нервно облизнул губы и снова посмотрел на Петру, спрашивая то, на что уже и так знал ответ: — Она что, запретила тебе общаться со мной? — Не то чтобы конкретно с тобой… — замялась Паркер-младшая. — Это всё Кодекс Сестёр, мы придумали его, когда Эмили была классе в восьмом. Ну, мне тогда было лет девять-десять, я ещё только с материнской платой играла, а она уже выросла, носила лифчик. Ну и в Кодексе есть пункт «Запрет на бывших парней», то есть, если кто-то из нас — тут, конечно, подразумевается, скорее, она, но опустим это — расстаётся с парнем, то мы обе должны оборвать с ним контакты. Я знаю, что это глупо, да и про кодекс мы не вспоминали, наверное, ровно с тех пор, как его создали, но мне всё равно не хочется проверять её реакцию. — Странные вы, — покачал головой Дэвид. — Какие есть, — Петра показала ему язык и, глянув на время, засуетилась. — Всё, мне пора, спасибо за какао, ночлег и бесплатное такси, — она потянулась к нему, чтобы мимолётно чмокнуть в щёчку, и выскочила из машины, на ходу натягивая на голову капюшон толстовки.       Нед встретил её у входа в здание школы, ещё более разбитый, чем она несколькими часами ранее. Да, у него не было паучьего метаболизма, так что парню, вероятно, приходилось справляться с головной болью, рвотными позывами и желанием проспать следующие лет десять. Петре тоже не хотелось идти на испанский.       Выглядел он плохо, и девушка была удивлена тому, что друг всё-таки явился на учёбу. Его смуглое от природы лицо неестественно побледнело. Впрочем, белый цвет определённо лучше зелёного. Под глазами Лидса «красовались» тяжёлые мешки. — Ты живой? — поинтересовалась Паркер. — Пока да, но это ненадолго, — прохрипел парень. И всё же Нед не был бы Недом, если бы даже при всём своём отвратительном состоянии не спросил: — С кем ты приехала? — Бывший моей сестры, — просто ответила Петра, как будто и вправду считала, что после этого вопросы должны были быть исчерпаны. — И как вы встретились? Ты же написала, что пошла домой. Хотя, честно говоря, я так и не понял, с чего это вдруг. Но тут два варианта: либо ты о чём-то умалчиваешь, либо я просто туплю с похмелья. Так бы я тебя раскусил. Но пока даже пытаться не буду. Башка трещит…       Петра усмехнулась. Это точно. А так у неё было преимущество. Пока они шли по коридору, она думала, рассказывать ему о ночёвке у Дэвида или нет; о Старке и речи не шло. Нед был её лучшим другом, но всё же она не могла обсудить с ним абсолютно всё. Не потому, что не доверяла, не потому, что боялась, что парень выдаст её страшный секрет. Просто её чёртовы похождения — не совсем то, чем бы она хотела поделиться с кем-либо вообще. Петра предпочла бы унести эту тайну с собой в могилу. — Я ночевала у него, — она снова сказала очередную якобы-не-шокирующую фразу таким обыденным тоном, что у Неда начал бы дёргаться глаз, не будь он так сосредоточен на том, как бы сделать ещё пару десятков шагов до класса и не упасть. — Но ничего не было! — она добавила это, чтобы опередить его мысли, движущиеся не в том направлении, но Петра явно плохо знала своего лучшего друга. — Жаль, — искренне заявил парень. — У него классная тачка, он встречался с Эмили, что делает его почти идеальным, ведь у твоей сестры высокие стандарты, а ещё он, ну, знаешь, не Флэш, — Нед привычно передёрнул плечами, когда упомянул объект воздыханий подруги.       Петра закатила глаза и удержалась от того, чтобы легонько толкнуть Лидса в бок — того и так ноги еле держали.       Испанский девушка любила меньше всего. У неё в целом не было интереса к гуманитарным предметам: истории, английскому, литературе, хотя по ним у неё всегда были хорошие оценки, потому что девушка имела отличную память на даты, любила читать (правда, в основном, справочники по механике, но могла для разнообразия и «Джейн Эйр») и различала понятия «изложение», «эссе» и «сочинение».       С языками у неё были особенные проблемы. Ну не нравилось ей это дело. Петра искренне недоумевала, почему её заставляют учить второй язык, когда ей вполне хватает и первого (она, чёрт возьми, не собиралась переезжать в Испанию, Португалию или Аргентину).       Самое смешное, что наиболее сложным моментом для неё была не грамматика, а лексика, точнее — произношение. Петра могла написать тысячу сочинений на тему «Почему я ненавижу испанский?» без единой ошибки, но сказать хоть одно слово, не исковеркав его, было для неё задачей непосильной.       Миссис Монтеро была сегодня в прекрасном расположении духа. Петра поняла это в тот момент, когда количество вопросов, заданных ей учительницей, почти добралось до двадцати. Ну ладно, быть может, на пару тысяч убитых нервных клеток раньше.       Паркер не любила этот предмет, её не восхищала миссис Монтеро (хотя Петра глубоко уважала её, ведь не каждому дано вытерпеть её «арлидадедор»*), но именно сегодня она была рада, что учительница выбрала её своей жертвой на эти незабываемые сорок пять минут.       Петра не хотела освобождать свои мысли, не желала уходить в себя, потому что в таком случае она бы точно вернулась в комнату мистера Старка, вернулась бы к своим воспоминаниям, которые заставляли её краснеть, как ничто другое на этом свете. Девушке это не надо было, поэтому она была счастлива, пока её терроризировала миссис Монтеро (хотя, тут спорный вопрос, кто кого терроризировал). — Ты сегодня сама не своя, — заметил Нед три урока спустя; классы и парты менялись, но парень из кабинета в кабинет лежал щекой на руке с видом побитого жизнью тюленя. — Кто бы говорил, — хмыкнула Петра.       Парень закатил глаза, и из-за того, что усталость всё ещё брала над ним верх, это движение получилось не в меру продолжительным, следовательно, чертовски пугающим. — Ну я-то понятно. А у тебя, как мы выяснили, несокрушимый обмен веществ. У тебя нет похмелья. Не болит голова, нет мыслей о суициде с помощью циркуля. С тобой всё нормально, но при этом ты всё равно выглядишь как-то не так.       Петра фальшиво улыбнулась, стараясь показать, что Неду всё привиделось. Она очень надеялась, что получилось более-менее правдоподобно. Затем девушка решила сменить тему: — Я думала, ты останешься дома. В смысле, я, конечно, рада, что ты здесь, но тебе же плохо. Почему не сказал маме, что заболел?       Нед громко застонал, что больше смахивало на рёв убитого горем животного. — У неё нюх на похмелье. Она отличает его на раз. У неё же есть младший брат, он мой ровесник, ну, старше на полтора года, живёт Коннектикуте. Так пару лет назад он жил с нами, типа под опекой моей мамы. И я клянусь, по нему не было видно, даже когда он был пьян, а он, чёрт возьми, постоянно где-то тусил, не говоря уже о каком-то «похмельном лице». Но мама всё равно палила его. У неё чемпионский разряд в этом деле, я отвечаю. Просто третий глаз какой-то. Если бы я не пошёл в школу, она бы рассмотрела меня досконально, а так, я надеюсь, что спрячусь в своей комнате, отмазавшись, мол, не выспался, устал и всё в этом духе. Ну какой нормальный подросток пойдёт в школу с дичайшим похмельем? Я должен оказаться вне подозрений. — Какой сложный план, — усмехнулась Петра. — Лучше умереть героем, чем просто умереть. Можешь поверить, она точно убьёт меня, если узнает, что я просто нюхал алкоголь до двадцати одного. — О да.       Петра могла себе это представить. Не то чтобы тётушка убила бы её — максимум погонялась за ней с веником, но какой-нибудь до ужаса нудной лекции, во время которой девушка однозначно прикончила бы себя собственноручно, Паркер-младшая бы не избежала.       В конце дня, перед началом последнего урока, телефон Петры пиликнул, оповещая о новом сообщении от сестры.       От кого: Эмили       Ты же сегодня едешь в Башню? Ванда пригласила меня. Это так странно, на самом деле. Но мне скучно, и я иду. Встретимся там?       Петра непроизвольно закусила губу. Она была рада за Эмили, потому что она наконец-то нашла стоящую компанию. Но девушка могла признаться самой себе, что немного завидовала.       Эмили понравилась ребятам (с каких это пор Мстители стали ребятами?), а они ей, и это было действительно круто. И тем не менее, Петра не могла выкинуть из головы ту мысль, что было что-то неправильное в том, что, как она чувствовала, Эмили нравилась Мстителям больше, чем сами Мстители нравились Эмили.       Нечто уязвлённое, напористое и противное грызло подсознание Петры, параллельно нашёптывая ей о том, что сестра не понимает, какую возможность она не ценит. Общаться с героями планеты — это невероятный шанс. Почему же Петре казалось, что Эмили воспринимала его как должное, и оттого ей было как-то не по себе, как-то обидно…       «Ты сама затеяла этот план, не обвиняй других», — напомнил внутренний голос, и он был по-настоящему отрезвляющим.       От кого: Петра       Да, еду.       Довольно лаконично, надо сказать.       Петра не знала, с чем была связанна подобная немногословность: с тем, что не было смысла в написании длинного ответа, или же с тем, что она вдруг снова всерьёз столкнулась с приближающейся реальностью и её пальцы охватила мелкая дрожь.       Реальность. Башня. Мистер Старк.       Каков был шанс, что они не встретятся? Будет ли он искать её, или, возможно, он ничего не помнит? Быть может, мужчина решит игнорировать её, а то и избегать вовсе? Если они встретятся, ему будет так же неловко, как и ей? Прямо сейчас… он испытывает то же, что и она?       Ему тоже вся эта нелепая ситуация кажется полным абсурдом, сплошным сюром?       «А что, если он не станет избегать меня? Если захочет встретиться, обсудить всё в… деталях? Глаза в глаза. Если найдёт меня?» — Петре не хотелось знать ответы на эти вопросы. — Ты в порядке? — спросил Нед, когда учебный день подошёл к долгожданному (для всех, кроме Петры) завершению. — Что? — Я думал, сегодня только я туго соображаю.       Петра показала ему язык. Что-то к ней привязалась эта привычка. — Просто здесь как-то душно, — соврала Паркер. — Ничего, сейчас как окунёшься в ноябрь.       Они спускались по лестнице, разделяющей школу и парковку, когда кто-то вдруг взял Петру под локоть, заставив ту остановиться. Ей понадобилось много времени, чтобы научиться не реагировать на подобное каждый раз одним и тем же движением — ударом в нос и в солнечное сплетение.       Петра развернулась — позади неё оказался Флэш, и все её мысли и неприятные эмоции, страхи, волнения мгновенно улетучились, словно их и не было; сердце забилось уже от счастья.       Судя по лицу Неда, он её радости не разделял вот ни разу. В отличие от Петры, он знал Флэша уже долго, он учился с ним много лет. Этот козёл дразнил его с начальной школы, и Нед знал минимум трёх человек, которые перевелись, потому что Томпсон их откровенно достал. И, да, Нед имел полное право ненавидеть его, даже если сейчас этот индюк стал более-менее вменяемым. — Привет, Петра, — сказал Юджин и расчехлил свою лучшую улыбку. — Привет, Томпсон, спасибо, что поздоровался под конец дня, хотя мы учимся в одном классе, — влез Нед прежде, чем Петра успела вставить хоть слово.       Флэш нахмурился, а Петра, с приклеенной из-за окатившей её с ног до головы неловкости улыбкой, кинула на лучшего друга заткнись-умоляю-тебя-заткнись-взгляд. Один из её фирменных. — Привет, Юджин, о, то есть Флэш, то есть тебя же зовут Юджин, но все зовут тебя Флэш, значит, наверное, тебе не нравится твоё имя, хотя, по-моему, оно замечательное… — Петра закрыла рот ладонью, самую малость болезненно треснув себя по губам. — Флэ-э-эш, так ты что-то хотел? — у неё ведь ещё был шанс сделать вид, что всё нормально (что она нормальная)? — Привет, — глупо повторил он.       Петре показалось это милым.       Нед закатил глаза. — Здоровались уже. — Я уже просил у тебя прощения за то, что первое впечатление о нашем свидании у тебя сложилось не очень, — начал Флэш, — но я всё равно не чувствую, что загладил вину. — Не прийти на свидание — это лучшее, что ты мог для неё сделать, — едва слышно буркнул Лидс, и эта фраза донеслась лишь до чутких ушей Петры, но та благополучно проигнорировала её. — Да всё нормально, — максимально непринуждённо улыбнулась Паркер. — И всё же… Если ты свободна завтра вечером, может, попробуем снова? — О… Я… Я… — Отлично, ты её сломал, — пробормотал Нед.       Казалось, у него в календаре этот день был помечен как «День сарказма», не иначе. Петра бы определённо разозлилась, не будь она так смущена, возбуждена и удивлена одновременно. — Да, конечно, — таки смогла из себя выдавить девушка. — Супер. Тогда давай часов в пять… Нормально же? Уроки заканчиваются в три. Два часа тебе хватит? Я за тобой заеду. Скинешь адрес? — Да! Кхм. Да. — Круто. Тогда… — он достал ручку из кармана рюкзака и, как клишированный герой какого-то подросткового сериала, написал свой номер на руке Петры.       «Как романтично», — фыркнул про себя Нед.       «Я больше не буду её мыть», — подумала Петра.

***

— Ты бы хоть заехала домой переодеться, — первым делом заявила Эмили, когда они встретились. — И я рада тебя видеть, — съязвила Петра.       Эмили хихикнула, притянула сестру для объятий и аккуратно, чтобы не оставить след от помады, мазнула губами по щеке.       Петра прищурилась. — Что? — Ты ведёшь себя подозрительно. Скажи честно, не мучай меня, мне что, осталось жить три дня? — Если ещё раз так пошутишь, то определённо, — пригрозила Эмили.       Паркер-младшая звонко рассмеялась, и сестра несильно пихнула её в бок, чтобы успокоилась и вела себя прилично.       Они вошли в Башню.       Петра думала, есть ли смысл попросить Эмили побыть рядом с ней. В те дни, когда Паркер-старшая приходила повеселиться с Вандой, а не «постажироваться», она, по сути, была вольна делать, что хочет. И сегодня был такой день. Петра надеялась, что если она будет с сестрой, то мистер Старк, даже если и увидит её, не приблизится. Не так близко, как если бы Петра была одна.       Надеялась.       Да, это всё, что ей оставалось.       Единственное, что было подвластно ей в данной ситуации, — это надежда на лучшее. На то, что её не заметят. В принципе, такое бывало часто. Петра была не самым ярким человеком. Уж точно не на фоне Эмили.       Рядом с сестрой её было едва заметно. Она знала это. Пора было этим воспользоваться. — Эмс, а тебе обязательно идти к ним сегодня? — рискнула она. — В каком смысле? — Эмили и бровью не повела, только мельком взглянула на Петру, которая смотрела на неё со всей присущей ей нерешительностью. — Можешь остаться со мной? — Зачем? Ты же на стажировке. И вряд ли я тебе помогу.       С этим было трудно поспорить. — Ты вполне можешь пойти к Мстителям в другой день. Или после того, как я закончу. Я же тут всего на три часа. И эта стажировка… Пока что я просто учусь ходить со стаканчиками кофе в руках. — Знаешь, я, пожалуй, верну тебе твоё же замечание: ты ведёшь себя подозрительно.       Петра закатила глаза. — Эмс, ну давай, ты же ничего не теряешь! — она почти умоляла сестру остаться с ней.       Да, она не отрицала, что это было странно, что её предложение звучало странно. Но разве Эмили было так сложно? Петра ведь понимала, что компания Ванды и мисс Романофф не так уж впечатляла её.       Только здесь, в Башне, на территории Тони Старка, Петра вдруг окончательно осознала, как влипла. Сильно, неисправимо. Ей было по-настоящему страшно. Ей было не с кем поделиться тем, что её тревожило. Эмили могла помочь, потому что она притворялась Девушкой-пауком, она могла отвлечь мистера Старка, потому что она была ему интересна. Должна была быть.       Но она уходила.       Раз, два, три.       Она помахала рукой, улыбнулась этой не-скучай-детка-улыбкой, зашла в лифт и уткнулась в телефон.       Петра тут же захотела сбежать. Нет, она не героиня. Она — самая большая трусиха. Эйфория от приглашения на свидание с Юджином испарилась, и ей на смену пришла паника. Удушающая, липкая, растворяющая.       «Плевать. Я уйду отсюда. Мы не встретимся. Ни за что. Не сегодня. Только не сегодня. Я не готова. Не так. Не сейчас. Не я. Не с ним».       Она ринулась к выходу, точно бежала с тонущего Титаника, ей нужно было на воздух, ей нужно было убраться с его территории.       Рука охранника, перекрывшая ей путь к свободе, испортила её гениальный план. Петра подняла на него удивлённые, круглые, как два блюдца, глаза. — Мисс Паркер, вам запрещено покидать здание.       «Какого…» — Почему? — её голос дрогнул.       В душе она знала ответ, но не хотела признавать. Не боялась, скорее, не верила. Слишком сумасшедшей казалась пришедшая в голову мысль. — Мистер Старк приказал: впустить и не выпускать. — Это… Это вообще законно? — Это прямой приказ Тони Старка.       «Который здесь — царь и Бог», — добавила про себя Петра.       О законах речи и не шло.       Петра угрюмо развернулась и по привычке начала тешить себя теориями.       В теории она могла справиться с охраной и сбежать. Потом её бы посадили на тринадцать тысяч лет.       В теории она могла позвонить Мэй, и тётушка положила бы тут всех. Но потом у неё не было бы и шанса сбежать от вопросов родственницы, которые абсолютно точно появились бы.       В теории она могла позвонить в полицию. Это бы не помогло, но она могла.       В теории она могла попытаться сбежать через окно. Вот только у неё не было костюма, и она не доверяла своей липучести на сто процентов, к тому же мистер Старк наверняка позаботился о паре миллионов камер вокруг своей Башни.       В теории она могла повеситься на собственных шнурках в женском туалете. Пока что этот вариант был лучшим из пяти.       Рабочий день Петры начался восемь минут назад. Что ж, пора делать кофе.

***

      Тони держал в руках документ, который Пеппер вручила ему с той целью, чтобы увидеть на нём подпись Петры.       Тони почти ненавидел себя. Процентов на двадцать он ненавидел Пеппер — на большее количество ему совесть не позволяла (её остатки).       В партнёрше Старка была одна противоречивая черта характера — дотошность. Возможно, она даже не была ею, быть может, она называлась ответственностью или расчётливостью, а может — дальновидностью. Пеппер бы точно назвала её дальновидностью. Тони хотел придушить её.       «Болтали, смеялись, ты говорила о Принцессе, я тебя успокаивал, и ты вроде бы поняла меня, мои недочувства, эти смешанные эмоции, я тебе открылся, а ты… ты подсунула мне это. Ничего в тебе человечного. Чтоб тебя, Пеппер Поттс!»       Тони сделал глоток виски — почти своего ровесника. Всего лишь третий за сегодня. Мужчине нужна была ясная голова. После прошлой ночки ему, вообще-то, надо бы закодироваться. — Босс, мисс Паркер в здании, — доложила Пятница, и у Старка в голове будто взорвался фейерверк.       Он прикрыл глаза на секунду. — Которая? — Обе. — Следи за маршрутом Петры. — Да, сэр.       Тони с неприкрытой тоской посмотрел на остатки виски в стакане. Мотнул головой. «Хватит тебе», — одёрнул сам себя, что случалось нечасто.       И вышел из кабинета.       Она была в той же одежде, в которой он её... помнил. Почему? Она вернулась к Неду? Почему она ночевала у него? Зачем она, чёрт возьми, пила с ним? Почему именно с ним?       Впрочем, ему плевать.       Абсолютно.       Тони был здесь, чтобы поговорить с ней. Извиниться. Сказать, что жалеет. Что просит прощения. И добавить, что прощенья ему нет.       То, что он был пьян, — не оправдание. То, что она едва стояла на ногах, — не повод.       Ему, наверное, следует заметить, что между ними ничего не изменится. Его мнение о ней ни в коем случае не поменялось. О себе он всё знал задолго до этого случая.       О, и надо бы постараться, чтобы звучало убедительно. Могла ли Паутинка чувствовать ложь? Тони надеялся, что нет.       Касательно девушки, она знала, что в её невыгодном положении выходить в просторный холл — плохая затея. Но её поступки нередко не поддавались никакой логике. — Мисс Паркер, — его голос был тихим, но уверенным. Он знал, что она услышала. Ей было всё равно, у неё остывал недонесённый кофе. Она желала ускользнуть подальше со всех ног. — Петра.       Ей не стоило останавливаться, а еще — появляться на свет. — Я занята. — Нам нужно поговорить. — Вовсе нет. — Петра, выслушай меня, пожалуйста. — Зачем?       Они стояли одни посреди пустого пространства. Петре казалось, эта часть Башни — самая страшная, потому что в ней никогда никого не было. — Я хотел извиниться, — он правда этого хотел, девушка чувствовала это. — Не надо. — Ещё как надо. Посмотри на меня.       «Смотри на меня».       «На меня, Паркер!»       Петра вздрогнула, будто электрический угорь коснулся её ноги. — Мистер Старк, это лишнее. — Петра, нам обоим это нужно. — Вы ошибаетесь. — Куда ты идешь? — К лифту, — ответила машинально. — Обожаю лифты, — усмехнулся Старк.       Она волновалась, и стаканчики с кофе липли к рукам. Эта хрень, выделяемая её конечностями, появлялась вместо пота. Хотя пот тоже был. И немало.       Петра упрямо не смотрела на миллиардера. Сейчас они зайдут в лифт, и бежать будет некуда. А какая у неё, чёрт возьми, была альтернатива? — Вам точно не нужно на мой этаж. — Здесь все этажи — мои.       Ну да. Как же она могла забыть? — Пожалуйста, давайте не будем усугублять, — попросила она, теряя последние крохи самообладания.       Петра боялась, что либо умрёт сама, прямо здесь, прямо сейчас, либо убьёт его, чтобы избавиться от единственного свидетеля и одновременно от причины её позора. — Пятница, останови лифт.       Паркер вскинула на него цепкий взгляд. Наконец-то подняла голову. Наконец-то решилась. Наконец-то ей не оставили выбора.       Как прекрасно.       В глазах Петры читалось многое. Что удивило Тони, так это то, что он не нашёл в них ничего из того, что ожидал увидеть.       Ни презрения. Ни страха. Ни отвращения. Ни ненависти.       Только… раздражение? смущение? ярость?       О, да, ярость он вполне себе ждал. Здесь всё нормально. — Что вы хотите? — она вздохнула, прикрыла глаза, открыла.       Она устала. — Поговорить. — О чём? — Петра, мне жаль, что я воспользовался тобой. Это было неправильно. Не по-мужски. Ненормально. По-скотски… Я… — Я не злюсь. — Он забыл, что хотел сказать. — Мне стыдно. Мне противно от самой себя. Меня мутит. Мне страшно. Я чувствую себя грязной. Но я не злюсь. Правда. А теперь можете открыть чёртов лифт, пожалуйста?       Её трясло, и Старк знал, что выбрал неправильный подход. Теперь знал. Дерьмо. Стратег он в бою, а с ней — дилетант. — Петра, — он сделал шаг к ней, а она, разумеется, отступила, но это же блядский лифт; даже если это лифт в Башне Старка, он всё равно не будет бесконечным, — ты не должна чувствовать себя подобным образом. — О, вы закрыли меня в долбаном лифте, а теперь указываете, как я должна себя чувствовать. Отлично!       Конечно, эти два момента не были связаны между собой, но не суть.       Тони промолчал. И попытался коснуться её. Это было глупо, и он понял это ровно миллисекунду спустя.       Она вылила на него кофе.       Ладно, он заслужил застрять головой в кофемашине, а не всего лишь пару лёгких ожогов.