Игра в ложь

— Ох, чёрт, простите! — Для ребёнка ты слишком много ругаешься, — не столь уместные в данной ситуации слова вырвались сами (чёрт бы побрал Роджерса), и Старк чуть нервно провёл кончиком языка по нижней губе, поймав раздражённый взгляд девчонки.       Петра стояла напротив — куда бы ей ещё деться? — скрестив руки на груди и смотря на миллиардера снизу-вверх, чуть насупившись и вообще вся такая сбросьте-меня-в-шахту-лифта (или его).       По кроваво-красной рубашке огромным озером расползлось тёмное пятно, и Тони от лёгкого шока даже не сразу заметил, как кожу, спрятанную под мокрой одеждой, начало покалывать и несильно, но вполне ощутимо жечь. Эта больше отрезвляющая, нежели приносящая беспокойство боль, конечно, была ничем, если сравнивать со всеми теми ранениями и травмами, которые он получал за всю свою достаточно долгую жизнь (серьёзно, Тони мог написать книгу под названием «1001 способ как оказаться на грани жизни и смерти»). — Включите лифт, — тяжело вздохнув, пару мгновений спустя попросила Петра; её правда напрягало то, что происходило, потому что она не понимала ни поведения Старка, ни его мотивов, этот мужчина вообще стал для неё ещё большей загадкой, чем был до этого. — Мистер Старк, вы меня слышите? — в её голосе скользила едва уловимая дрожь, и она ненавидела это.       Мужчина, казалось, не обращал на неё никакого внимания. Её взгляд зацепился за рукава его рубашки и длинные пальцы мистера Старка, расстёгивающие запонки.       Петра моргнула. Это обычное, совершенно обычное действие не должно было выглядеть так привлекательно. Девушка отвела глаза, но в итоге вернула их через пару секунд — уже на воротник. Тони добавил телу некую вентиляцию, высвободив верхние пуговицы из петелек, и Петра могла заметить выглядывающие из-под ткани волоски. И чего же в этот раз мужчина не надел майку под рубашку?       Боже, её уж точно не должен был волновать этот вопрос. — Ты что-то сказала? — он издевался. — Вам надо переодеться и приложить что-нибудь холодное, — практически развернувшись в другую сторону и не успев лицезреть ухмылку Старка, произнесла она. — Включите лифт. — При одном условии, — когда Тони краем глаза увидел, как девчонка смотрела на него, пока он расстёгивал пуговицы, в нём пропал инстинкт самосохранения (и самоистязания) и проснулась фирменная старковская наглость (если она вообще спала хоть когда-нибудь). Петра стиснула зубы, но выдержала его взгляд, не отводя свои большие оленьи глазки, сейчас излучающие плохо скрытый страх и совершенно не скрытое непонимание; ещё в них всё также плескалось раздражение, но оно в какой-то момент времени просто стало константой, — ты пойдёшь со мной, и мы договорим. — Мне нечего вам сказать, — она была упрямой, и ему следовало об этом знать. — И по какому праву вы ставите мне условие? — Зато мне есть, — вопрос девушки он оставил открытым.       Но Петра могла догадаться… Вряд ли Старк считал, что для него было что-то такое, на что он не имел права. — А что, если я не хочу слушать? — Ты хочешь, просто не знаешь об этом. — Я думала, вы механик, а не психолог.       Тони понял одну вещь: когда Петра злилась, она переставала смущаться и чувствовала себя равной ему. Это было отлично, потому что вести с ней диалог, пусть и в форме пикировки, нравилось ему куда больше, чем неловко молчать. Тони хотелось узнать её. Хотелось быть уверенным на сто процентов, что его вроде как влюблённость действительно являлась таковой и что его привлекала не только обложка, обтянутая в спандекс.       У него не было чёткого, осознанного плана, что он будет делать, если убедится в своих чувствах, потому что, на самом-то деле, всё по-прежнему оставалось чертовски сложным и запутанным. А ещё не стоило забывать о том, что мужчина фактически задушил какую-либо надежду в зародыше, когда позволил девчонке затуманить свой разум прошлой ночью («Не ищи виноватых, Старк!»)       Боже, она была такой маленькой, если вот совсем честно. Тони завис на мгновение, потому что Петра как-то неожиданно оказалась слишком близко, как-то чересчур. Её запах отличался от обычного, теперь в нём больше маячили грубоватые нотки, используемые обычно в мужских средствах гигиены или в чём-то подобном. Старка бесила одна только мысль о том, что девушка ночевала у какого-то парня и, вероятно, мылась его гелем для душа. Что ещё могло быть, думать не хотелось. Да и неправильным было всё это в целом — такого рода мысли. Он ни разу не в той категории, чтобы даже мысленно спрашивать её, где и с кем она провела оставшуюся ночь, почему не дома, почему пахнет мужским гелем, почему, чёрт возьми, ушла утром.       А впрочем, что бы Тони делал, проснись они вместе?       Ладно, если без всяких прикрас, она им обоим оказала услугу. С другой стороны… был бы шанс выяснить всё утром. Но тут снова возникал нелёгкий вопрос: выяснить что? Старк так рассуждал, будто хоть на толику знал, как завести разговор. Но всё же в груди таилась какая-то обида. Необоснованная, нелогичная, необъяснимая. Потому что, когда Тони и Петра засыпали, когда он смотрел на неё — растрёпанную, сонную, только что отсосавшую ему, — это было так… круто? Неожиданно потрясающе. Хотя кому он врал? Вполне ожидаемо.       Впервые за долгое время после расставания с Пеппер мужчина действительно хотел проснуться с кем-то и быть рядом. Не уйти с утра в мастерскую, не сунуть очередной барышне деньги на такси, а лежать в кровати с кем-то тёплым, милым и ласковым, как долбаный пушистых котёнок, с кем-то, удивительно непохожим на всех его бывших. — Так тебя это устраивает? — всё-таки уточнил Старк, и так зная ответ (его всегда знаешь заранее, когда не оставляешь выбора — в этом вся суть). — Я просто хочу выбраться отсюда. — А я-то думал, у тебя нет клаустрофобии, — поддразнил её мужчина, как в прошлый раз сделала она, когда они застряли в лифте её дома.       Петра вовремя прикусила язык, который так и норовил выскочить. Нет, она не будет вести себя, как несмышлёный ребёнок. Только не с мистером Старком. И не в данной ситуации. — Да. — Что? — Меня это устраивает. Я пойду с вами и постараюсь выслушать. А теперь, пожалуйста, — её глаза встретились с его, — включите лифт.       Ей просто нужно было немного кислорода и личного пространства.       Совсем немного.