Игра в ложь

      Тони Старк не был идеальным человеком. Это знали многие: друзья (люди, которых он считал таковыми), Пеппер и большинство дотошных журналистов (некоторые до сих пор старались очернить его в глазах общественности, вспоминая о разработке и продаже оружия, о чём — спасибо большое — он и так не мог забыть). Это — ладно, раз уж на то пошло — знал и сам Тони, потому что врать себе — дело весьма губительное для ментального здоровья, о чём ему не раз говорил психотерапевт (но миллиардер никогда не признается в том, что посещал его). И в силу того, что он был далеко не идеальным, логично предположить, что мужчина частенько принимал неправильные, дерзкие, импульсивные решения — такие же, как, впрочем, и весь он.       Но если за последние несколько лет Тони вроде бы научился хотя бы немного быть ответственным взрослым (что даже звучало смешно), то одна маленькая, большеглазая, абсолютно сумасшедшая девочка заставила полететь всё к чертям буквально по одному щелчку пальцев.       Старк не знал, что с ним происходило, но понимал одно: всему виной — Петра Паркер; вкусно пахнущая, смешная, звонкая и до безумия нежная; Петра Паркер, чьи волосы вечно будто купались в джеме, чьи губы манили, но оставались недоступными, чьи голые белые ножки хотелось почувствовать вокруг бёдер; Петра Паркер, у которой хватало ума разговаривать с ним о науке, но не сбежать от него, куда только глаза глядят, при первой же возможности. Они были знакомы лично так мало времени, но Тони уже чувствовал себя президентом Ассоциации по Принятию Дурацких Решений. — Нет, — а вот и наглядный пример. — Простите? — Ты же умная девочка. Не лишай себя жирного плюса в резюме из-за подростковой упрямости, — Тони ещё тридцать лет назад должен был получить Оскар за то, что научился нести чушь с серьёзным лицом; чушь — потому что Старк ясно понимал, почему Петра хотела уйти из SI, и дело тут было не в ней, а в нём.       «Ты ведь хотел, чтобы она бежала. Так перестань её держать», — подсказывал внутренний голос, но Тони, как известно, мало кого слушал. — Во-первых!.. — вид его обнажённой, усеянной бледно-голубыми венами груди отвлекал её, и, стрельнув в мужчину максимально злобным взглядом, по обыкновению, больше напоминающим взгляд котёнка, которому наступили на хвост, Петра резко отвернулась. — Во-первых, — продолжила она, невольно слыша, как Старк растирает обожженный участок кожи, и каждую третью миллисекунду отбрасывая подальше эту картину, — упрямство здесь ни при чём. И, к слову, об упрямстве, знаете, кто здесь по-настоящему упрям?       Тони не видел её глаз, но вполне мог представить разгорающееся в них раздражение. На самом деле, список людей, которых Старк не смог бы выбесить, был ничтожно мал. — О, поведай мне свои наблюдения, — съязвил Тони.       В том, что Петра в итоге не выдержала, мужчина не мог её винить: всё-таки он старался. — Мистер Старк, ради всего святого! — её всклоченный вид почему-то упорно не ассоциировался у него с чем-то пугающим. — Вы ведёте себя так чертовски странно, что у меня нет слов! Я ведь… Я ведь пытаюсь разрядить ситуацию, чтобы нам обоим не было неловко! А вы!.. А вы всё!.. — её тоненький пальчик врезался в его грудь, и Тони мог поклясться блядским Богом, что в этот момент хотел поцеловать её так сильно. — Почему вы не понимаете, что я хочу как лучше?..       Его голос, грудной и какой-то самую малость рычащий, ударил током сознание: — Потому что лучше не станет.       Петра чувствовала его запах — волнующе терпкий. Мистер Старк был всего в полушаге, и капелька воды с его лица или волос могла упасть на неё в любую секунду.       Она должна была собраться. Взять себя в руки — не его в свои. Посмотреть мистеру Старку в глаза. И перестать, перестать, перестать наконец думать о том, о чём ей думать не следовало, даже если подобная мысль — едва ли не каждая первая. — Что вы тогда предлагаете? — она нарочно не двинулась в сторону, потому что и без того проиграла везде, где только можно было. — Останься, — миллиардер отошёл так внезапно, что Петре отчего-то показалось, будто её лишили равновесия. — Мы не будем пересекаться, только если при крайней необходимости. — Но вы ведь не можете пообещать, что ничего не изменится, не так ли?.. — не разрешая себе показать мистеру Старку, каким отчаянно острым было её желание спрятаться в бункере и никогда его не покидать, прошептала Петра. — Слишком много «не» для одного предложения, — усмехнулся мужчина. Но, не увидев и тени улыбки или хотя бы чего-то, смутно похожего на неё, мгновенно посерьёзнел. — Я могу.       Петра недоверчиво нахмурилась. Изменения были: она уже их видела.       Чёрт возьми, она стояла у него в спальне, о чём вообще шла речь? — Нет, не можете, — убеждённо проговорила Паркер. — Пресвятой Роджерс, девочка, давай из нас двоих упрямцем всё же останусь я? Между нами ничего не изменится, потому что ничего не было, ладно?       (В этот момент Старка можно было поздравить с официальным вступлением в её «Клуб лжецов».)