Игра в ложь

— Умирать, на самом деле, не так страшно, как знать, что однажды кому-то придётся принять твою смерть.       Гвен и Петра сидели на железном ограждении, протянувшемся вдоль всего пролива Ист-Ривер; это была холодная декабрьская суббота с не по-зимнему жарким солнцем, что бликами танцевало на воде.       Паркер не знала, как ответить на слова старой-новой знакомой. Если честно, ей было приятно проводить время с Гвен, но, в то же время, она чувствовала какую-то непередаваемую тяжесть, находясь рядом с больной девушкой, которая так просто рассуждала о своей смерти.       Петра уже отвыкла от того, что её сил было недостаточно для того, чтобы помочь кому-то, кто в этом нуждался. А потом она встретила Гвен и очень долгое время не верила — не могла поверить, — что ей правда осталось жить всего несколько месяцев. Полгода — те полгода, что тогда в больнице звучали угрожающе, — являлись максимальным сроком, и Петра… она понятия не имела, как это осознать.       Гвен не выглядела, как онкобольная из сериалов или рекламы на ТВ, она хорошо одевалась, умело красилась, а улыбалась так, что, Петра думала, будь она парнем, непременно влюбилась бы.       Только со временем до неё дошло, что красилась Гвен для того, чтобы скрыть бледность кожи, сухость губ и впалость щёк, а её гладкие и блестящие светлые волосы были дорогим париком.       Гвен была сильной. У неё были хорошие и плохие дни, но хороших пока было больше, поэтому она любила выбираться из дома или больницы, чтобы гулять по городу, сидеть в кафе или — что бывало чаще — навещать отца в полицейском участке, в котором тот работал. Ей хотелось провести с ним достаточно времени, чтобы… Вряд ли у неё получилось бы сделать так, чтобы он не скучал по ней после её смерти, но Гвен пыталась быть рядом хотя бы сейчас. — У тебя… — это, должно быть, звучало довольно глупо или по-детски, но практически всё, что говорила Петра за последние несколько недель, было глупо, — нет какого-нибудь списка? Ну, типа списка желаний. Что бы ты хотела сделать перед тем, как… — она запнулась. — Умру, — с лёгкой улыбкой договорила за девушку Гвен. — Я тоже смотрела «Сейчас самое время». Но нет. Не знаю, мне не хочется этого, — она спрятала под шапку прядь волос, с которой постоянно игрался солёный ветер. — Думаю, я прожила неплохую жизнь. Может, и не слишком яркую, но уж точно не скучную. Вспомнить хотя бы то, как меня хотели продать. Очень весело, — девушка усмехнулась. — Восемнадцать лет я жила так, как хотела, делала то, что мне нравилось. Единственное, о чём я жалею, что потратила почти год на лечение, которое вроде как продлило мне жизнь, но существенно подпортило её качество. Этот год… Я что жила, что нет. Когда три часа сидишь на химиотерапии, потом ещё часов восемь тебя тошнит и шатает из стороны в сторону, а после всего этого хочется только спать, и утром всё по новой — разве это жизнь? — Так сейчас… — Я это прекратила. В тот день в больнице, когда ты нашла меня, был последний раз. Я уже давно хотела всё бросить, но папа меня останавливал. Он всё ещё верит, что химиотерапия поможет, хотя врач сразу сказал, что эта форма рака плохо поддаётся лечению, его можно замедлить, но убить — вряд ли. Я терпела ради папы. Но больше не буду. Не знаю, сколько ещё я смогу ходить на ногах и связно говорить, так что хочу пользоваться возможностью.       Петра положила свою ладонь поверх руки Гвен.       Это не она болела, не она умирала, не она боролась с естественным страхом каждую уходящую секунду, но Петре было больно за Гвен, а ещё обидно, потому что наука развивалась с немыслимой скоростью, но Гвен всё ещё не могли помочь.       Они не были подругами, но Петре хотелось стать для Гвен той, на чьё плечо она может положиться; рядом с кем может поплакать. Паркер по себе знала, какого это, когда некому рассказать о том, как тебе тяжело. Потому что иначе другим будет ещё хуже.

***

      Недалеко от набережной располагалось кафе, туда девушки и отправились, чтобы поесть и погреться.       В большей степени, конечно, чтобы поесть. Это было уютное маленькое заведение, которое и кафешкой называлось с натяжкой, но тут продавался шикарный горячий шоколад, так что Петра не могла его не прорекламировать. Гвен было всё равно, куда идти, особенно учитывая тот факт, что она редко бывала в этом районе да и в целом плохо знала Нью-Йорк, так как большую часть жизни провела в другом городе.       Петра со своим улучшенным организмом могла перетерпеть большие холода, но всё же предпочитала тепло — или хотя бы что-то среднее. Зиму девушка любила исключительно из-за снега и Рождества, а сейчас было просто холодно: и для снега рановато, и Рождество только через месяц. Поэтому, войдя в кафе с включённым обогревателем, Петра первым делом уселась поближе к батарее и положила на неё замёрзшие руки. Гвен села напротив, снимая шапку, шарф и перчатки. Она одевалась, как нормальные люди, а не как Петра. — Что будем заказывать? — спросила Стейси. — Сейчас я всё организую, — подорвалась с места Паркер, снова чувствуя пальцы. — Принесу тебе всё самое вкусное, что тут есть. — Буду рада, — следя за Петрой, ответила Гвен. — Только постарайся уложиться в десять долларов.       Петра её уже не слышала, но это и не было важно. Первая причина, из-за которой Петра обожала это место: горячий шоколад. Вторая — цены. Здесь был огромный выбор сэндвичей, выпечки и разных пирожных на любой вкус, и они были весьма дешёвыми даже по меркам Паркер. На самом деле, была ещё третья причина…       Петра подошла к витрине, которая одновременно была и столом для приёма заказов. Спиной к девушке стоял высокий парень, он переговаривался с кем-то из работников кухни. На нём были чёрная футболка, джинсы и коричневый фартук. Петра облокотилась рукой на витрину и наигранно-деловым тоном сказала то, что говорила всегда, когда приходила сюда: — А вы не могли бы позвать мне самого лучшего бариста?       Парень резко обернулся, и на его лице появилась улыбка. Это был Дэвид. Кафе принадлежало его другу, и парень подрабатывал в нём уже второй год. — Он перед вами, миледи, — в тон подруге ответил Дэвид. — Какими судьбами? — Захотелось поесть. Ну, и погреться. — Дэвид машинально глянул на её красные руки и нахмурился. — Опять без перчаток? — Мне в них неудобно. — Петс, ты ведь уже не ребёнок, — парень покачал головой и куда-то вышел. Вернувшись, он протянул Петре пару больших мужских перчаток. — Держи. — Не надо, Дэв. Я больше не буду гулять, сразу поеду домой. — Петра.       Паркер показала ему язык, но перчатки взяла. Дэвид был её шестифутовой мамочкой. — Ты такая же вредина, как и Эмили, — вздохнула она. — Но всё равно спасибо. А теперь я хочу, чтобы ты нашёл для меня две порции чизкейка, два шоколадных маффина, ещё две порции яблочного штруделя и… м-м. Ладно, на этом пока всё. Из напитков… — … два горячих шоколада? — обыденно спросил Дэвид; хотя Петра приходила нечасто, её вкусы он знал отлично. — Именно! — Ты с кем-то? — поинтересовался парень. — Да-а, — Петра озорно улыбнулась, на секунду забыв, из-за чего грустила несколько минут назад. — Видишь блондинку? — взглядом указала на Гвен, которая в этот момент смотрела на пару друзей; когда девушка поняла, что ребята говорят о ней, то помахала рукой. — Вижу. Пойду передам заказ кухне. Садись пока, я всё принесу.       Петра быстро вернулась за стол, её настроение значительно поднялось, во многом благодаря тому, что её еда уже готовилась. Прогулка и эмоционально выматывающие разговоры вызвали у неё аппетит. — Вы знакомы? — уточнила Гвен. — Да, это мой приятель Дэвид, — Петра не стала добавлять, что Дэв также несколько лет был парнем её сестры; прошлое в прошлом — так ведь? — Дашь его номер?

***

— Я не могу, это как-то странно, — не выдержав, Петра перекатилась и легла на спину рядом с Тони.       Точнее, мужчина полусидел, так что Петра могла смотреть на него только снизу-вверх. В общем-то, что она и делала обычно. — Ты напряжена из-за чего-то? — спросил Старк. — Можешь мне рассказать, если хочешь.       Они снова были на его «тайной» квартире. Это была уже четвёртая встреча за две недели. Тони знал, что она также встречалась со своим парнем. После каждого свидания Петра писала ему полотна сообщений, а он терпеливо отвечал, сидя в мастерской, чтобы под рукой всегда было что-то, что можно было кинуть в стену.       Тони не должен был ревновать или злиться, потому что он добровольно пошёл на это. Согласился. Он знал всё с самого начала. Честно, в какой-то степени Старк даже сочувствовал парню Паркер. Почти искренне. Но этой невыдуманной мужской солидарности хватало секунд на пять в день, а потом Тони снова начинал злиться и не мог не думать ни о чём, кроме того, что он, почти сорокалетний мужик, уже кучу времени занимается какой-то хернёй.       Пеппер была права — она всегда права. Ему стоило начать ухаживать за Паркер по-нормальному: цветы, конфеты, флирт — или что там любят семнадцатилетние девочки со сверхспособностями? — а не затевать эту странную игру, в которой все врут и себе, и друг другу.       Но было уже поздно. Петра сошлась с каким-то мелким придурком, с которым ходила за ручку и училась целоваться. Хотя нельзя было не признать, что он видел, как Петра реагировала на его тело, на его прикосновения — даже самые невинные, потому что большее ему было непозволительно. С другой стороны… это могло быть реакцией не на него самого, а в целом на мужчину. Петра же… ей всё это было в новинку, и она сгорала от каждого касания. — Вы же никому не расскажете? — Петра устроилась поудобнее: легла на левый бок и подпёрла щёку рукой.       Тони посчитал плохой идеей спуститься вниз и лечь напротив девушки. Ему бы это не пошло на пользу. На улице было холодно, и Петра пришла в свитере, но в квартире Старка девушке стало жарко, поэтому сейчас на ней осталась только майка, и, когда Петра лежала на боку, Тони видел часть её груди. Хорошую такую часть. Обзор сверху, пожалуй, был выгоднее. Да и, ляг он напротив, не смог бы смотреть ей в глаза. — Никому. — Мой близкий друг, кажется, начал встречаться с девушкой, которая смертельно больна. Она пока что не сказала ему, а я думаю… надо ли мне сделать это за неё или подо… — Нет, — твёрдо ответил Тони. — Нет? Вы уверены? — Абсолютно. Паркер, это чужая жизнь. С какими бы намерениями ты в неё ни влезла, даже если с самыми благими, ты всё равно останешься крайней. — Но что, если она так и не расскажет ему правду? Ему же будет больно. — Максимум, что ты можешь сделать, — это подтолкнуть её. Но, поверь моему опыту, если ты скажешь ему, «спасибо» тебе не скажет никто.       Петра приняла сидячее положение. Её нахмуренные брови заставили Старка отнестись к разговору ещё серьёзнее. — Мистер Старк, а если бы дорогой вам человек умирал, вы бы хотели об этом знать?       Тони долго на неё смотрел. Вообще, это было не его дело, но Петра заговорила с ним об этом, а он вроде как решил дать совет. Старк не любил, когда лезли в его личную жизнь, потому считал, что и Петре не следовало вмешиваться в чьи-то отношения. Однако… да, ответом на её вопрос было: «да». Ему было бы невыносимо тяжело, но он бы предпочёл знать. — Для чего ты хочешь рассказать всё? — в итоге спросил мужчина.       Петра открыла рот и… закрыла. Ответ, который она произнесла в голове, её совсем не порадовал. Петра не хотела, чтобы Гвен и Дэвид расстались. Она вовсе не желала зла девушке, Гвен ей нравилась. Но что насчёт Дэвида? Петра боялась, что ему будет больно, когда Гвен… если Гвен… когда… — Не для того, чтобы они расстались. Просто чтобы Дэвид знал… Тогда он хотя бы будет готов. — Или бросит ту девушку. — Он не бросит её, — медленно покачала головой Петра. — Почему же? Из жалости? — Я не… — Петра легла на спину и прикрыла глаза. Затем открыла. — Думаете, она не говорит ему, потому что не хочет, чтобы её жалели? — Думаю, никто не хочет, чтобы с ним встречались из жалости. Если волнуешься за друга, поговори с его девушкой. К тому же ты думала рассказывать мне или нет, потому что это не твой секрет, так? С другими людьми это правило работает также. — Ладно, я поняла… Лезть в чужую жизнь плохо, советоваться со взрослыми, прежде чем лезть в чужую жизнь, — хорошо, — пробормотала Петра. — Хорошая девочка.       Прошло ещё какое-то время, прежде чем Петра собралась с мыслями и, резко поднявшись, села на ноги Тони, точнее сказать, практически оседлала его. Мужчина даже не дёрнулся, только незаметно стиснул зубы. Теперь их лица были на одном уровне, и Петра приближалась, двигая бёдрами так, что Тони смотрел на неё и у него сводило все мышцы на лице. — Сейчас, думаю, я готова, — объявила Петра, а Тони и так это понял, потому что ничего другого её перемещение значить не могло. — Что мне надо делать? — Мы это уже обсуждали. Не люблю повторять теорию. Закрепим практикой.       Петра прикусила губу, глядя на шею Тони. Затем снова посмотрела на него. — А у вас не будет проблем из-за этого? — Надену шарфик, — закатил глаза Старк. — Брось, Паркер, я же не семиклассница, кто меня осудит за засос? — Тётя Мэй меня бы убила, — вскользь подумала Петра, случайно озвучив мысли вслух, и её инстинктивно передёрнуло. — Брр. Даже представлять не хочу.       А вот мужчина представил. Причём очень даже натурально. Пальцы самопроизвольно потянулись к шее «ученицы» и, еле дотрагиваясь, погладили. Её шея была светлая, с несколькими мелкими родинками, тонкая и восхитительная. Петра сглотнула. — Мистер Старк? — шёпотом позвала она.       Тони очнулся. — На тебе, наверное, такие следы быстро заживут. С твоей регенерацией. По сути, засосы — это маленькие синяки. На шее их оставлять легче всего, потому что кожа на ней очень тонкая. Но, если ты не хочешь, чтобы кто-то их видел, то можно оставить засос на ключице или на внутренней стороне бедра. Во всяком случае, это — самые популярные места после шеи. — Вы любите оставлять засосы?       Тони поморщился. — Я ни «за», ни «против» этой темы. Засосы — это страсть. Её показатель. Ещё их можно расценивать как «Я тебя пометил/пометила», что многим не нравится. В моей жизни больше уклон на первый вариант, потому что у меня была только одна женщина, которую я хотел называть «своей». Ты бы глянула как-нибудь на коллекцию шарфиков Пеппер. — Хорошо. Я поняла. Та-ак. Значит, я делаю это… — Петра аккуратно обняла шею мистера Старка одной рукой. — Надо немного… — она сдвинулась вниз, заставив Тони судорожно выдохнуть. «Сколько можно ёрзать…» Вторую руку девушка положила мужчине на грудь. — Ну, теперь я должна…       Когда Петра плавно приближалась к нему, Тони казалось, что это происходило в замедленной съёмке. Но вот её тёплые губы накрыли его шею. Тони не смотрел на Паркер, только чувствовал. Как они и обсуждали, она мягко целовала его шею, нежно и воздушно, почти незаметно. А потом прикусила. — Ауч, — больше для драматизма, нежели от боли прошипел Тони. — Паркер, ты выражаешь страсть, а не пытаешься напиться крови, — затем он уставился на неё с прищуром. — Или я чего-то не знаю?       Петра закатила глаза и, взяв лицо Старка в свои руки, повернула его в противоположную от себя сторону, чтобы вновь открыть доступ к шее.       Повторив то же, что и полминуты назад, она постаралась не давать волю зубам, а только несильно нажать ими на нежную кожу шеи. Затем разомкнула губы и снова начала целовать — то же место и участки рядом; снова прикусила — и тут же зализала, провела влажную дорожку вниз, поцеловала угол между шеей и надплечием. Вернулась к началу. Повторила. Закрепила… — Вам понравилось? — спросила она, оторвавшись.       Облизнув губы, Тони, как обычно, ответил вопросом на вопрос: — А сама как думаешь?       Ему срочно нужен был душ.

***

— Где ты был? — Нат подкралась к нему, точно шпион, коим она, собственно, и являлась.       И как он не заметил её в пустом, освещённом коридоре? Эта женщина определённо была хамелеоном, раз так умело сливалась со стенами. — С каких это пор я перед тобой отчитываюсь? — Тони открыл дверь, приложив к датчику ладонь, и зашёл; вслед за ним, не спрашивая разрешения, вошла и Романофф. — С тех самых пор, — шпионка выдержала паузу, пока дверь автоматически закрывалась, а Старк, не обращая никакого внимания на женщину, начал переодеваться, — как ты стал всем нам врать.       Если кто и мог увидеть изменение на лице Тони, так это его мать, которая вот уже почти двадцать лет была мертва. Только она знала его так хорошо. Романофф была превосходным агентом, лучшим из лучших, но Старк мастерски держал лицо, если хотел. — Да, Нат, ты права, — серьёзно начал мужчина, поднимаясь с кровати и медленно снимая с руки часы. — Дело в том, что это я съел запасы мороженого, а не Клинт. Прости, я смотрел «Хатико», мне нужно было чем-то заесть грусть.       Наташа смотрела на него своим «Перестань паясничать, Старк, у меня с собой столько ножей, сколько нет у тебя на кухне» взглядом, но Тони лишь сладко улыбался, как часто делал при Фьюри. — Ты знаешь, о чём я. — Честно? Понятия не имею, — пожал плечами Тони. — Да? И то, что Эмили — не Девушка-паук, ты тоже не в курсе? Тогда, раз уж ты не в курсе, то ты не можешь её покрывать, я правильно понимаю? Следовательно, я могу рассказать о своей наблюдательности остальным членам команды? — сказав это, шпионка развернулась и уже готова была нажать на ручку двери, когда Старк уже совсем другим тоном произнёс: «Пятница, дверь».       Система блокировки сработала. Нат развернулась с победной ухмылкой на лице. Скрестив руки на груди, она принялась ждать. — Что ты знаешь? — То, что сказала. Эмили — не та, за кого себя выдаёт. Знаешь, Старк, — она начала ходить по апартаментам, плавная и грациозная, как павлин, — сначала я подумала: «Боже, и как только он поверил в эту чушь? Она же совершенно не похожа на героиню». Ей задавали вопросы, а она отвечала так, будто выучила чью-то историю из Википедии. Но ладно, я решила, что она просто волнуется, с кем не бывает? Всё-таки ты столько её искал, не мог же ты выбрать первую попавшуюся девушку, что предположительно хорошо бы смотрелась в спандексе. Но чем больше я наблюдала, чем больше думала, тем больше у меня возникало вопросов: почему она не тренируется с нами? почему, когда она приходит, обходит стороной геройские темы? почему её реакция похожа на обычную, человеческую? На секунду я правда поверила, что ты не заметил всего это. Но потом я вспомнила: это же ты. Да, она могла дурить тебя день, два, неделю, может, больше, но ты бы всё равно понял. Уже прошло достаточно времени. К этому дню ты бы точно всё понял. И тут ответ нашёлся сам: ты знал. С самого начала или спустя какое-то время, но ты знал и молчал. Мне стало ещё интереснее, почему же. Не хочешь утолить мой интерес, Старк? — Нат улыбнулась, её глаза горели любопытством, когда она подошла к Тони. — Ты никому ничего не сказал. Это довольно странно. Уж не потому ли, что сестрёнка Эмили — Паутинка? — Почему ты не пришла ко мне раньше? — спросил Тони, подтверждая все слова Нат.       Она это поняла. — Я умею врать, но не люблю. С моими догадками, подтверждёнными лишь на девяносто девять процентов, мне спалось гораздо крепче.

***

— Ты, как школьник, Старк. Тебе грёбанные тридцать восемь. Нравится девчонка — возьми и скажи ей. Ответит «нет», значит, не судьба. Ответит «да», живи да радуйся. Нахрена комедию ломать?       Тони болел редко, но если это случалось, то этаж с Мстителями стремительно пустел, поскольку хуже обычного Старка был только Старк больной, а то есть невероятно, невыносимо капризный.       По правде говоря, ещё пару дней назад у Тони возникла абсолютно несносная, подростковая идея притвориться больным и позвать Петру, чтобы девушка за ним поухаживала, и таким образом Старк попытался бы понять, как она относится к нему на самом деле. Есть ли у него вообще шанс?       Что ж, мысли материальны. К трём часам дня температура миллиардера поднялась до тридцати восьми градусов. К половине четвёртого все на ближайших этажах разлетелись по срочным делам. К пяти домой ушла Пеппер, потому что «Я тебе не нянька, Старк! Морган и то ведёт себя приличнее тебя, когда болеет!»       От кого: Мистер Старк       Хэй, Паутинка, твоего любимого супергероя бросили больного на произвол судьбы.       От кого: Паутинка       Доктор Беннер заболел? Я думала, он не может.       Тони секунд пятнадцать пялился в телефон, а потом тихо засмеялся.       От кого: Мистер Старк       Кто-то рискует лишиться костюма.       От кого: Петра       Вы в Башне? Я выхожу.       Она приехала через сорок минут. Добралась до очередной комнаты Старка, направляемая Пятницей. Он лежал на большой кровати, шторы были плотно закрыты, свет — выключен, на прикроватной тумбе валялись таблетки. Мужчина спал. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Медленно подойдя к тумбе, Петра села на край кровати и стала тихо читать названия лекарств. Она вздрогнула, когда рука мистера Старка коснулась её спины. — Паркер… — Мистер Старк, вы в порядке? — Если бы я был в порядке, то не лежал бы тут, как раздавленный хомяк, — проворчал он.       Петра положила ладонь ему на лоб. — У вас высокая температура. Голова болит? — Да. — Когда вы пили обезболивающее в последний раз? — Не помню. — Вы вообще пили его? — Не помню. — А что вы помните? — Ничего. Что ты тут делаешь? — Вы позвали меня. — Да? — Тони безэмоционально обвёл глазами потолок. — Этого я тоже не помню. — Так, ладно, — встав с кровати, Петра нашла ванную комнату, взяла первое полотенце, попавшееся под руку, намочила его и, вернувшись, положила на лоб Старка. — Хотите пить? — Хочу умереть. По-моему, я уже это делаю. Кажется, я даже вижу свет. — Не идите на него, мистер Старк, — улыбнувшись, сказала девушка и перевернула полотенце.       Затем, ещё раз сходив в ванную, она принесла второе полотенце, смоченное холодной водой. Стянув одеяло, которым был накрыт мужчина, Петра приподняла его футболку и начала водить полотенцем по груди и животу мистера Старка; его губы сложились в немое «о», а глаза чуть прояснились. — Все ушли, — пробормотал Тони. — Я не беру ни с кого из них аренду, а они ушли. Представляешь? Вот как это понимать, Паркер? — Вы всех избаловали. — Не то слово.       Минут двадцать спустя Тони заснул, а Петра, посидев рядом ещё немного, тоже легла на кровать и достала книгу с задачами. Так прошли полтора часа, каждые десять минут девушка проверяла температуру Старка; и в какой-то момент ей очень не понравилось то, что она почувствовала. — Мистер Старк, — прошептала Петра, слегка тряся мужчину за плечо в попытке разбудить. — Мистер Старк!.. — М-м… Паркер? — Мистер Старк, попробуйте подняться, вам надо в холодный душ. — Да я там был не так давно… — Мистер Старк, — с нажимом повторила девушка. — Давайте же.       С трудом, но он встал, опираясь на Петру; мужчина только переставлял ноги, а Петра его фактически несла, благо сила ей позволяла. Кое-как она уложила его в громадную ванну и начала думать, как включить этот навороченный душ. В итоге попросила Пятницу. Из душа тут же полилась ледяная вода. Тони пришёл в себя не сразу, но всё же пришёл, открыл глаза, весь мокрый, но почти не дрожащий, и посмотрел на Петру, наблюдавшую за ним с неприкрытым волнением. — Кажется, хватит, — сказал он достаточно твёрдо, чтобы Петра поняла, что он в относительной норме.       Паркер кивнула, засуетилась, напрочь забыла про душ — точнее, про Пятницу, умеющую им пользоваться, — и протянула руки мистеру Старку, чтобы помочь выбраться.       Но он просто дёрнул её на себя с непонятно откуда взявшейся силой. Петра от неожиданности перевалилась через бортик и упала прямо на мужчину.       А он взял её лицо в ладони и поцеловал.       Вода всё ещё шла: ледяная, казалось бы, отрезвляющая, но ни черта подобного. Спустя пару секунд, когда прошло первое оцепенение, Петра начала сопротивляться: несильно, но ощутимо. Однако Тони даже плавящимся мозгом понимал, что больше возможности может и не представиться. Он целовал яростно, пылающе, почти убийственно. Держал лицо, сминал губы. Чтобы запомнила. Чтобы запомнить.       Петра отстранилась. Она тяжело дышала. Тони смотрел будто в пустоту, Петра паниковала. Холодный душ показался обжигающим. Прилипшая к телу футболка стала напоминать старую кожу, которую змеям приходилось сбрасывать, но Петра ведь человек. Появилось странное чувство запутанности — снова.       Она вылезла из ванны. Пятница выключила душ.       Петра подала руку мужчине — не оставлять же его тут больного. Проводила до кровати. Проследила, как тот позвонил доктору Чо.       И ушла домой.