Игра в ложь

      Зимняя сессия собиралась доконать Эмили.       Не то чтобы девушка не любила рисовать или учиться — а в её случае рисование, по сути, и было учёбой, — но в последнее время её всё раздражало. Она подозревала, что это началось с её возвращения в Нью-Йорк, хотя и не хотела этого признавать.       В Италии было теплее и более вдохновляюще. То есть… там она чувствовала себя в своей тарелке, несмотря на то, что большинство её друзей и вся её семья, состоящая из двух человек, помимо неё, остались в Америке. В Италии её практически сразу приняли за своего человека, в то время как в Нью-Йорке, в родном городе, в котором она родилась и выросла, ей казалось, будто она должна доказывать, что заслуживает уважения и признания. Причём, абсолютно всегда. Доказывать.       Не то чтобы в миланском институте не было конкуренции, но там всё ощущалась как-то по-другому; после двух лет, которые девушка провела не дома, Нью-Йорк казался Эмили серым, несмотря на яркое название «город контрастов». Сначала девушка думала, что это что-то вроде акклиматизации, что ей просто надо привыкнуть к новому расписанию, к новой погоде, вспомнить старых знакомых и забытые правила, но уже месяц спустя Эмили стали посещать мысли о возвращении в Италию.       Конечно, она старалась не поддаваться апатии, гоня подобную идею прочь. Нью-Йорк — её дом, здесь были люди, которые любили её и которых любила она. Здесь было неплохо. Но её всё больше поражали случившиеся перемены, к которым… к которым, если честно, было так сложно привыкнуть.       Петра стала намного самостоятельнее. Мэй всё ещё пеклась о ней, но уже не так сильно; тётя вообще почти не бывала дома, и Эмили думала… эти два года всё было так же? Петра была одна? Эмили помнила, что Мэй и раньше много работала, но тогда это не ощущалось так явственно, потому что они с Петрой часто оставались дома вместе. Когда Эмили уехала, насколько одиноко было Петре? Они созванивались по видеосвязи и всё такое, но интернет не всегда был хорошим, да и Эмили довольно быстро погрузилась в новую жизнь, не то чтобы забыв о старой, но всё же больше отдаваясь настоящему времени.       Сказать по правде, Эмили не жалела, что приняла предложение об учёбе за границей, но также она ненавидела думать о том, что, возможно, будь она в Нью-Йорке два года назад, сестра не стала бы чёртовой Девушкой-пауком, долбаной героиней, летающей между крыш в дурацком спандексе на дурацкой тонюсенькой паутине. Что, если Петра занялась этим от безысходности? Петра всегда была такой — немного чокнутой, но очень доброй. Даже слишком. Она была самоотверженной, уже тогда была, но ещё несколько лет назад это не могло проявиться так чётко, потому что она была ребёнком. Обычной девчонкой.       Эмили сидела на кровати в их с Петрой комнате, Мэй возилась на кухне, и, судя по запаху, им стоило ожидать финиковых кексов. Петра расслаблялась в ванной. Эмили знала, что та тестировала новые популярные комиксы и ела очередную калорийную гадость. Паркер-старшая должна была готовиться к экзамену по истории искусств, но смотрела в учебник и не могла запомнить ни слова. Это действовало на нервы — она терпеть не могла, когда в голове образовывалась дыра.       Телефон Петры внезапно зазвонил. Эмили уткнулась лицом в раскрытую книгу. «Как будто без шума было легко!» — пронеслось в голове. Ни у неё, ни у Петры не было привычки брать телефоны друг друга, отвечать на звонки и уж тем более читать сообщения, поэтому Эмили только громко позвала сестру, чтобы та взяла телефон. Трель продолжалась ещё с минуту, точнее, даже не трель, а настоящий зов из Ада, потому как у Петры на рингтоне стояла далеко не Тейлор Свифт, а Metallica. Когда телефон затих, Эмили продолжила читать, однако совсем скоро одно за другим начали приходить сообщения. И тогда девушка не выдержала. Вскочив с кровати и бросив на неё учебник, она подошла к спальному месту Петры и взяла телефон, чтобы вырубить его. Но кое-что остановило её.       Сообщение от Дэвида.       И два пропущенных.       Что их связывало? Теперь.       Эмили резко положила мобильный на место, когда услышала звуки из ванной, говорящие о том, что Петра собралась выходить. Паркер-старшая села на кровать и быстро открыла книгу на той странице, на которой остановилась. Ни о каком сосредоточении снова не было и речи. Петра вышла из ванной через пару минут. — Ты не отвечала на звонок? — с едва заметным волнением спросила она.       Эмили посмотрела на неё с отсутствием какого-либо интереса на лице и только приподняла бровь. — Я уже собиралась отнести его тебе, но он затих, так что я подумала, что в этом нет необходимости, — она равнодушно пожала плечами. — А… Ясно, — сказала Петра и плюхнулась на кровать, уставившись в телефон и что-то печатая.       Эмили сидела в такой же позе ровно напротив неё. Только в её руках вместо телефона была книга. Она старалась не пялиться на сестру, но то и дело бросала взгляд в её сторону, не собираясь и, на самом деле, не решаясь поинтересоваться, какого, собственно, чёрта?       Петре пришло пять сообщений от парня, но на экране высветилось только одно.       Помнишь ту ночь, когда ты осталась у меня?       Петра всё клацала пальцами по клавиатуре. И улыбалась.

***

      На следующий день Эмили назначила Дэвиду встречу. Это было странно и… волнительно. Хотя Эмили злилась на него, она не могла отрицать тот факт, что скучала по нему. Когда-то — ещё совсем недавно — Дэвид был самой большой её любовью. Они и дружили, и встречались одновременно, он был милым и понимающим, и внутри Эмили что-то порвалось, когда они расстались, пусть инициатором и была она сама. Однако уже было поздно что-то менять; может, несколько дней после расставания Эмили и ждала, что Дэвид извинится, скажет, что любит её, и тогда, возможно, она бы простила ему недоверие и ревность, но парень не появился. Значит, не так уж сильно она была ему нужна. Значит, не так уж сильно он её любил. Ну и чёрт с ним… — Ты опоздал, — раздражённо констатировала Эмили, когда Дэвид зашёл в кафе и сел рядом на пять минут позже оговоренного времени. — Ты частенько опаздывала, — невозмутимо ответил Дэвид, и Эмили поджала губы. Парень жестом подозвал официанта и заказал кофе. — Так что ты хотела? — Между тобой и Петрой что-то есть? — в лоб спросила девушка.       На лице Дэвида отразилось непонимание. — С чего ты взяла? — затем на всякий случай уточнил. — Нет, мы дружим, ну, как и раньше. Только и всего. Почему ты решила, что между нами есть что-то… ещё? — Она ночевала у тебя?       Дэвид опешил. Но затем он залез в телефон и быстро сложил два и два. — Ты увидела сообщения?       Эмили чуть покраснела и сделала глоток чая. — Одно. Случайно. — Послушай… — Дэвид откинулся на спинку стула, отвлёкся, чтобы поблагодарить официанта за кофе, и продолжил. — Я не знаю, что Петра тебе рассказывает, а что — нет, поэтому не буду вдаваться в подробности, но в тот раз, когда она была у меня, ей было грустно и одиноко, так что я не мог ей отказать. Я поддержал её, она уснула у меня на диване, а потом я отвёз ей в школу. Кстати, Петра рассказала о вашем… я не помню, как она его назвала… сестринском договоре?.. — Кодексе сестёр? — Да. О нём. Не то чтобы я в праве лезть в ваши отношения, но тебе не кажется, что это какая-то хрень? Эмс… Эмили, — Дэвид исправился, и девушка это заметила, — я всегда хорошо относился к Петре, мы ладили друг с другом, а когда ты уехала, то стали общаться чуть больше. Это произошло как-то само собой. И то, что мы с тобой расстались, не повлияло на нас с Петрой. Честно сказать, я рад этому. Петра классная девчонка, она познакомила меня кое с кем. И я надеюсь, что ты не будешь против нашего общения, потому что, в общем-то, тебя это не должно касаться. В плане… я не обижу Петру, и я думаю, что ты это знаешь.       Эмили молча слушала его, делая глоток за глотком, пока чашка не опустела.       Они с Петрой придумали этот кодекс давным-давно, и, да, в большей степени идея исходила от Эмили… Сейчас она, наверное, должна была понимать, что её чувства неправильны, но она всё равно не хотела, чтобы её бывший и её сестра общались. Для неё в этом было что-то противоестественное. Эмили не оставляла вышедшие из моды вещи, как и не оставляла в своей жизни разочаровавших её людей. Но если какую-то одежду она могла отдать Петре, то видеть рядом с ней Дэвида… или не видеть, а даже просто знать, что они общаются. Это было тяжело. — Ты обидел меня, так почему же я должна верить, что ты не обидишь Петру? — Ты обидела меня намного раньше, чем я тебя.       Ещё год назад. Когда призналась, что на студенческой вечеринке напилась и изменила ему.       Эмили достала два доллара, заплатив за чай, и покинула кафе, не найдя, чем ответить бывшему возлюбленному.

***

      Петра практически лежала на Тони; её губы опухли, а на шее красовался набирающий цвет засос, так что ей нельзя было уходить ещё около получаса точно. Они уже успели проверить, сколько времени занимало заживление.       Тони не мог похвастаться тем же, поэтому завтра ему предстояло идти на совещание с ярким пятном прямо посередине шеи.       Пара смотрела фильм, когда у Петры зазвонил телефон и на экране входящего видеозвонка высветилась фотография Дэвида. Тони глянул на него краем глаза, но ничего не сказал. Петра отодвинулась, посмотрела на Тони, тот посмотрел на неё в ответ, вопросительно изогнув бровь, и Петра, немного подумав, сняла трубку. — Хэй, Петс, — раздался голос Дэвида, — есть минутка? — Ты раньше не звонил по видеосвязи, — немного растерянно ответила Петра. — Эм, да, но не суть. Слушай, помнишь, о чём мы вчера говорили? — Петра кивнула. — Я тут подумал, может, ты встретишься как-нибудь с Гвен и, ну, спросишь у неё? Так всё же надёжнее, чем гадать. Да и… — неожиданно Дэвид прищурился, его лицо в экране приблизилось, а Петра инстинктивно отдалилась от экрана, однако не забывая скрывать Старка из поля зрения друга. — Где ты сейчас?       Глаза Петры расширились. — В к-каком смысле? — затем она исправилась. Давать на такие вопросы такие ответы всегда было неразумно. — Я у подруги.       Тони тихо фыркнул, и Петра кинула мимолётный взгляд в его сторону. — Это что, засос? — тем временем спросил Дэвид. — Тебе показалось. У подруги просто… кошка. А ещё очень пыльно. И я наелась апельсинов. Всё это — такие жуткие аллергены, знаешь, — начала придумывать на ходу девушка, нервно накручивая прядь волос на указательный палец.       По Дэвиду было видно, что он не съел это. Лицо Тони говорило о том, что никто бы не съел это. Петру бесили оба. — Ладно, Петс, я понял, — подмигнул Дэвид. — Не мешаю. Только не забудь про Гвен, — после этого парень отключился, а Петра так и осталась сидеть, держа телефон в руке напротив себя.       Затем, будто проснувшись, она медленно отложила телефон и уставилась на мужчину. — Тебе было весело? — Удивительно, как ты умудряешься хранить столько тайн, когда врёшь, как второклассница. — Я не буду извиняться за то, что из меня плохая аферистка. — Да и не надо, — ухмыльнулся Старк, притягивая Петру к себе, — зато во всём остальном ты совершенна, — и поцеловал её, моментально получая отдачу.

***

      Дэвид говорил о подарках на Рождество — проблеме, вызывающей переполох каждый год. В этот раз всё было ещё сложнее, потому что ему нужно было выбрать подарок для Гвен. Петра пообещала ему в этом помочь.       В тот день, когда Эмили увидела на телефоне Петры сообщение от Дэвида, все пять посланий выглядели так:       Петра       Боже, Петра, помоги мне, ради всего святого       Что подарить Гвен????       Ты, между прочим, моя должница!       Помнишь ту ночь, когда ты осталась у меня?       Дэвид был в панике. Не то чтобы у Петры был чёткий план действий, но она могла хотя бы попытаться ему помочь.       Её немного угнетало, что самой ей было не у кого спросить совета насчёт подарка для Тони. Что, чёрт возьми, подарить тому, у кого уже всё есть? И всё — это в буквальном смысле всё. — Дэвид попросил узнать, что ты хочешь на Рождество, — прямо заявила Петра, когда они с Гвен ходили по магазинам.       Когда Дэвид встречался с Эмили и просил Петру разузнать, что еë сестра хочет на какой-либо праздник, Петра никогда не использовала намёки. Эмили не любила сюрпризы-сюрпризы, она предпочитала заказать идеальный подарок через Петру, а потом сделать вид, что удивлена, но искренне обрадоваться нужной вещице. В принципе, Петра была согласна, что подобное — залог крепких отношений. Ну, или хотя бы счастливого праздника. — Хочу секса с ним, — подняв глаза на Петру, без обиняков ответила Гвен.       Продавщица рождественских сладостей, стоящая за прилавком, косо на них посмотрела.       Петра откашлялась. — Эм? — Когда я рассказала Дэвиду о болезни… — Гвен на секунду замолчала, но потом, собравшись, продолжила, — … мы тогда ещё не зашли так далеко, но я думаю, что он хотел. И я тоже была готова. Но когда я рассказала, он вдруг, я не знаю, испугался, наверное. Не могу донести до него, что я не хрустальная. Я не умру, когда он будет во мне. В плане… я могу потерять сознание, но это скорее исключение, чем правило.       Такие откровенные разговоры несколько смущали Петру, но она не могла сказать Гвен замолчать или поменять тему, потому что самой себе же пообещала побыть для Стейси той, кому она сможет высказаться и на чьём плече будет удобно поплакать. Гвен не рыдала, и Паркер радовалась уже этому. — Что ж… Я обязательно передам ему. — А у тебя есть кто-то? — поинтересовалась Гвен, складывая маленькие разноцветные леденцы ручной работы, лежащие в большом бочонке, в пакетик. — Ну, парень? Девушка?       Тони трудно было назвать парнем. — У меня есть возлюбленный, — призналась Петра.       Это был на удивление легко. Наверное, дело было в Гвен. Ей уже давно выпала участь хранить секреты Петры Паркер. Особенно, тот, что про спандекс и паутину. — Ты не рассказывала о нём. — Мы начали встречаться недавно. Меньше месяца. — Всё равно, — Гвен деланно цокнула. — Почти месяц — это долго. Мы встречались за это время дважды. Созванивались. Переписывались. А ты и словом не обмолвилась. — Ты — первая, кому я сказала, — тихо сказала Петра, когда девушки, закупившись сладостями, вышли из магазина.       Гвен глянула на неё удивлённо. — Что, серьёзно?       Петра пожала плечами. — Ну да. — Ладно… Значит… Есть проблемы, да? — понимающе спросила Гвен.       Тони старше неё на двадцать лет. У него не самое лучшее прошлое. Её тётя считает его бабником. Если СМИ их поймают, им обоим не дадут спокойно жить.       Проблемы? Ну, в какой-то степени. — Немного. — Ты любишь его? — Что?       Какой странный вопрос. То есть, не сказать, что странный, но… Боже, Петра не думала об этом. Она только недавно осознала, что Тони ей нравится, только недавно поняла, что влюбилась в него не по-детски и практически заставила себя принять данную информацию как факт, потому что иначе сердце просто разрывалось. Но любила ли она его?       Казалось бы, влюблённость и любовь — одно и то же. Но ведь это не так…       Влюблённость — это страсть, это разговоры по ночам, это процесс узнавания человека. Любовь же — это жертвенность, самоотдача, принятие человека со всеми его недостатками и пороками. Любовь — это вопреки всему.       Для Петры признание «Я люблю тебя» значило гораздо больше, чем для многих. Так, по крайней мере, считала она сама. Петра любила своих тётю и сестру, потому что по-другому быть не могло, потому что они — её семья. А Тони… — Ты любишь его? — Я влюблена в него. Он мне дорог.       Гвен фыркнула. — Дорогой может быть сумка. Или машина. Человека либо любишь, либо нет. Вот и вся арифметика, — тон Гвен был расслабленным, и она выглядела немного легкомысленной, хотя Петра знала, что девушка такой не была. Но потом она посмотрела на Петру со всей серьёзностью. Её серо-голубые глаза немного покраснели и увлажнились, и Петра уже хотела спросить, что случилось; может, ей стало плохо? Однако Гвен начала говорить. — Слушай, я знаю, что говорю слишком пафосно, чтобы мне верить, но… — девушка вздохнула, — … ты, конечно, не умрёшь от рака, но с твоей подработкой у тебя есть миллион других вариантов. Ты уверена, что завтра тебе не прострелят голову? Уверена, что через неделю ты не погибнешь при каком-нибудь взрыве? Что твой парень не будет одной из жертв этого сумасшедшего мира? Уверена, что не произойдёт наводнение или цунами? Я не хочу тебя напугать и желаю тебе долгой жизни, но я… я никогда не думала, что умру, не дожив до двадцати. Я… — Гвен не плакала, но по её щеке покатилась слеза, которую она тут же вытерла тыльной стороной ладони. — Просто знай, что ты можешь делать всё, что хочешь. То есть, переспать с парнем спустя пару недель знакомства или признаться ему в любви, если тебе хорошо с ним и если ты думаешь «Ну, скорее всего, я люблю его, но это же странно признаться ему в этом так рано, так что лучше я промолчу». Чёрт возьми, никогда нельзя молчать. Если ты хотя бы на секунду почувствовала, что в груди кольнуло, когда ты была рядом с ним, — скажи ему об этом. Даже если потом всё запутается, если ты поймёшь, что ошиблась в себе, если он не ответит взаимностью, — плевать. Главное, что ты не будешь жалеть о том, что не попыталась. Что… так и не сказала.