Выбор с сожалениями

      Ну а дальше вы знаете: я попала в ад.

***

      Из сто первого кадетского корпуса в разведчики собирались четверо: сиротка-полторашка, брюнет с вечно сальной головой, его рыжий дружок-заводила и упрямая дочка охотника.       Среди курсантов не было больше преданных и отчаявшихся, как этот квартет. Почти все стремились к тому, чтобы порадовать родных и жить припеваючи.       Грейс не было, кого радовать, и не было, ради кого жить.

***

844 год Первый день обучения 101 кадетского корпуса

— Ты! Патлатая! — взревел инструктор. — Имя! — Грейс Адлер, — твёрдо ответила молодая курсантка. — Зачем такое чучело подалось в военные!? — Кис Шадис выл прямо на ухо. — Не знаю, сэр! — нахмурившись ответила девушка. — Тогда тебе пора назад к мамочке, Грейс… Адлер, — он задумчиво растянул фамилию. — Невозможно, сэр! Моя мама мертва, сэр! Я хочу вступить в Разведкорпус, потому что не могу найти себе места за стенами, сэр! — стеклянными глазами уставившись вперед, несчастная почти вывернула лёгкие наизнанку, чтобы всё прокричать.       Инструктор внимательно посмотрел на чудачку. — Адам Адлер — твоя родня? — в стократ углубив морщины на своем лбу наконец спросил он, чёткой, но краткой паузой отделяя имя от фамилии. — Так точно, сэр! — ответила курсантка. — Тьфу, — измученно плюнул Шадис. — Ты! — снова прямо над ухом Грейс громовым раскатом раздался его голос, когда, обращаясь уже не к ней, мужчина отправился опекать другого кадета.

***

      Дочку охотника звали Вайолет. Она обрезала свои русые косы после того, как на уроке рукопашного боя оппонент вырвал ей клок волос. Но даже с дурацкой стрижкой, в глазах Грейс она затмевала солнце.       Светло-зелёные глаза, густые ресницы и белый пушок на смуглых руках — такая девочка становилась первой любовью каждого, кто её встречал.       Вайолет была как Грейс, но будто лучшей её версией: умела гораздо больше, не впадала в ступор в случае чего, всегда несла какой-то бред о сражении; о том, что надо бороться, иначе умрешь.       В пример девушка приводила разную живность: кроликов и уток, которые оказывались обреченными на съедение.       Но Грейс не понимала, почему и на что она обречена.       Ей ставили высокие оценки, часто авансом, потому что была «слишком пассивна». Безынициативная девчонка на удивление хорошо пользовалась УПМ. Так, будто научилась еще перед тем, как пойти в солдаты.       По правде, было не понять: то ли она действительно одарённая, то ли остальные слабоваты.       Несмотря на умение мастерски использовать привод, у Грейс едва ли получалось работать в команде.       Во-первых, проведя всю жизнь отдельно от сверстников, девушка плохо находила с ними общий язык.       Во-вторых, благодаря своему телосложению и небольшому росту, она была способна двигаться быстрее остальных, что раздражало некоторых курсантов.       Вайолет уважали за её заслуги, Грейс за них же недолюбливали.       Простая как две копейки уроженка охотничьей деревни была приятной в общении. Грейс — грубоватой и отстранённой.       На одной из тренировок я заметила, что тросы свёртываются слишком медленно. Гарпуны, прикреплённые к ним, тащат меня назад.       Я подумала, что могла бы отрубить один из тросов, если мне понадобится двигаться быстрее.       Однажды, еще на первом году обучения, когда девушка возвращалась в казарму — за её спиной послышался режущий ухо свист. — Адлер! — Грейс как раз шагала вдоль конюшен, когда её окликнул грубоватый юношеский голос.       Сделав ещё пару шагов она остановилась и обернулась, затылком предвкушая грядущие неприятности.       Трое парней направлялись в её сторону. Когда они наконец подошли ближе — блондин, что стоял посередине, заговорил. — Завтра тренировка в лесу, — надменно заявил курсант, как будто она и так об этом не знала. — Мгм, — настороженно промычала Грейс, размещаясь так, чтобы видеть всех незваных собеседников.       Тревожно подул прохладный ветерок. — Мугум, — сплетая руки на груди передразнил парень, который стоял справа, — значит, нас будут оценивать. И ты, как всегда, начнешь выделываться!       Девушка насупила брови.       В прошлый раз она ненароком обогнала одного из этих ребят, взяв на себя как раз ту мишень, в которую он целился.       Кажется, теперь, что бы она не сделала — это будет трактоваться как попытка самоутвердиться. — Я не…выделываюсь, — тихо сообщила она, копируя позу оппонента. — Ага, как же! — выкрикнул толстяк. Он стоял чуть позади своих дружков, — в этот раз уж точно не будешь. — Да, Грейс, мы не хотим из-за тебя снова оказаться в конце рейтинга, — добавил блондин.       На девичьем лице тонкой стальной пластиной блеснула сардоническая улыбка. — Чего ржёшь, дура!? — толстяк попытался изобразить грубый голос, но от натуги закашлялся. — Вы плетётесь в конце, потому что у вас руки от одного места, — криво улыбаясь ответила Грейс. — От меня-то что хотите? — А ты не поняла? — блондин подошёл ближе, выплёвывая слова в лицо курсантке. — Тогда мы объясним.       Девушка шагнула назад, когда он оказался совсем близко, но крепкие руки схватили её за грудки, толкая влево, заставляя больно удариться плечом о стену конюшни.       Девчонку оказалось очень легко пригвоздить к стене, словно щенка.       До этого Грейс била только тётя. Но шлепки и пощёчины были не такими страшными, как пинки и тумаки жестоких сверстников.       Каждый удар заставлял всё сильнее вжиматься в стенку, поднимать руки и ноги в попытках защититься, и тогда она поняла, что ей пыталась обьяснить Вайолет с помощью своих глупых метафор.       Вот бы подруга появилась из ниоткуда, как это бывает в глупых книжках: кто-то страдает, и главный герой чудом оказывается рядом.       Вайолет точно была главным героем.       Хорошо бы услышать хоть пресловутое «Борись!», но мир вокруг заткнулся и молча смотрел. — Полегче, парни, а то еще отгребём завтра от Шадиса, — натужно улыбаясь произнес третий подросток, наблюдающий за избиением. — Чего ты, Муд, она ведь у нас особенная, — промямлил последнее слово блондин, — пусть и отхватывает по-особенному! — Точно! — поддержал толстяк, остановившись, чтобы отдышаться. — Смотрите! — он схватил две коряги, валявшиеся рядом, — я Грейс Адлер, уничтожитель титанов! Не умею держать клинки!       Передразнивая манеру девушки постоянно менять положение клинков в руках, он начал переворачивать в руках то правый, то левый «меч», почти жонглируя ими, пока не уронил на землю. Остальные засмеялись.       Чтобы сломать Грейс Адлер, раньше необходимыми были две вещи: физическое насилие и неожиданность.       Парни выбрали верный способ воздействия на противную сокурсницу, но было ли это неожиданным? Нет, она уже начала привыкать.       Девушка медленно сползла по стене на землю, растопырив колени и пустив изо рта кровавые слюни. Её растрёпанные волосы оставались паутиной на стене конюшни, хватаясь за зазубринки на кирпиче и бетонных швах.       Наверное — подумала она — мелочь, не сумевшая вылезти из шкафа, расстроилась бы, увидев, как я только и могу, что плеваться кровью.       Грейс упала набок и потянулась к палке, выпавшей из руки пухляша, как раз когда тот наклонился, чтобы поднять другую.       Девушка зарядила деревяшкой по щиколотке хихикающего идиота, а в ответ услышала выразительный хруст и благой мат. Словно раненный бегемот, парень упал на землю, двумя руками обхватив ногу.       Сплюнув кровь, Адлер встала, переворачивая палку в правой руке, и уставилась на курсантов, опираясь о стенку левой ладонью. — Ты что творишь, ненормальная!? — отползая назад на заднице завопил толстяк. — Может, я не умею держать клинки, но с палкой справлюсь, — сердито заявила Грейс, кое-как сдерживая дрожь в коленях. — Совсем больная!? Ты ему ногу сломала! — загорланил третий, пятясь, пока блондин уже делал ноги.       Хорошенько замахнувшись, девушка запустила палкой в спину улепётывающему товарищу. — Стой, телепень! Ему надо в медпункт! — она громко закашлялась, после чего скорчилась и, с опаской поглядывая на остальных, нащупала рукой вторую корягу.       Парень споткнулся от удара палицей, но, поскальзываясь на вечерней росе, все же скрылся за углом.       Из последних сил стараясь, чтобы не скользнуть вниз по стенке, Грейс перевела страждущий взгляд на третьего, который, к счастью, никуда не делся и уже перекидывал через шею руку своего дружка. — Брось уже чертову палку! — истеричным голосом завыл толстяк. — Маньячка!       Глухой стук сухой деревяшки о землю успокоил его, а девушка, дождавшись, пока кадеты уйдут, прильнула к стене головой и сползла вниз.       Позже пришлось пообещать Вайолет, что это — первое и последнее избиение, которое Грейс так покорно стерпела, чтобы подруга ничего не сказала инструктору.       Утром нужно было рано вставать.

***

      В восемьсот сорок пятом — когда стена Мария пала — мы были на втором году обучения.       У Вайолет была родня в Шиганшине. Где-то неделю по утрам девчонка твердила мне, что сегодня уж точно собирается ехать туда.       Какой же я была дурой, что много дней подряд заново просила её остаться.       Почему люди так любят страдать? В этом какая-то романтика, чтоли? Ведь я не жалею, что сама пошла в разведчики, а жалею, что не отговорила подружку.       Да, Вайолет точно была главным героем, и я отчаянно хотела тоже им стать. А главные герои всегда через многое проходят. Мне не хватило мозгов обернуться назад и понять: я и так настрадалась достаточно.       В Шиганшине у Вай была бабушка и троюродные братья. Я прикинула и решила, что понимаю её. Если бы тётя Ли была жива — может быть, я бы тоже хотела поехать к ней. С другой стороны, оставшись, можно было буквально вернуть их дом в захваченном титанами районе. Но Вайолет решила иначе.       Впервые за полтора года я видела её хоть сколько-то обеспокоенной. Я восхищалась ею как примером непоколебимости, у неё явно было чему поучиться.       И если Вай из душевного равновесия могли вывести только дурные новости о семье — меня вводили в ступор любые события, кроме упомянутых. Может, причиной тому было отсутствие у меня родных, но, даже когда я представляла, что они есть — мне не очень-то удавалось действительно искренне посочувствовать.

***

845 год

      Пока Вайолет в кабинете инструктора просилась на несколько недель уехать, чтобы разыскать двоих братьев, живших в Шиганшине с бабушкой — Грейс ждала её за дверью.       Когда девушка вышла — на её бледном личике вокруг глаз отпечаталась тень, будто это Шадис облил её чернилами.       С поникшей головой она подошла к заждавшейся подруге. — Я отчисляюсь, — тихо проговорила и опустила голову еще ниже.       Я не представляла, что буду делать в училище без неё.       Многие до сих пор меня недолюбливали. Наконец привязавшись к хорошему человеку, я боялась его потерять.       Я потеряла мать, потеряла тётю Ли, теперь Вайолет должна была уйти. Вернётся ли она? Конечно нет.       Проявить твердость жизненной позиции или пойти на поводу у страха остаться совсем одной?       Выбор был так очевиден, что его и делать не нужно было.       Тяжелым кулаком Грейс несколько раз ударила о деревянную дверь. — Войдите! — сообщили с той стороны.       Кис Шадис сидел на своём шатком стуле напротив двери. — Доброе утро, инструктор! — резким движением она ударила рукой о грудь. — Адлер? — почти не удивленно произнёс мужчина за столом, — чего тебе? Тоже уйти надумала? — пошутил он. — Так точно, сэр! — шутка оказалась не такой уж смешной. Шадис нахмурился очень недоброжелательно. — Прошу меня простить, сэр, я не могу оставить Вайолет одну, — официально заявила девушка. — И что — он был обеспокоен, но сохранял свой обычный вид, — вы с ней — родня, чтоли? — настороженно и медленно произнёс мужчина. Он не понимал причины массового бегства. — Нет, сэр, но мы очень близки, — громко объяснила Грейс. — Если передумаете, — Шадис вздохнул и достал из стола тонкую папку, — обратно вряд ли сможете попасть.       Предполагалось, что сказанные слова расстроят девушку, но на деле, наоборот, обнадёжили: «вряд ли» — лучше, чем «ни за что».       Куда делись преданность и отчаянье?       В одно спонтанное решение пришлось похерить мечту всей моей жизни. Слышали, когда мотивация чьего-то поступка неясна — говорят, «ищите женщину»? Правильно говорят.       Не увидь я людей, бежавших из-за стены Мария — за время, проведённое с Вай успела бы даже забыть о Разведке.       Я никогда не встречала титанов, но увидев людей, которые встречали — поняла, что великаны страшнее того рисунка, начерченного мелом на доске.       Мы прибыли в Трост как раз в день, когда туда прибыла часть беженцев. Среди них надо было отыскать родню Вайолет и забрать их в дом, завещанный мне тётей.       Ситуация, согласитесь, глупая: отдала бы ключи и отпустила Вай одну, зачем тащиться за ней? Что-то заставило меня чувствовать неодолимый страх от мысли о таком. Казалось, что до дня, когда мы оказались в Тросте, моя жизнь шла ровной линией, и вот-вот должна была взмахнуть куда-то причудливой дугой: в общем, мне не сиделось на месте.       Трудно было в толпе беженцев отыскать двоих мальчиков.       Рон — брюнет с большими бирюзовыми глазами. Дориан — светленький, голубоглазый, со слишком длинными для мальчика волосами. Так Вайолет описала своих двоюродных братьев. Ощущение, что имена детям в этой семье давал какой-нибудь писатель.       В суматохе и шуме, не чувствуя собственных ушей, Грейс крепко схватила за шкирки двоих мальцов, подходящих под описание разыскиваемых (которые, по правде, были не сильно меньше неё) и сквозь вопящую толпу потащила вон, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, не зажал ли их своей задницей какой-нибудь старый дедуган.       Оказавшись в тихом переулке, девушка наконец обратилась к ребятам, один из которых, как оказалось, все это время яростно порывался выбраться. — Вы — Рон и Дориан? — громко спросила она, зачем-то перекрикивая едва доносящийся сюда гул оживлённой улицы. — Пусти! — забрыкался Рон. — Что? — испуганно переспросил Дориан, — вы из полиции? Что вам нужно?       Дети были так напуганы, что Грейс подумалось: может, Вайолет не предупредила их, что приедет не одна? — Я подруга вашей кузины, Вай… — не успела девушка называть имя, как мальчишеская рука уперлась ей в подбородок. — Погоди, я тебе сейчас покажу! — всё не унимался брюнет, пытаясь выскользнуть. — Не стой на месте, Армин! — вдруг он обратился к своему другу, застывшему от испуга намертво.       Девчонка, с трудом удерживающая двоих детей: одного за шиворот, почти подвешенного; второго, более изворотливого — подмышкой, словно пытаясь удушить. Такова была картина, предстающая перед каждым, кто был достаточно любопытен, чтобы заглянуть в ту узкую улочку.       Неожиданно раздались быстрые шаги. — Микаса! — завопил мальчик, еще шире распахнув зелёные глазёнки. — Это ты?       Девушку, вошедшую в переулок, Грейс хорошо знала: это была Вайолет. Завидев странное, подруга в изумлении остановилась. Она вела с собой двоих малышей. — Грейс! — опомнившись, девушка бросила руки братьев и обеспокоено зашагала к подруге. — Чьих детей ты притащила!? — поближе присмотревшись к мальчикам испуганно поинтересовалась она. — Я думала, это твои… — Вот мои! — с разочарованным видом Вай обеими руками указала на ребят, стоящих позади. Они были младше тех, что нашла Грейс, но вполне похожими. — Как, они же, — Грейс выпустила обоих, отчего тот, что висел подмышкой, чуть не поцеловался с брусчаткой, — почти одинаковые… — Это не мои братья! — Вайолет присела на корточки и стала аккуратно отряхивать помятых юнцов, попутно прося прощения. — Она вас напугала? — Подумаешь, — хмыкнула Адлер, — перепутала, что страшного? — Что страшного!? — подруга встала и укоризненно уставилась на виновницу переполоха, — дети здесь и так напуганы, такой ужас пережить! «Что страшного?» — передразнила она. — Прошу прощения, — Адлер опустила взгляд на тех, кого она приняла за Дориана и Рона, — я думала, вы её родня. — А затем, обращаясь к Вайолет, тихо пробубнила: — хотя непохоже было, что они испугались.       Очень скоро приключения кончились и Грейс пожалела о безрассудном решении, принятом в жуткой спешке.       Дом, где она провела долгих несколько лет, после кончины тётушки стал страшным. Девочке непривычно было видеть подругу в таком месте, а двоих детей — и подавно. Они наполняли всё вокруг какой-то нездоровой радостью, никогда ранее этому особняку не присущей.       Вайолет, в свою очередь, тоже задумалась о возвращении в кадеты, но для воплощения её планов потребовались бы годы, чтобы собраться с мыслями, а Грейс была готова отправиться за стены в ту же минуту.

***

Главный штаб Разведкорпуса Осень 849

— Я-то думал, ты просто поздно пошла в училище, — по привычке в безразличной манере пробормотал мужчина.       Наверное, лишь бы чем-то заполнить пробел в разговоре. — Меня взяли обратно, но обучение пришлось пройти заново, — объяснила Грейс, — я потеряла полтора года.       Леви недовольно хмыкнул и отвёл глаза, взглядом скользнув в ложбинку между половыми досками где-то посередине комнаты. — Вас что-то смутило? — неожиданно прямо поинтересовалась девушка. — Зря потратили время, — обождав несколько секунд, ответил Аккерман. — Я многому научилась у ребят из сто третьего, — она несколько раз утвердительно кивнула, — после падения Марии дети изменились.       Капитан не хотел обсуждать с подчинённой сломанные жизни, поэтому не стал отвечать.       В комнате надолго воцарилась тишина. Не повисла или что-нибудь еще, а воцарилась: сейчас среди всевозможных слов уместнее всего было их отсутствие.       Леви Аккерман и солнце — самое прекрасное, что было в комнате. Они друг друга дополняли и превращали в мёд для глаз: лучики мягко ложились на колючие черные волосы, но если бы не капрал — свет был бы незаметным.       Когда его руки тянулись к столу, чтобы пятернёй накрыть крошечную чашку — лучи падали на кожу, будто нарисованные блестящей краской.       Никогда мне не хотелось так вычурно описать человека с помощью самых лучших слов, и никогда я не испытывала таких трудностей с тем, чтобы подобрать эти слова.       Капрал Леви не был красив в обычном представлении о мужской красоте. Он был красив так, как если бы его изучал художник — так, будто я смотрела не на человека, а на скульптуру — красив со смыслом.       Для молодых девушек, как я, кто видел его в бою, он мог и солнце затмить.       Неприлично длинные для солдата каштановые волосы переливались бронзой при малейшем движении. Никогда не видел чего-то более вездесущего.       Они были повсюду: падали ей на плечи, щёки, расстилались прилипчивой паутиной по спинке кресла.       Должно быть, жутко неудобно жить с такой копной.       Но стоило девице слегка взмахнуть головой и зацепить рукой что-то на затылке — они собрались в один густой шоколадный водопад за её спиной.       В некоторых местах освещение сдирало кожу, обнажая синие линии на её запястьях и круги под глазами.       На лице можно было рассмотреть даже самую маленькую неровность, но моё внимание на какую-то минуту привлекло сияние почти фарфоровых от волнения щёк и кончика носа.       Глаза — цвета воды рано утром, когда солнце светит прямо сквозь неё на дно умывальника. Когда вода такая прозрачная — на ней появляются узоры. Были бы глаза побольше — я бы смог рассмотреть темные петли на голубой радужке.       Грейс не была безупречной или даже просто очаровательной, но почему-то мой взгляд дольше приличного задержался на её лице. — Спасибо, капрал, — Грейс взглянула на человека напротив: его взгляд ползал где-то между досок, а лицо выглядело задумчивым, — не только за чай — за разговор тоже. — Уже уходишь? — поинтересовался капитан, поднимая глаза на девушку, — я думал, будешь просить советов или расспрашивать, — он чуть заёрзал, садясь ровно. — Неприлично лезть в душу, мы ведь с вами совсем не знакомы, — подметила девушка, будто это не она по меньшей мере двадцать минут насиловала уши капитана рассказом о себе.       Грейс аккуратно поднялась, чтобы не зацепить столешницу, и остановилась за спинкой кресла, положив на неё руки. — По-правде, мне с самого начала хотелось справить на вас хорошее впечатление. Понимаете, меня часто… — Ты совсем недалёкая, — перебил капрал, — если думаешь, что я сужу людей по тому же принципу, что и четырнадцатилетние дети. — Прошу меня простить, — немного склонив голову, мягко, но четко произнесла Грейс. — Разрешите идти! — с хлопком сложив руки по швам, она резко шагнула в сторону, выходя из-за кресла. — Разрешаю, — выдохнул Леви, а затем медленно поднялся на ноги. — Адлер, — он тихо окликнул подчиненную, — на апрельской вылазке ты будешь работать со мной, но, — он сделал небольшую паузу, — не зазнавайся. — Вдруг на половине предложения сменив тон, Аккерман насупился. — Ты не особенная. — Так точно, капитан! — внезапно чувственно отсалютовала Грейс.       После разговора с ним защемило в сердце: наверно, слишком сильно ударила о грудь.