Выбор с сожалениями

      Неподвижное голубое небо равнодушно повисло над крезовником, образовавшимся на земле. Казалось, оно вот-вот не выдержит и упадёт прямиком на людей — живых существ, обладающих даром мышления и речи — если верить школьному учебнику, и безнадёжно замученных жизнью, обречённых на что-то ужасное — если наконец разуть глаза.       После падения внешней стены человечество не оправилось даже четыре года спустя. Время — не панацея: еды всё еще не хватало, все вокруг надломленно шатались, с разной скоростью рассекая воздух, дрейфуя куда-то по своим человечьим делам.       На грунтовке, где с трудом смогли бы разминуться две лошади, бесцельно возились вороны, иногда натыкаясь на старые кучки навоза.       Грейс шморгнула носом, но жижица в носу никуда не делась, заставляя шморгать до тех пор, пока не станет неловко. Поздняя осень не позволяла долго собой любоваться, прогоняла девушку к солдатским казармам, но кое-что, точнее, кое-кто не позволял ей уйти, увлекательным разговором приковав к забору у конюшен. Злополучных конюшен, вблизи которых на веку Грейс не происходило ничего хорошего.       Петра Рал — так её звали. Ту, кто так увлечённо рассказывала историю из своей жизни, что новенькая даже не думала сдвинуться с места. Не хотелось ни скукоживаться, ни греть замёрзшие руки о внутреннюю часть бёдер, ни облизывать обветренные губы. Хотелось только слушать её, уместно жестикулирующую, тараторящую о интересных и, чаще, смешных вещах, которые ей удалось повстречать.       Годы скорби и страха, поочерёдно сменяющиеся временами какого-никакого счастья, научили Грейс не просто ценить, а всем сердцем любить спокойное время со всеми его обыденностями и скуками.       Темноволосая и в меру окрепшая, теперь уже совсем взрослая девушка искренне улыбалась, спиной уперевшись в бревенчатый забор, служивший ограждением то ли для, то ли от лошадей.       Ветер путал короткие рыжие волосы её оппонентки, порываясь то скормить их хозяйке, то вовсе сорвать с головы, но всё тщетно: выпадением волос Петра не страдала, да и ото рта ловко убирала их одним движением. Наконец оторвав взгляд от собеседницы, Адлер взглянула на холодное яблоко в своей озябшей правой руке и немного его покрутила, заставляя блик метаться по вощёной поверхности фрукта.       Петра окончила свой рассказ и замолчала. — Ты есть его не собираешься, что ли? — поинтересовалась девушка, тоже уставившись на плод. — У меня рот от них чешется, — Грейс оторвалась от забора, — от этих, зелёных. — Тогда пойди отдай лошадке.       Странно было слышать слово «лошадка» здесь, в Разведкорпусе, да ещё и от такого великолепного солдата, каким была Рал.       Слегка проморгавшись, Адлер вщурилась за спину мягко улыбающейся собеседницы — влево, где двое мужчин медленно плыли в направлении конюшен. — Нет уж, — завидев их, девушка протянула яблоко подруге, — лучше ты.       Петра посмотрела на фрукт, потом на Грейс, потом обернулась. Ей понадобилось немного времени, чтобы рассмотреть приближающихся, а затем мгновенно поднести к груди собранную в кулак руку. — Капитан Леви! — Командир Дита!       Случайно одновременно произнесли девушки. Адлер обращалась к Дите Нессу, Рал — к Леви Аккерману.       Узким беглым взглядом капрал узнал Петру, чуть внимательнее осмотрел вторую девчонку — с яблоком у сердца и неопрятным пучком на затылке, восхищённо глазевшую то на него, то на его спутника — на всё ушло не более двух секунд. — Вольно, — скомандовал Аккерман. — Добрый день, девочки, — Несс единовременно с коллегой радушно поприветствовал солдат. Он буквально гнался за Леви, активно жестикулировал — явно о чём-то просил — но капрал выглядел серьезным и непреклонным, хоть и слушал внимательно.       Когда начальство отправилось по своим делам — Петра вполоборота уставилась на яблоко в руке Грейс.       Что-то как общее, так и различное было в их восхищении некоторыми членами Разведки. Капрал Леви, со слов Петры, был идеальным мужчиной. Но Адлер восторгалась почти всеми в этом подразделении, среди других более всего выделяя Леви Аккермана и Майка Захариуса — сильнейших — о которых все говорили, и на которых хотелось равняться.       Дита Несс был близок Грейс: он — её непосредственный командир, которого девушка видела не один раз на дню — совсем не казался непостижимо идеальным.       Удивительно, что тут, в самом малочисленном роде войск, было так много живых легенд, вдохновляющих своей далёкой от насущных забот натурой. Чаще всего до тех пор, пока не узнаешь их поближе.       Небезызвестного капрала это вряд ли касалось: Грейс не была знакома с ним лично, но столько наслушалась, что казалось, этот малогабаритный мужчина занял собой всё свободное пространство. Дотошный, серьезный и грубый, он вроде как перманентно теперь стоял за её спиной, на её плече, а ещё витал в воздухе вокруг вместе с Эрвином Смитом — третим, о ком не умолкали любопытные солдатские рты.       Не похож капрал на героя, но какая-то дрянь ёкала в груди каждый раз, когда девичий взгляд встречался с его хмурым лицом — и именно поэтому он стоил всего уважения в мире.       Леви Аккерман — обыкновенный человек. — Чего ты встала? Держи, — Грейс спешно вложила лакомство в руку подруги. Та в ответ пробубнила что-то невнятное, немедленно отправляясь вдогонку за мужчинами.       Адлер и самой хотелось познакомиться со звездой начальствующего состава Разведки, но Петра столько говорила о своём капитане, что было без слов понятно, кому должно достаться яблоко.       Рыжий ангел улетел к Аккерману.       Быстро, но тихо она пробежала несколько метров и перешла на медленный шаг, оказавшись за его спиной. Волосы метнулись вперед-назад от резкой остановки и замерли, полыхая под лучами только что выплывшего из-за туч холодного солнца.       Отзывчивая девчонка сразу полюбилась Грейс. Рал чем-то напоминала Вайолет, и сейчас, наблюдая за новой знакомой со спины, Адлер обрывисто вспомнила последнюю встречу с подругой.

***

849 год

— Тот, кто выбрал другие войска, может быть свободен, — иронично, ведь в конце-концов свободу должны обрести как раз те, кто останется.       Героическим взглядом Эрвин Смит уставился куда-то в темноту, словно запрограммированная машина ожидая ухода кадетов.       Толпа медленно рассасывалась.       Грейс смотрела на Командора и хотела угадать, каково ему сейчас. По мужчине было видно, что с него хватит ответственности за бесполезные смерти. Речь он произносил так, как это делал бы ярый противник Разведки — предупреждая о всевозможных бедах.       Девушка подумала о том, что когда-то её смерть тоже будет лежать грузом на плечах Эрвина Смита.       И будь она младше — будь ей шестнадцать — она ни за что не почувствовала бы всей ответственности выбора. Ни за что не сделала бы правильный. Ни за что не поняла бы, почему Главнокомандующий отпугивает новобранцев. И ни за что — не повстречай она сотни беженцев за несколько месяцев вне училища — не осталась бы умирать за чью-то свободу.       Куда ещё податься сироте, гложущей себя за то, что не нашла сил хоть раз должным образом отреагировать на чужую жестокость? Туда, где жестокости предостаточно.       «Если, растратив за стенами жизнь, ты станешь счастливой — валяй! Все равно не найдешь там никого страшнее людей».       Но Грейс хотела найти.       Девушка была так увлечена задымленной темно-рыжей атмосферой происходящего, что не видела ничего вокруг, кроме света, вычерчивающего силуэт Смита в полумраке. «Готовы ли вы умереть по приказу?» — о, ей для этого приказ не требовался.       Грейс стремительно влюблялась в дух Разведки, чем бы та ни была: спасением, долгом, или погибелью. Проникалась благородством и самоотверженностью, самих по себе её натуре не присущих, ведь откуда им было взяться?       Проходя мимо, Вайолет осторожно положила руку на плечо подруги. — Прости, — она поджала губы и кивнула на прощание, — еще увидимся.       Получив второй шанс в училище, Вай уже не так сильно жаждала быть отважной. Способности позволяли ей выбирать: пойти в Военную Полицию, избавив себя и родных от множества проблем, или в Разведку, чтобы однажды приехать в Трост под саваном.       После первой вылазки Грейс поняла: подругу было не за что прощать. Только дурак осудил бы живого за желание жить.

***

— Ну что? — когда Петра вернулась — Грейс заинтересованно вскинула бровь. — Поблагодарил, — неуверенно пробормотала девушка. — И всё? — разочарованно уточнила Адлер. — Командир Дита, — осторожно сообщила Петра, — просил передать, чтобы ты зашла к нему перед ужином.       Грейс слегка пощурилась и скривила губы, жестом приглашая Рал уйти. — Вот ведь, — она недовольно повела бровями, — а ты-то чего раскисла? — Грейс посмотрела Петре прямо в глаза. — Когда я подошла — они что-то обсуждали, — объяснила девушка. — Кого-то: солдата с Юга, который никак не сработается с группой Несса. Я не слышала имени, но… — Ты думаешь, это я, — на удивление равнодушно произнесла Грейс, скорее утверждая, чем спрашивая. — В этом году новичков много, Петра, а эти ребята — сущий ад, — она вскинула брови и утвердительно кивнула. — Кроме тебя у них нет никого из южного подразделения… — поджав губы, заметила собеседница. Её тонкие брови милым образом съехали к переносице. — Пусть так. — Грейс! — обеспокоено возразила Рал. — Это не шутки!       Грейс споткнулась и приостановилась, чтобы снова обрести равновесие. И нахмурилась — не от слов Петры. — Они говорили не обо мне, — кратко заявила она, — с чего Нессу обсуждать это с твоим капралом? — беря во внимание трепетное отношение Петры к Аккерману, Грейс звала его так. Девушке точно было приятно — сперва она краснела и отмахивалась, но спустя время стала просто краснеть. — Точно ведь, — девушка успокоилась, — прости, зря устроила переполох, — она ненадолго умолкла, а затем широко улыбнулась и по-дружески хлопнула Грейс по плечу: — значит, тебя переводят к нам! — пошутила Петра, не сразу осознав, что шутка грубоватая.       Ещё много десятков метров солдаты молча ступали по сырой земле.       Грейс понравилось спокойствие, царившее около конюшен до недавнего времени. Ещё больше понравилось идти рядом с этой девушкой. Она была мала ростом, часто поправляла свои красивые светло-рыжие волосы, заправляя за ухо. Много разговаривала, и во время разговора её янтарные глаза то сужались, то распахивались очень широко, а кончик узенького носа дёргался в такт произносимым словам.       Этот цветочек бархатца принадлежал к отряду Леви Аккермана, который занимал по меньшей мере пятьдесят процентов её мыслей.       Но любой мужчина, о котором Петра могла бы щебетать, вряд ли стоил хоть толики её внимания.       Девушка о чём-то рассуждала. Опять жаловалась на слишком заботливых родителей? Делилась, в какие дни в столовой можно раздобыть больше вкусностей, чем положено солдату? Или мечтала о чём-то вслух?       А разве есть разница? Главное, что Грейс могла наслаждаться её компанией ещё несколько минут перед тем, как они вернулись бы в часть. — Да, знаешь, не жалко и… — она поважнела в лице. — Выполняя его приказ, не жалко и погибнуть. — После этих слов уши Грейс будто затянулись туманной пеленой помех. — Хотя мы часто шутим, что он и приказы-то не всегда отдаёт…       Адлер не знала капитана Леви, но вдруг невзлюбила его за то, что так пагубно влияет на Петру. — Я тебе дам! — возмутилась девушка, — погибнет она, — остановившись вовремя, чтобы не назвать собеседницу дурой, Грейс нахмурилась и молча уставилась. — Война войной, но в чем смысл сражений, если все умрут?       Неожиданно для себя Адлер выдала достаточно пацифистскую мысль. Не должны девушки умирать из-за мужчин — особенно таких, как Леви Аккерман.       Рал недоверчиво пощурилась: новая знакомая вела себя странно.       Петра не должна умирать из-за мужчины. Но если ей так хочется — пусть умрёт из-за своего Леви Аккермана.

***

      Грейс скрутилась вертикальным бубликом на коридорной скамеечке, сложив ногу на ногу и легонько шаркая по полу пяткой.       У Несса, что ли, день открытых дверей в эту пятницу?       Командир в Разведке — не капитан. В подчинении Диты была группа из десятка новичков — в основном, подростков, которых он обучал.       Всю теоретическую часть новоприбывшие впитывали в «кабинете», под дверью которого сейчас высиживалась Грейс. Именно в «кабинете», а не кабинете, потому что кабинетов как таковых командирам групп не выделяли. Немногочисленных посетителей Несс принимал в классе, прямо как школьный учитель. Вот только вопросы, обсуждаемые за дверью с маленьким засаленным окошком зачастую были серьезнее непрочтённых книг.       Уже пятнадцать минут девушка ждала, не вслух и даже не мысленно — а очень тайно, на задворках сознания проклиная командира за упущенную треть её свободного времени перед ужином.       Точно ничего важного: не так заправила постель или наступила на тапок соседки по комнате — из-за этого приходится лишаться досуга.       И кто, интересно, у него там?       Да и не важно: кто бы это ни был, ему лучше ретироваться, иначе из-под двери придётся выносить мой изморенный труп.       Но спустя много минут ожидания из медленно распахнувшейся двери никто не вышел. Только высунувшаяся голова Диты Несса пригласила войти внутрь, где за одной из парт уже расположился другой гость командира.       Немного, всего слегка хмурый, очень опрятный и вместе с тем простой мужчина средних лет сидел в полоборота к столу командира, смотрел в сторону двери, облокотившись правой рукой на парту позади, со слегка опущенной головой, будто надломившись в шейном позвонке. Его графитовые волосы были грубо подстрижены и свисали не толстыми глянцевыми прядями, а тонкими, начисто отмытыми, каждый волосок которых был прорисован острым карандашом.       Леви Аккерман легко справил бы сногсшибательное впечатление на любого новенького, вошедшего в комнату. Так почему же Грейс не должна была на миг замереть перед тем, как отдать воинское приветствие? — Капитан Леви! — низким голосом поздоровалась вошедшая, очень легко и вместе с тем метко ударив кулаком о грудь.       Среди смольных прядей стальным остриём сверкнули глаза мужчины. Смотрел он страшно, прямо сквозь зрачки и в душу, предварительно окатив стылым взглядом всю девчонку, да так, что один из ремешков на её правом бедре расстегнулся и отвис смешной лямкой.       Командир Дита прошел вперед и, осторожно минуя ступеньку, ведущую к доске, как-то совсем не по-хозяйски плюхнулся за свой широкий стол. — Проходи, — к слегка оторопевшей девушке обратился Несс.       Титаническими усилиями она сделала первый шаг, не отводя взгляд от вежливо сложившего руки командира — не для неё, конечно — для Аккермана.       Осторожно проходя мимо парт, девушка всё-таки стукнулась левой рукой об угол одной из столешниц, а затем втиснулась в пространство сбоку от командирского стола, условно предназначенное для того, чтобы там стояли.       С каменным выражением лица Грейс приняла гудящую боль меж костей, но когда лёгонькая деревянная парта зашаталась — покрасневшим левым ухом ощутила осуждение капрала.       Когда девушка встала у стола — бесшумно обернувшись лицом к Дите, Леви сложил руки на парте в замок. Несс оторвал пристальный взгляд от Аккермана и заговорил с Грейс. — Рядовая Адлер, — прочистив горло, официально начал командир, — мне приказано довести до вашего ведома, что, беря во внимание результаты, показанные вами во время последней вылазки за Стены, согласно моей рекомендации, Главнокомандующий Эрвин Смит отдал распоряжение о вашем переводе под командование, — он почему-то остановился и сглотнул, — капитана Леви.       Грейс крепко сжала что-то громкое и неприличное тисками своих легких, когда командир шаркнул по столу листом бумаги, намереваясь вслух зачитать распоряжение.       Должно быть, те печатные буквы стоили ему уймы свободного времени, потраченного на написание рекомендаций и получение согласия на перевод у самого капитана, который (не хочется судить книгу по обложке, но выглядел он именно так) вряд ли был рад такому желторотому несчастью в его отряде.       И для чего? Чтобы она с позором вылетела в первый же месяц, когда Аккерман увидит, какая она, несмотря на свой возраст, бестолковая?       Девушка пожалела об импульсивном уходе из училища: будь она так же молода, как остальные — за едва не сбитую парту не было бы так стыдно.       Грейс едва слышала, как командир символически читал текст. У неё замёрзли кончики пальцев, замёрз нос, замёрз мозг от неожиданности — приятной или нет — теперь зависело от самой девчонки.       Каким-то другим органом, точно не ушами (которые тоже замёрзли), Адлер почувствовала, как Несс умолк, и, соблюдая формальности, развернулась к Аккерману — легко и чётко, без лишних стараний владея своим маленьким телом — и подобным образом отдала честь новому командиру.       Откуда-то ей удалось легко выудить знания (или воспоминания?) о том, что нужно отвечать и как себя вести — натурально, не задумываясь, будто по написанному сценарию?       Удивляться свалившимся с неба новостям было некогда: Несс поспешно сообщил, что капрал Леви введёт Грейс «в курс дела» — пока было непонятно, что за курс, и что за дело — и что девушке следует хватать пожитки из крыла для новичков и идти с капитаном в другое, где располагались обычные разведчики.       Также Дита подчеркнул, что девушка должна продолжать посещать теоретические занятия.       Не хватало вечной спешки с обычным расписанием — командир придумал, как заставить меня страдать втройне. Чудак, да и только! Кто сможет успевать на тренировки отряда, когда с восьми утра до полудня нужно учить построения? — Буду ждать у восточного крыла через десять минут, — в большом коридоре совсем не громко и не сурово раздался голос капитана, вышедшего из кабинета чуть раньше Грейс и теперь с усталым видом её ожидавшего. — Пожалуйста, не опаздывай, — вдруг, уже оставляя девчонку позади, добавил он, — у меня дел по горло.       Ни на секунду не замявшись, Грейс встала ровно и сложила руки по швам. — Так точно, сэр! Разрешите идти! — возможно, слишком громко, зато ясно ответила Адлер перед тем, как развернуться и убежать — буквально убежать вверх по лестнице, как только Леви молвил слово, а потом в спешке споткнуться и больно упасть. Благо, не на глазах у капитана, а на пролёт выше, где прошедшие мимо солдаты странно покосились на чудачку, зачем-то влетевшую в верхнюю ступеньку подбородком.       Но разве важен подбородок, когда, несмотря на допущенные ошибки и страх, она оказалась на шаг ближе к жизни, за которую девятилетняя Грейс Адлер отдала бы душу — жизни свободного человека? Свободного от голода, грязи, стен, гигантов, и от людей, и неизвестно от чего ещё. Она обязательно, обязательно поймёт, от чего ещё ей хочется быть свободной и почему, где бы она ни была, чувствует себя не в своей тарелке.       Она обязательно захочет ещё отдать своё сердце: если не за человечество, то за что-нибудь получше.       На сборы понадобилось куда меньше, чем десять минут, и силуэт плавно бегущей девушки на удивление быстро становился всё больше и больше, пока смешно не затормозил у входа в восточное крыло — то самое, до которого Грейс уже несколько раз провожала Петру.       Капрал опустил до недавна сложенные на груди руки и кивнул, приглашая новенькую внутрь.       Щуплая. И сумки еле волочит. Помочь, что ли, донести? Вроде как не положено.       За пять лет так и не привык вести себя с новичками: жмутся, как птенцы, всего боятся. Эта — вон, уже подбородок где-то расквасила. — Давай сюда, — Леви потянулся к ручкам сумки, чтобы выдрать одну.       Не так чёрт страшен, каким его рисуют. Оно, может, и правда — вот только какой же из Леви Аккермана чёрт? Он, говорят, сам Дьявол, и дьявольской рукой теперь нёс сумку Грейс так, будто это его собственная.       А ей было всё равно. Она могла бы тащить по повозке в каждой руке, если бы это помогло показать, что она чего-то стоит.       Покорно шагая за капралом, девушка бегала взглядом вокруг: было совсем пусто, все ушли в столовую. И чище, чем в прошлом корпусе.       Она слышала, Аккерман — тот ещё чистоплюй. Должно быть, заставляет всех следить за порядком.       Он выглядел как человек, заставляющий следить за порядком. И как человек, на которого все смотрят восторженно, но ни за что на свете не хотят занять его место.       И сегодня почему-то был одет в гражданское.       Пиджак — совсем слегка великоват, но, поскольку капитан носил его, накинув на плечи — смотрелся чудесно и, пока мужчина поднимался по лестнице, съезжал с левого плеча, вынуждая придерживать лацкан правой рукой.       Да, этот мужчина — Дьявол.       Ровнющий острый нос несколько раз тихонько шморгнул. Значит, и у Дьявола бывает насморк.       Его глаза были неподвижны и будто держали на себе всё тело, весь скелет и мышцы, левитируя в воздухе. Делает вид, что шагает, а на самом деле плывёт.       Вот оно что, Дьявол — в глазах. — Твоя комната здесь, — спустя два этажа вверх, остановившись около нужной двери, он будто читал с листа. — Если будут проблемы с тараканами, соседями, сквозняками, — мужчина задумался, что ещё в комнатах бывает проблемного, — меня не беспокой, сразу иди к заведующему. В комнате не гадить, не шуметь. — Он умолк и внимательно посмотрел на девчонку. — Всё ясно? — Так точно, сэр, — слишком звонко для коридорного помещения ответила Грейс. Капрал невольно вздохнул. Что-то странное было в этой новенькой. — Хорошо. Осваивайся, — он кивнул, указывая на дверь и взглянул на наручные часы, — если поторопишься — успеешь поужинать. — Леви спешил куда-то — должно быть, по срочным капитаньим делам, и, собираясь уходить, уже вручал девушке сумку. — К восьми поднимешься ко мне — расскажешь, что с тобой не так.       Тише обычного обронив последнюю фразу, Аккерман ушёл.       Действительно: что со мной не так? Сильнейший воин человечества нёс мою сумку, а я за всё время и слова не проронила.       Завидую Петре (глупая Петра, почему её вдруг стало так много?). Она бы точно смогла завести разговор. О чём? Да о чём угодно!       «Что со мной не так»? Тьфу! Мне-то почем знать?       В комнате был бедлам. «Не гадить и не шуметь»? Смешно! Тут уже загажено, а шумно станет через десять минут. Обе двухъярусные кровати были расстелены, а под ними валялись предметы одежды, которым не повезло оказаться в шкафу.       Грейс взгромоздила свои вещи на свободный верхний ярус одной из кроватей и выдвинулась к ужину.       В столовой оказалось на удивление тихо.       В сторону новенькой никто и усом не повёл, когда та металась между столами в поисках единственной, кто был ей здесь знаком. Но рыжего птенчика не было.       От ужина осталось всего десять минут — очевидно, Петра уже ушла.       Неуютный муравейник — так Грейс описала бы трапезную. Все сидели рядом друг с другом, поглощая кашу с квашенной капустой. Никто не дрался и не норовил опрокинуть стол — совсем не как у новичков.       В муравейнике было что-то трагичное. — Ты кто такая? — воскликнул молодой человек напротив. Молодой… нет, просто человек. Или всё таки молодой? Было не разобрать.       Первое, что бросилось в глаза — тонкая капустная полоска на его белом жабо. Или это было подобие слюнявчика, чтобы не запачкаться? — Я новенькая, только сегодня перевелась из… — выпустив из руки вилку тихо объясняла Грейс, пока парню вдруг не надоело слушать. — А-э, — он испустил что-то среднее между двумя звуками и невероятно презрительное, — опять сопляков присылают? Смотри только не зазнавайся, ты не задержишься тут надолго! — чудак смешно вскинул брови, выпучивая мешки под глазами в попытках сгрубить взгляд. — Оруо! — окликнул его солдат, сидящий справа от Грейс, — дай девчонке поесть! Прости его, — незнакомец обернулся к Адлер и дружественно уложил руку на её плечо, — он в последнее время какой-то странный. — Блондин словно прожектором светил девушке в лицо своей улыбкой с примесью перловки меж зубов. — Как тебя зовут? — Грейс, — на этом она хотела остановиться, но Оруо и улыбчивый незнакомец со светлой жидкой бородкой ждали большего, — Адлер. Меня перевели сегодня из группы Несса. — Так это ты новенькая у капрала Леви! — радостно воскликнул другой парень, только что влезший на скамью между блондином и кем-то ещё. — Точно! Вот это встреча, — засмеялся блондин. Грейс тоже улыбнулась и повела бровями. — А вы? — наконец засунув в рот капусту, девушка стала спешно пережёвывать, — как вас зовут? — Эрд Джин, — охотно протянул руку блондин, — это, — всё ещё в ожидании рукопожатия, он указал на паренька, который к нему присоседился, — Гюнтер Шульц. Напротив — Оруо Бозард.       Прожевав капусту, Грейс снова оставила вилку и краешком пальцев пожала руки двоих новых знакомых. От Оруо ей достался только оценивающий взгляд. — У тебя тут… — поморщилась девушка, не понимая, как бы повежливее сообщить ему о капусте. Она вздёрнула подбородок и указала пальцем на шею. — Салфетка запачкалась, — когда обескураженный Бозард стал лапать свой ворот рукой — Адлер утвердительно закивала, — да-да, там.       С небывалым отвращением избавившись от остатков еды, парень недовольно хмыкнул. — Тч, — он ещё сильнее натужно сузил свои глаза, — деревенщина, это называется жа-бо, — протянул Оруо, поморщив нос. — Жабо — у капрала, а у тебя салфетка, — довольно вскинул бровь Эрд, — девчонка-то смышлёная!       Аксессуар действительно больше походил на слюнявчик: неудачно выбранная ткань была слишком жёсткой, да и повязали её совсем неважно.       Грейс вспомнился Аккерман. Что, если он зайдет проверить комнату, а там — армагеддон? Время доедать капусту и бежать наверх. Пришла пора жевать быстрее. — Мы с тобой в одном отряде на следующей вылазке, — сообщила голова Гюнтера, выглянувшая из-за плеча Джина. — Правда? — всё ещё активно жуя, пробубнила Грейс и подавилась. — Если хочешь сражаться с титанами — не умри от капусты, — посмеиваясь, заметил Эрд и постучал Адлер по спине.       Всё ещё кашляя, девушка подняла взгляд на настенные часы и прищурилась. Без четверти восемь.       Без четверти восемь! — Я очень спешу, — одновременно бросая вилку и вылезая из-за стола, Грейс осторожно отмахнулась от мужской руки, — мне нужно успеть убраться, а потом найти капитана, — ещё раз прокашлявшись, она шморгнула носом. — Дверь прямо напротив лестницы, четвёртый этаж, — любезно сообщил пережёвывающий Гюнтер. Девчонка схватила со стола своё яблоко и собралась бежать, когда её окликнул Эрд. — Стой, — он махнул рукой, подзывая сослуживицу к себе. — Захвати ему ужин, — парень тихо проговорил и утвердительно закивал, когда Грейс недоверчиво нахмурилась, — обычно это делает Петра, но ей сегодня нездоровится.       Услышав знакомое имя, Адлер поочерёдно посмотрела на остальных и задумалась. — Капрал не успевает ужинать в столовой, поэтому Петра каждый раз берет порцию для него, — так же тихо объяснил Джин.

***

      Холодной осенью сорок девятого года встретились мужчина, по воле несчастного случая положивший своё сердце на алтарь человечества, и девушка, ищущая в мире чего-то стоящего, готовая разгромить этот алтарь к чертовой матери.       Холодной осенью ничего у них двоих не было общего, кроме, разве что, голубых глаз и отдельных, поверхностно схожих привычек.       День выдался зябким и ветреным. Когда капрал выходил наружу, чтобы забрать новенькую (как будто у него и так не достаточно хлопот) — ужасно замёрз. Пришлось долго сидеть в холодном классе, пока Дита готовил бумаги, и мужчина был несказанно рад возвращению в родной кабинет.       Сегодня он собирался покончить с работой пораньше, поэтому на восемь позвал к себе девчонку: хочешь-не хочешь, с бумагами теперь нужно закончить к восьми. Но вот, до восьми оставался час, а папки никак не кончались. Видимо, придётся всё-таки нудиться за письменным столом по-обычному долго.       Смит посоветовал Леви знакомиться с новенькими лично, поэтому Аккерман позвал её — знакомиться.       Такие знакомства бывали двух типов: нудные и не нудные. Чаще всего попадались нудные. Иногда — не нудные. Раз в жизни могло попасться нужное.       И как только его угораздило согласиться на этот перевод? Девочка новенькая, ещё и старше остальных в группе: не с первого раза попала в училище, что ли?       Несс хвалил её в отчётах. Но не для того ли, чтобы получить возможность избавиться? Всё, говорит, с ней — прекрасно, техника боя — изумительная. Беда только, к остальным ребятам привыкнуть не может.       Характер, наверное, скверный. А новичкам опасно быть в отряде с той, кто не работает в команде.       Вот капрал завтра и посмотрит. Уж кто-кто, а он точно знает толк в изумительных техниках.       Ему — такому же маленькому и быстрому — выделили целый день выходного, чтобы оценил, что не так с ловким солдатом, и решил, может ли она оставаться в его отряде. Об этом Леви должен был сообщить девушке — о том, что её ждёт завтра.       Но капитан легко влезал людям в душу и таких, как она, видел сразу, поэтому решил всё вечером — в восемь ноль-ноль — как только её ноги зашагали по полу кабинета.       Холодной осенью сорок девятого для Аккермана всё было решено.