Выбор с сожалениями

      Весна ощущалась свободно. После долгих месяцев снега под немыми пятками было приятно услышать шлёпанье лошадиных копыт о мокрый грунт.       Шатаясь в седле где-то далеко за пределами Розы, Грейс думала о покупке лошади. Затратно, но старый жеребец совсем сбрендил и нарочно бил передней ногой по лужам, разбрызгивая грязь.       Конь церемонно ударил передней ногой по луже, и дрожащие сероватые капельки взлетели в воздух, достигая в этот раз не только вальтрапа, но и лица всадника.

***

Четыре часа спустя

      Правой рукой Грейс спешно протёрла левый глаз, зажмурилась и встряхнула головой, с ужасом ощущая, что пальцы стали полностью мокрыми.       Кровь, облепившая её почти с ног до головы, не испарялась. Глаза были словно залиты маслом, но даже так удавалось рассмотреть приближающуюся руку титана, только что раскусившего пополам другого солдата.       Капитан Леви сверкнул в воздухе стальной полосой, рассекая шею гиганта. Не видя ничего дальше собственного носа, жмурясь от жжения в глазах и спотыкаясь, Адлер взлетела на крышу и протёрла лицо краем плаща.       Разведка сражалась отчаянно, но плохо. Нелепо, словно жуки, тонущие в раковине, тела солдат стекали в глотки титанов.       Мужчина, умерший прямо рядом с Грейс, сказал, что капитан Леви за него отомстит. Но разве месть чему-то столь неразумному, как титан, имеет смысл? Разве месть вообще имеет смысл? И разве сегодняшние смерти имели смысл?       Грейс удивилась, когда капрал опустился на колени рядом с едва живым солдатом, чтобы утешить несчастного. Взглядом столкнувшись с заплаканной Петрой, девушка взмыла в воздух.       Она решила больше не останавливаться. В движении чувствуя себя неуязвимой, Грейс не позволяла страху завладеть её телом. У неё было неприлично много шансов погибнуть, стоя столбом.       Ветер запекал кровь на одежде и коже, но неожиданно чувство тревоги оказалось для солдата более раздражительным, чем ощущение грязи. Грейс не могла бояться смерти: слишком уж это казалось глупым. У неё почти не было товарищей, за безопасность которых стоило опасаться. Причина страха была размытой, и, в то же время, очевидной. Девушка была бы рада найти её в человеческой природе — в инстинктах или химических реакциях. Легче было признать: ей грустно, что человечество проигрывает.       Настоящее сражение оказалось куда менее организованным и куда более жестоким, чем ожидалось.       Напуганные капитаны, молодые дезертиры и растерзанные трупы никогда раньше не появлялись в таких количествах ни на тренировках, ни даже на предыдущих вылазках, когда Грейс назначали в арьергард.       Капрал Леви открыл ей путь в совсем другую, настоящую войну.       Сегодня она много наблюдала.       «Постарайся научиться чему-то», — последний раз лично капитан говорил с девушкой лично несколько дней назад, и пожелал ей, на удивление, не вернуться живой, а поучится чему толковому. И правильно: когда-то он окажется посреди огромного мира, выстеленного телами врагов, которых убила она. — Отступаем! — эхо передалось из уст Эрвина Смита к устам командиров, активно оповещающих свои отряды выстрелами ракетниц.       Грейс перешагнула с шеи убитого титана на землю, прямо навстречу Леви, в поднятой левой руке держащему дымящуюся пушку. — Отходим, — мужчина стоял к ней вполоборота, наконец опуская руку, — они прорвались в Трост, — чуть тише сообщил Леви и, не дождавшись ответа, направился на юг.       Каждый раз обращаясь к ней по фамилии, капитан напоминал девчонке, что она существует вне Разведки. Слыша собственное имя, она ощущала, как в тело солдата возвращается Грейс Адлер, принося с собой цель для сражений — кроме солдатского долга — принося с собой размытый силуэт мечты о свободе.       Дорога в Трост оказалась куда более неприятной, чем само сражение с врагом: видеть бледные лица съедаемых сослуживцев Грейс уже привыкла, но с минуты, когда стало известно о падении очередного оплота человечества, приказы отдавались дрожащим голосом.       Капитан Ханджи прекратила петь. Ею Грейс восхищалась до щенячьего писка, и в гуще битвы изумлённо смотрела, как Зоэ с улыбкой на лице кромсает титанов.       Леви выглядел удручённым.       Только в глазах Главнокомандующего можно было разглядеть нездоровый блеск, но он был впереди, так что его лица видно не было, маячили только факелом сияющие золотистые волосы.       Грейс не видела Шиганшину после вторжения, поэтому свежераздавленный Трост впечатлил её. Смерть застала город врасплох. Несмотря на то, что дыру в стене заделали, вокруг царил хаос; разведчикам предстояло добить оставшихся титанов, что было несомненно легче сражений за Стенами.       Видеть погибших гражданских было непривычно: некоторые из них, лежавшие с открытыми глазами, излучали остатки животного ужаса, присущего только тем, кто никогда раньше не имел дело с гигантами.       Падёт ли Роза вслед за Тростом? А Сина? Хотя в этой схватке победа осталась за человечеством, было трудно поверить, что людям хватит сил защититься от повторного нападения.       Всё вокруг походило на вышедшую из-под контроля шутку, трагикомедию, где на желтых страницах поочерёдно погибают и воскресают, страдают и радуются, но в конце всё же нелепо умирают герои.       Сина не должна пасть — там живёт своей военно-полицейской жизнью Вайолет.       Грейс почувствовала внезапное желание костьми лечь, но защитить последнюю из Стен.       Достигая загривка гиганта, Грейс предпочла отбросить ненужные мысли, но те ударили ключом, как только девушка зацепилась взглядом за растерзанное тело, лежащее на мостовой. Показалось, человек ещё жив. Приблизившись к раненому, чтобы рассмотреть его, Адлер камнем рухнула вниз. — Господи, Вай! — Грейс больно приземлилась на колени в нескольких метрах от подруги, но встать не получалось: ноги не разгибались, руки едва двигались.       Девушка подползла к раненой, не в первую очередь замечая, что сильно ушибла коленки.       Вайолет была жива. Машинально сначала нащупав пульс, Адлер выдохнула и тут же окаменела, бегло осмотрев раны.       Держа подругу за сломанную в нескольких местах левую руку, Грейс не чуяла земли под собой. Кровь отлила от конечностей, стало трудно двигаться и думать. В голове осталось только одно: Вайолет нечасто бывала в Тросте, почему именно в этот день ей приспичило тут оказаться?!       На левом боку Вай была кровоточащая рана, которую девушка чем-то зажимала, и когда Грейс отодвинула холодные пальцы подруги, чтобы заменить промокшую насквозь ткань, которой была прикрыта рана — её будто ударили лбом о наковальню. Рукой Вайолет прижимала не пропитанную кровью тряпку, а свою выпавшую тонкую кишку.       Леви наблюдал за ней с крыши, неожиданно остановленный ужасной картиной. Его подопечная впервые видела такие серьезные ранения. Грейс явно знала умирающую девушку, не замечала ничего вокруг и подвергала себя опасности, пытаясь помочь. Аккерман обязан был вмешаться, и уже сделал шаг вперед, но что-то помешало ему спуститься вниз.       Пара окровавленных тощих рук, судорожно щупающих живот, издалека походила на не раскрывшиеся алые бутоны. Кровь на них не испарялась. Грейс напоминала его самого, на миг окаменевшего, когда впервые встретился со смертью. Капрал отдал бы неоправданно много за возможность попрощаться. И не захотел отнимать эту возможность у своего солдата.       Вай кричала и разговаривала, но в хриплой, рваной речи едва можно было различить слова.       Грейс быстро стянула с себя куртку, закрывая ею рану, и в ответ услышала вопль такой пронзительный, что захотелось навсегда оглохнуть. Бедренные кости несчастной были раздроблены, словно свежее печенье, Вайолет кричала от каждого прикосновения, и её крик терялся в потоке других, не менее страшных звуков вокруг. За последние несколько минут она вряд ли сделала хоть один вдох, о котором не пожалела, испытывая невыносимую боль после.       И всё же, Вай была сильной — настолько, что, шагая по брусчатке своими охладевшими пальчиками, пыталась переместить левую руку к охотничьему ножу. — Кх… — давясь собственной кровью, она судорожно нащупала какую-то часть тела Грейс, отдавая последние силы, чтобы указать ей на нож. — Я не могу, — замотала головой Вайолет, теряя контроль над рукой. Кисть задрожала и упала.       Грейс взяла нож в правую руку, подползая ближе к лицу Вай.       Громко вдыхая полной грудью, Адлер не чувствовала насыщения кислородом. Руки лихорадочно оказывали первую помощь, глаза никак не могли сосредоточиться в нужной точке, чтобы рассмотреть любимое лицо в последний раз, а уши слышали в неразборчивом хрюканье только мольбу о смерти.       Неужели никто не видит?       Грейс подумала о Боге.       Неужели он, соорудивший Стены, ничего не предпримет? Столько культистов шатались по улицах Троста, когда в городе не было гигантов, и где теперь проклятые посланники Всевышнего?       Почему они никогда не участвуют в сражениях? Почему отсиживаются в тылу? Почему страдает Вайолет? Почему не они? Почему не Король? Почему не Командующий Гарнизоном? Почему не Эрвин Смит?       Разведка должна защищать человечество от гигантов! Командор должен! Грейс должна! Почему их не было в городе, когда появился Колос? Где они были, когда Вай раскусили пополам? Внезапно Грейс осознала весь объём горя, приносимого гигантами.       Где мы были, когда в нас нуждались?!       Вайолет заплакала. Слёзы накапливались в её впавших глазницах, а потом выливались, стекая по вискам в слипшиеся от крови тёпло-русые волосы. Они раскинулись по брусчатке, словно ковёр из опавших листьев там, в лесу, под дубом, одиноким среди хвойных. Только листья эти покрыты инеем, и скоро их не станет. — Передай моим, — с трудом девушка наконец прохрипела что-то разборчивое, взгромоздив руку на собственную грудь и постучав указательным пальцем по нашивке на куртке. — Убей меня, Грейс, — из последних сил она указала взглядом на нож, после чего поперхнулась.       Адлер поднесла левую руку к девичьей щеке, а правой крепче сжала рукоять ножа. — Увидимся, Вай.       Острый уголок губ разведчицы судорожно одернулся, когда лезвие рассекло плоть на шее Вайолет. Грейс заплакала, поддерживая вздрагивающую голову подруги правой рукой, уронила нож и прильнула к трупу, обнимая.       Кусочек черепицы откололся и упал на землю, звонко разбившись. Грейс торопливо обернулась и горящими от слёз глазами посмотрела на фигуру на крыше. Капрал всё видел. В один миг из скорбящей подруги она превратилась в убийцу. Человек наверху шагнул назад и уставился куда-то вправо, на что-то отвлёкся.       Заметив небольшого титана, он взмыл в воздух и спустя несколько секунд оказался в нескольких метрах от цели, но было поздно. Грейс каким-то чудом опередила его и с безумной ненавистью отрубила кусок загривка, не заботясь о том, куда попадёт её тело после смерти врага.       Кажется, она упала бы на землю.       Леви посмотрел влево, где из-за угла показался ещё один титан, но стоило капитану шагнуть ему навстречу — огромная туша упала, а небольшой силуэт остановился на крыше, сменяя лезвия. — Адлер! — быстро сообразив, что нужно отправлять девчонку в тыл, Аккерман окликнул её, но фигуры уже не было.       Белым отблеском клинка Грейс метнулась к капитану, тяжело приземлилась точно на ребро крыши на правое колено и помогла себе подняться, опираясь на клинки. — Ты ранена? — скорее сообщил, чем спросил капрал. — Никак нет, сэр! — план «говори уверенно, даже если сомневаешься» сработал, и Леви быстро окинул девушку оценивающим взглядом. — Помоги исследовательскому отряду.       Я познакомилась со свободой и Ханджи Зоэ. Каждый раз раньше, что-то теряя, я испытывала нечеловеческую ярость, забивалась в угол и пыталась успокоиться. Нужно было всего-то принять ужас вокруг и перестать бояться. Наконец последовав собственным желаниям, я перестала чувствовать себя жертвой. Задача, данная мне этой выдающейся женщиной, состояла в защите исследовательского отряда от нападающих титанов, пока происходит поимка двоих, менее крупных, и она невероятно мне подходила.       Кромсая плоть — не ради мести безмозглым созданиям, а ради удовлетворения своей с годами накипевшей, подобно ржавчине, жажды быть жестокой — я не ощущала ни боли от ранений, ни тягости горя.       Поэтому с того момента мною было решено: жертвы, возложенные на алтарь победы в войне с титанами — не напрасны, даже если человечество однажды проиграет.       Вайолет я любила очень сильно, но её убийство было военным преступлением. Спустя десяток убитых монстров мне пришлось вернуться к её телу, чтобы отрезать голову. А затем дождаться следующего дня, когда начнут собирать трупы, чтобы опознать моё угасшее солнце, забрать её нашивку и охотничий нож, которым она любила тыкать в стол и однажды чуть не отрубила мне палец.       На зачистку города ушёл целый день и почти три сотни человеческих жизней. Работа, проделанная ради этой победы, была колоссальной, но впервые огромные жертвы оказались не напрасными.       Все, кроме жертвы Вайолет, которая столько лет заботилась о нелюдимой девочке, чтобы однажды тоже оказаться в беде, из которой Грейс не смогла её выручить.       Вай будет ей сниться — девушка знала, поэтому по возвращению в часть сразу постучалась в дверь капрала.

***

      За письменным столом своей комнаты он сидел как-то по-другому: по-домашнему, что ли.       Немного развалившись, но всё ещё с кучей бумаг, и с гостьей, сидящей на табурете вполоборота. — Ты не в госпитале, — тень удивления промелькнула на лице Леви, когда он осмотрел Грейс с ног до головы. — Отлично, — обращаясь к Ханджи, капитан кивком указал на девушку, — она пойдёт. — Капрал Ханджи! — бодро поздоровалась Адлер, выпрямившись в спине и приняв куда более живой вид, чем тот, с которым вошла в комнату. — Капрал Леви, простите, что помешала, — обращаясь к Аккерману, она смотрела в глаза, стараясь прочесть там хоть что-нибудь, но его взгляд ни о чём не говорил, — я не по важному делу, должно быть, лучше придти в другое время.       Капрал Леви — самый толковый человек в Разведке; приятно пахнущий и спокойный мужчина; несмотря на поверхностную грубость, понимающий и рассудительный капитан. Леви Аккерман — единственный свидетель преступления, совершённого Грейс Адлер. — Вот как! Только посмотри! — сидя вполоборота к столу, радостно хлопнула в ладоши Ханджи. — Какие прелестные мадам ходят к тебе по неважным делам, Леви! — подмигнув капралу, Зоэ посмотрела на вошедшую, широко улыбаясь. — Здравствуй, лапонька, — она мягко поздоровалась с Грейс. — Адлер, если дело «неважное» — ко мне приходить незачем, — безучастно подметил Леви. — Проходи. — Есть, сэр, — девушка живо подплыла к столу, в надежде, что ей выпадет возможность перекинуться хоть парой слов с главой исследователей. — Пойдёшь раздавать похоронки, — не поднимая глаз, Аккерман постучал пальцем по стопке писем на углу стола. — Леви! — возмущённо воскликнула Ханджи. — Посмотри, у неё колени в бинтах, — капитан прострелила коллегу укоризненным взглядом и принялась усаживать Грейс на соседнюю табуретку (всё бесполезно). — Ей поди стоять больно, имей совесть! Их должен отнести командир, иначе какой смысл? Раз так, проще по почте отправить, — хмыкнула она напоследок, после чего заняла прежнее место на стуле. — Ладно, только успокойся, — Леви вынул ложку из чая, дважды стукнул ею о краешек небольшой чашки, стряхивая капли, и уложил на блюдце. — Я тоже пойду, — он отпил из чашки. — То-то же, — выдохнула женщина.       На них большим шрифтом печатали: «ИЗВЕЩЕНИЕ» и запечатывали в дешёвые конверты, оттиснутые печатью Смита. Похоронки — письма, которые почтовая служба обычно не спешила отправлять: всё равно никому не охота их получать.       В Разведке капитаны разносили известия о смерти живущим неподалёку ближайшим родственникам своих солдат.       Под командованием капрала на последней вылазке умерло девятеро. У Ханджи — трое, но, кажется, она больше хотела пообщаться с пойманными титанами, чем с семьями погибших, поэтому обратилась к Леви. Что ж, стоит ли это осуждения? — Если у тебя всё, — капрал наконец поднял глаза, обращаясь к Зоэ, — мне есть, о чём поговорить с рядовой. — Меня здесь нет и не было! — с довольным видом Ханджи хлопнула о стол тремя конвертами.       Поразительно быстро за женщиной захлопнулась дверь, и взгляд Аккермана удавом сдвинулся к разместившемуся на табуретке мешку картошки, нагло выпрямившему свои ноги под капитанский стол. Мужчина устало выдохнул и взглянул на настольные часы справа: десять минут десятого. Девчонка изводила его печальным взглядом. — Ближе к обеду съездим в город, раздадим, что получится, — объяснил капитан, — остальные отправим по почте. Возражения?       Леви Аккерман говорил всегда по делу, прямо и по-военному кратко. Эту его черту Грейс как могла пыталась перенять. — Никак нет, сэр. — Ответила строго, совсем не в стать причудливой позе, в которой от боли скорчилась на стуле.       Титаны девчонку не пощадили: никаких серьёзных ранений не было, но несколько раз бедолагу оттолкнули в стену, и парочку десятков метров ей пришлось прокатиться по брусчатке. Сильнее всего Грейс ушибла колени, и сгибать их, туго забинтованные медбратом, да ещё и сдавленные штанами сверху, было нелегко, поэтому сидела с прямыми ногами, точно ребенок. С двумя длинными косами за спиной, «фукала» на выбившуюся прядь, сгоняя её с лица, пока капрал не смотрит.       Самое привлекательное, что в этой девушке было, и самое забавное — её движения. Отличительная мимика: опущенные уголки достаточно тонких губ, и взгляды, которые у неё одной получалось создать с помощью своих обрамлённых синяками глаз. Они могли быть полуприкрытыми; могли распахнуться, могли пристально смотреть, не давая вздохнуть. Могли даже, наверно, быть прекрасными. — Перестань так ко мне обращаться, — фыркнул Аккерман.       Редко капрал был радостным. Слишком редко, чтобы ребята помладше могли поверить в его человечность, поэтому для подавляющего большинства он оставался: а) карательной инстанцией, холодным и жестоким проявлением зла; б) зазнавшимся ублюдком.       Первого определения в основном придерживались те, кто не был знаком с ним лично, второго — только новоприбывшие, ровно до первой вылазки.       Грейс не относилась ни к тем, ни к другим, потому что понимала, как выглядят люди, сполна хапнувшие всех «прелестей» жизни, и Леви такого типа людей был ярким примером. Тем не менее, ей ничуть не было интересно, что сделало его таким. Достаточно было понимать, что Леви Аккерман не ублюдок и не Дьявол, он просто устал. — Хорошо, капрал, — Адлер ответила так безучастно, словно ей не известно ни значение слова «хорошо», ни «капрал».       В комнате воцарилась тишина. Леви дописал что-то на бумаге и сплёл руки, упираясь локтями в поверхность стола. — Я закончил отчёт, — заявил он, будто эта новость как-то касается Грейс. Сегодня капитан был не просто уставшим, а раздражённым. — Хочешь взглянуть? — мягким движением он поднял несколько листов бумаги и опустил их перед девушкой. Показалось, их переместили не человеческие пальцы, а поток ветра.       Молча, не чуя ни единого сомнения в том, что предложение капрала было приказом, Грейс одним движением пододвинулась к столу и принялась читать, перескакивая слова и предложения, спеша увидеть то самое, что касается её неоднозначного поступка. Но среди написанного не было ни единого упоминания о солдате, нашедшем раненного полицейского.       Добежав глазами до завершающей точки, Адлер вернула бумаги на место так же мягко, как минуту назад их передал ей командир. — Я упустил что-то? — Леви скорее утверждал, чем спрашивал, но голос его звучал не укоризненно; скорее всего, сердился он не на Грейс. — Нет, сэр… — забывшись, она произнесла пресловутое «сэр», которое капрал так не любил, но запнулась, давая понять, что обращается к нему так по привычке, а не нагло игнорируя недавнюю просьбу.       Блуждая взглядом по столу, время от времени посматривая на лицо Аккермана, Грейс не понимала, как лучше с ним заговорить. Словно они не пили чай в его кабинете по меньшей мере полдюжины раз за прошедшую зиму.       Всегда чтящий порядок капитан принял решение покрывать преступление своей подопечной, и она оказалась этим невероятно удивлена. — Спасибо, капрал, — наконец Грейс поняла, что нужно говорить, но в ответ получила неодобрительный взгляд. — Не принимай это на личный счёт, — не сменяя своё недовольное выражение лица, мужчина крепче сплёл руки. — Ты поступила правильно, поэтому не должна нести наказание. — Он остановился и внимательно посмотрел на девушку. — Что-то не так? — Никак нет, — Грейс замотала головой, заставив свои косы качнуться за спиной, — просто я не чувствую, что поступила правильно. — Она была дорогим человеком? — помолчав несколько секунд, поинтересовался Леви.       В ответ последовал один одобрительный кивок. Капитан выдохнул. — Тогда скажи, если бы Ханджи умирала, а я помог ей избежать мучений — ты бы отправила меня под трибунал?       Грейс замотала головой. — И чем же я лучше? — хмыкнул командир, вставая из-за стола и утаскивая за собой пустую чашку.       Ответа не последовало, девчонка низко опустила голову. Аккерман ушёл в небольшую ванную, чтобы в раковине вымыть чашку. Затем снял с крючка белое полотенце, вернулся к столу и, протирая керамическую посудинку, присел на правый край стола, совсем близко к Грейс. Девушка подняла глаза к лицу капитана. — То, что ты строга к себе — похвально, но чувство вины ещё никому не помогло, — Леви положил чашку на стол и приподнял брови. — Научись с ним справляться.       Грейс выдохнула, ощущая подступающие из-под нижних век слёзы. От голоса капитана щемило в груди, и она, забыв о коленях, согнула их и опёрлась локтями на стол, совсем не по-солдатски преломившись в шее. — А вы? — когда Аккерман опять зашагал к ванной, чтобы вернуть на место полотенце — девчонка села вполоборота к столу, левый локоть оставив на нём, и пальцами зачем-то придерживаясь за край столешницы. — Кого-то теряли?       Леви стоял к подопечной спиной, когда услышал вопрос, но по его опущенной, едва заметно качнувшейся голове было понятно, что он усмехнулся. По нему ведь за километр видно, что терял, да ещё как. В ответ Аккерман только утвердительно кивнул, возвращаясь в своё кресло. — И как справлялись? — Грейс развернулась, следуя взглядом за собеседником. — Никак.       Ответ звучал правдиво: не похож Леви Аккерман на человека, который справился.       Грейс вздохнула, на половине выдоха останавливаясь, потому что стало слишком тошно. — Там, за Стеной, вы говорили, что погибшие остаются в вашем сердце и придают сил, — вспомнив обращение капрала к умирающему солдату, девушка посмотрела в глаза Аккермана с надеждой на какой-то вразумительный совет. — Только в сражении, а всё остальное время кормят бессонницу. — Попробуйте пить меньше чая на ночь, — тихо подметила девушка, отвлекая себя и собеседника от грустного разговора. Капрал пощурился. — Рядовая Адлер, — укоризненно проговорил он, — не суй свой нос в чужие дела.