Любовь и вороны

Лунный свет, падая на всеразличные предметы, окутывая их своим невесомым присутствием, пробивается в комнату через щелку штор. Ночные обитатели тихо шумят за окном. Сверчки стрекочут свои серенады приятным господам и дамам — светлячкам. Лесные звери мощными лапами ломают сухие ветки, капают слюной на пожухшие после аномальной зимы листья и ведут носом по щекочущему рецепторы ветерку. Пернатые хищники высматривают легкую добычу, решившую быстро подкормиться. Под крышами пищат летучие мыши, рвано перемещаясь от балки до балки. Наступает весна, а это значит скоро Миранда снова соберет лордов для обсуждения тем такого далекого, но и совсем близкого будущего. Будущего, к которому хозяйка старинного замка имеет прямое отношение. Димитреску лежала в полной темноте, наблюдая за занимательной игрой теней и выслушивая отдельные звуки ночной идиллии. Изменив свое положение на огромной кровати, Альсина уставилась в потолок, рассматривая еле заметные узоры в готическом стиле. Морфей насмешливо решил обделить леди сном, и теперь величественная дама не могла сомкнуть глаз. Обреченно вздохнув, Димитреску села на кровати. Яркий свет от полной луны плавно ложился на ее тело, подчеркивая всю аристократическую бледность. Огибая привлекательные вампирские формы, госпожа ночь могла любоваться ее крепкими плечами с недоходящими до них растрепанными локонами темных волос. Просящая нежный, высасывающий все соки укус шея. Линии ключиц. Округлые, налитые груди, до которых так и хотелось дотронуться, оставить на них поцелуй. Талия, переходящая в широкие бедра. Длинные, стройные ноги. Каждый миллиметр ее плоти казался идеальным произведением искусства, сводившим с ума. Поднявшись и накинув на обнаженное тело халат, закрывающий ее всю, Димитреску вышла в помещение, где стояла кроватка малыша. Карл, обнимая волчонка, сопел и причмокивал во сне. Подставив к колыбельке мягкий стул, леди присела, от скуки наблюдая за мальчиком. Маленькие пальчики удерживали лапки игрушки, пока тельце опасного зверя прилегало к лицу. Переходя от одной детали к другой, женщина неосознанно запоминала всё до последней капли. На полу рядом с ножками кроватки лежал ящик, в котором в замок принесли ребенка. Приглядевшись, Димитреску только сейчас заметила выжженную на внутренней стороне дату — 11.06.1971. — Скоро год. — произнесла она и вернулась к разглядыванию Карла. Почувствовав на себе сквозь пелену дрёма взгляд, мальчик нахмурился, начиная ворочаться. Дама, спохватившись, взяла на руки ребенка, неспешно покачивая. Лицо малыша разгладилось, и Димитреску выдохнула. Успокоив Карла, леди наклонилась, чтобы положить младенца обратно, но, передумав, взяла с собой волчонка и направилась в спальню. Опустив Гейзенберга на часть внушительной кровати поближе к окну, Альсина вложила в ручки игрушку, и через мгновение свободная, холодная сторона прогнулась под весом женщины. Перевернувшись на бок, Димитреску посмотрела на освещаемого лунным светом мальчика и накрыла его ладонью, сберегая от случайного падения с края. Почувствовав, как тело начинает наливаться чугуном, а глаза закрываться, леди не стала сопротивляться обратившему на нее внимание Морфею, погружаясь в сон. — Альсина! — окликнула дочь Миранда, заходя в покои, но не увидев ни ее, ни Гейзенберга, хозяйка распахнула двери в спальню вампирши. — Где ребенок?! — крикнула она, перебудив спящих. Димитреску раздраженно открыла воспаленные, красные глаза и злобно уставилась на Матерь, пока Карл, за ночь подползший к леди ближе и доселе сопевший ей куда-то в зону декольте, не перевернулся, чмокнув губами. — Обязательно так кричать? — выбираясь из кровати, хриплым голосом сказала дама. — Спишь с ребенком? — удивленно посмотрела на вампиршу Матерь, но Димитреску не ответила. — Нужно поговорить насчет церемонии. Жду в зале собраний. — оповестила хозяйка и вышла. Альсина, проследив за уходом Матери через зеркало, осталась со своим отражением одна. Переведя на себя взгляд, женщина ужаснулась: мешки под глазами, спутавшиеся волосы, лопнувшие капилляры. Давно она не видела такого. Наспех накрасившись, Димитреску устремилась на собрание и, выйдя на улицу, вдохнула полной грудью. Свежий воздух приятно обдал лицо, наполняя каждую клеточку организма кислородом. Добравшись до полуразрушенного прохода вниз и распахнув старые двери падающего вниз собора, из-за чего он и похож на пещеру, вампирша громко вошла в зал, садясь на скамью. Все уже находились на своих местах и ждали, когда Миранда заговорит. — Все здесь? — оглянув своих детей, произнесла Матерь. — Превосходно. Я собрала вас здесь для того, чтобы сообщить хорошие новости… — начала монолог хозяйка. — Наш будущие лорд окреп и подрос. Ему на днях исполнится год! — слушающие переглянулись. — Это значит — он готов к перевоплощению! — воскликнула Миранда и все поддержали настроение женщины. Димитреску, сидя на скамье, посмотрела на ликующих и внутренне ужаснулась. — Мы сделаем это в его день рождения! — вскинув руки, крикнула Матерь и засмеялась. Вампирше хотелось уйти. — Все свободны, празднуйте! — леди уже хотела встать, но Миранда остановила ее. Когда женщины остались одни, хозяйка пригласила сесть. — Я вижу, что ты не рада… — начала Матерь. Димитреску хотела возразить, но поднятая ладонь заставила замолчать. — Не думала, что ты так быстро привяжешься к мальчику. Комбинезон, игрушка, сон рядом с ним… — злилась Миранда. — Он, в первую очередь, подопытный! — сделав акцент на последнем слове, прикрикнула женщина. — Не перенесет процедуру, мы найдем другого. — грозно смотрела она на вампиршу. — И я не собираюсь после этого слышать твои истерики. — Но ты же сама с ним нянчилась… — подняв голову, Димитреску пораженно посмотрела на Матерь. — Ему нужна была благоприятная среда, чтобы он правильно рос. — отрезала Миранда. — Кому нужны недалекие? — презрительно бросила она. — Но от тебя ведь этого не дождешься! Кто же знал, что ты включишь свою пустую голову под конец его человеческой жизни! — упрекнула Матерь вампиршу, не давая ей вставить и слова. — Выживет, считай он везунчик. — заключила хозяйка и вскинула руку в знак завершения беседы. Димитреску молча встала и направилась в замок. Помня всю натуру Миранды, Альсина поражалась тому, как быстро та может менять свои маски. Из-за этого было еще неприятнее, ведь никто не знал, чего от нее можно ожидать и какая она сегодня по отношению ко всему. Гробовая тишина встретила женщину, что сразу насторожило ее. Взобравшись в покои, Димитреску обнаружила на своей кровати листок бумаги. «Гейзенберга надо подготовить» было на нем. Смяв посланье, вампирша бросила его в угол спальни, злобно скалясь. Это единственное, что она могла, ведь ослушаться хозяйку — значит подписать смертный приговор. Процедура перевоплощения пройдет в самый главный день в любой жизни, и никто не знает, станет ли он последним или обозначится для счастливчика вторым днем рождения.

***

Пройдя деревню, Димитреску дошла до крутого спуска, что располагался правее, ближе к лесу. Добравшись до огромной гермодвери с облупившимся красным штурвалом, вывернув который, леди наступила на кафельный пол и уверенным шагом направилась в помещение, где будет происходить инъекция. Матерь разрешила ей присутствовать на этом событии, из жалости ли или, чтобы поиздеваться — неизвестно. Однако Альсина согласилась и теперь подходила к пустому проему, что ведет в операционную. В коридоре бункера слышался голос Миранды, которая приговаривала своим действиям. Встретившись с ней взглядом, Димитреску сразу обратила внимание на стол, около которого стояла хозяйка. Ровный столб света от мощной лампы падал на лежащего посередине Гейзенберга, что испуганно ворочал глазами. Руки и ноги были растянуты в стороны и туго закреплены на местах кожаными ремнями, что скрипели при движении. Сглотнув, Альсина подошла ближе, попадая в поле зрения мальчика, который попытался дернуться к ней, но голова так же, как и конечности была закреплена. Миранда, приготавливая шприц с переносчиком вируса, напевала мотив какой-то песни. Повернувшись, Матерь в целях более безопасного опыта протерла плечо Гейзенберга спиртом и, подставив иглу к коже, надавила, засаживая ее поглубже. Малыш попробовал вырваться, но тщетно. Ремни крепко держали тело под контролем. Почувствовав, как что-то твердое осталось в мясе вместе с впрыснутым веществом непонятного происхождения, Карл пискнул и перевел мокрые глаза на Димитреску, что все это время стояла и наблюдала за процессом. Детский, молящий прекратить это взор с каждой секундой вгрызался в душу Альсине все сильнее, но она ничего не могла сделать. Мальчик, не отрывая от нее взгляда, в болезненном спазме попытался выгнуться, когда твердый предмет начал пробираться дальше в тело, но только вошел плотью в путы. Через несколько судорог острая боль разошлась по всему организму. Малыш кричал, и крик его раздирал барабанные перепонки, оставляя на сердце леди кровоточащие зарубки, что никогда не затянутся до конца. Димитреску, не моргая, смотрела, как слезы лились из его глаз, а изо рта вырывалась желтая пена. Она могла поклясться, что чувствовала то же, что и мальчик, но это бесполезная клятва. Миранда же спокойно записывала, что происходит с ребенком. Кажется, она действительно бездушная, ведь ни один мускул на ее лице не дрогнул под надрывные вопли Карла. Не выдержав больше, Альсина быстро вышла из операционной. Голова от спёртого воздуха и понимания случившегося болела. Выбравшись на улицу, Димитреску согнулась, исторгая увиденное минутой назад. Кровавые массы, выплескиваясь, пачкали землю. Поднявшийся порыв ветра всколыхнул кроны деревьев и хотел уже унести с собой шляпу, но та плотно сидела на голове. Содрогнувшись в последних нескольких спазмах, Альсина подняла слезящиеся глаза к небу, что заволокло тучами. До ушей доносились вопли Карла, и Димитреску снова замутило. Во рту стоял противный кисло-железный привкус, а руки мелко дрожали. По соображениям Матери, перевоплощение в среднем длится две недели, но все зависит от организма принимающего. Поднявшись, вампирша побежала к единственному адекватному человеку. Погода остановилась на тучах в небе, но только ей известно, будет ли в ближайшее время дождь или нет. Пересекая мостовую, Димитреску увидела девушку, которая понуро шла ей навстречу. Замедлив шаг, Альсина стала свидетелем того, как юница перелезла через небольшое каменное ограждение и, в последний раз повернув голову в сторону вампирши, замученно улыбнулась ей, теряя точку опоры. Впервые городской люд обратил на леди внимание. Возможно эта девушка была очередной особенной, что не справилась с тяготами жизни и решила освободиться от оболочки, подождать до лучших времен и переродиться где-нибудь в другом месте, в другой семье, в другом теле, чтобы свершить более благородные дела, чем просиживать возможности здесь. Димитреску постучала в дверь лавки торговца и, нагнувшись, вошла. Герцог, потягивая трубку, восседал на том же месте и, завидев гостью, оживился.  — Леди Димитреску… — улыбнулся он и, отгоняя муху, дернул огромной ногой. — …Рад Вас видеть. Присаживайтесь. — мужчина указал на кресло перед ним и, заметив безэмоциональное лицо, нахмурился короткими, как его пальцы бровями. — Какой информацией про паразита Каду ты владеешь? — в лоб спросила Альсина. — Паразит Каду?.. — удивился Герцог. — Давно я о нем не слышал…- потупился торговец. — Честно говоря, я знаю не больше Ваше… О нет… Матерь Миранда вживила паразита в мальчика? — ошеломленно произнес мужчина. — …Сожалею, Альсина. — вампирша зло посмотрела на него. — Он жив! — воскликнула леди, вскакивая с места. — Пока еще жив… — поправил ее торговец и зажмурился от резкого, остановившегося в сантиметре от лица удара лезвиями. — Альсина, прошу, вспомни других детей… — тихо проговорил мужчина, пытаясь отодвинуться, но его огромная туша занимала весь диван. — Я знаю про других детей! — вскинув рукой, Димитреску в ярости прошлась сталью по висевшим над головой торговца товарам, разрезая их. Половинки, мертвыми тельцами, попадали под ноги. — Знаю! От этого и больно! — рыкнула она и, развернувшись, направилась вон из лавки. — Будь рядом с ним!.. — донеслось вдогонку, но слова, кажется, лишь ударились о закрывшуюся за женщиной дверь, разбиваясь, как его товары. — …Ты нужна ему… — произнес Герцог тишине и печально посмотрел на трупики вещей. Димитреску грозно шагала в сторону замка. Странное, обжигающее что угодно чувство намертво засело где-то внутри, заставляя кровь кипеть. На долину постепенно спускалась ночь. Подойдя к деревне, Альсина увидела огни в окнах и остановилась. Пересекаться с членами семьи хотелось в последнюю очередь, поэтому женщина свернула к бункеру. Сняв с крючка фонарь-подсвечник, что находился у входа, вампирша достала спичку и, чиркнув о шероховатую стену, подпалила фитиль свечки, зажигая его. Отворив дверь, леди прошла внутрь и, двигаясь по знакомому пути, дошла до операционной. Сердце забилось быстрее, а зрачки сузились — никого не было. Подойдя к столу, Димитреску увидела кучу старых журналов с записями о прошлых пациентах, изуродованные лики которых приходили в кошмарных снах, но со временем леди к этому привыкла или, по крайней мере, до недавних событий так считала. Николета Дабижа, Вэли Янку, Виолета Мареш — и еще десяток подопытных остались на титульных листах своих бумажных мемориалов. Прочитывая имена, Альсина не нашла в их числе Гейзенберга, и злость снова накатила в кулаки. Положив последний журнал Розмари Уинтерс, дама решила направиться в лазарет, что находился за главным строением замка. После неудачных попыток переделать организмы детей, Матерь забросила то место, как и бункер, чтобы набраться большей информацией. За это время постройки заметно разрушились, но все еще оставались пригодными к использованию. Димитреску вышла на улицу, оставляя все на своих местах, и двинулась к предположительному нахождению малыша. Чтобы выйти во внутреннее пространство между замком и горами, Альсине пришлось преодолеть главный холл, столовую, которая ведет во дворик, сам двор, другое крыло замка, спуститься в винно-кровавый погреб, дойти до подъема вверх и, поднявшись по нему, выйти в коридор, что ведет в разные технические комнаты и на улицу, где находилось строение лазарета, вход которого освещался фонарем-подсвечником. Зайдя внутрь, Димитреску увидела все то же самое, что и пять, десять, пятнадцать лет назад. Кажется, не поменялось даже расположение пыльных, скрипучих коек. Заметив ближе к входу небольшой бугорок, Альсина, освещая пусть свечами, подошла, останавливаясь в двух шагах. Свет, обнимая и пытаясь согреть излучаемым теплом недвижимое тело, доставал до кровати. Сняв шляпу и расположив ее в руке, Димитреску не хотела верить своим глазам. Перед ней лежал бледный, как сама смерть, Гейзенберг. Паразит, размножаясь, быстро съедал тельце, и вампирше представали чернеющие дыры, в которых копошились личинки. Поднеся фонарь ближе, леди согнулась в тупом рвотном спазме, но выплевывать было нечего. Подняв снова голову, Димитреску хотела закричать, но вопль комом застрял где-то в глотке. Стеклянные глаза мальчика были направлены ровно на Альсину, а изо рта выпадали мерзкие личинки, некоторые из них прицепились к губам, растворяя их в слюне. Нос провалился, а щеки были похожи на живое, кровоточащее, издающее хлюпающие звуки решето. Дернувшись и задев ногой кровать, вампирша упала, брякнув койками рядом. Взор малыша поменял угол, останавливаясь на женщине, но Димитреску этого не заметила. Бешенное сердцебиение слишком быстро перегоняло кровь, отдышка, поднимая из глубин истерику, мешала сфокусироваться. Альсина вскочила на ноги и стремглав направилась в свои покои. Фонарь-подсвечник остался валяться на полу. Забежав в комнату и заблокировав дверь, Димитреску упала на колени и беззвучно заплакала. — Все повторяется! Все снова повторяется! — кричала она пустоте, задыхаясь от эмоций и беспомощности. Она не знала, как быть. Мальчика просто съедят, как съедали его предшественников, и с этим ничего нельзя поделать. Паразит Каду не придает никакого дара, как Миранда все это время считала. Он убивает. Безвозвратно. Безжалостно. — Альсина, открой. — донеслось из-за двери, и ярость бурей поднялась в груди. Коготки вытянулись в лезвия, но Димитреску не могла собрать раздробленное сознание, что стало покидать ее. Кое-как встав, женщина, собирая углы, завалилась на кровать. Повернув голову, она увидела забытого игрушечного волчонка Карла. Поместив зверя в ладонь, вампирша прижала его к лицу, вдыхая смешавшиеся духи с запахом мальчика. Одинокая слеза, преодолев свой путь, пожертвовала собой, разбиваясь о простыни. Последнее, что слышала женщина — удаляющиеся от двери шаги.

***

День сменялся днем, ночь — ночью. Замок погрузился в тишину, вероятно, он вместе с Димитреску скорбит по мальчику, над телом которого последнюю неделю ставит свои опыты Матерь. Выйти, чтобы отстоять ребенка и, хотя бы, предать его земле, у вампирши не хватало духу, за что она проклинала себя. За последние дни леди, погружаясь в свои мысли, пристрастилась к кровяному алкоголю и сигаретам, что спалили все пальцы, ведь она, проваливаясь в думы, забывала про самокрутку. Женщина перестала общаться со снующими туда-сюда туповатыми членами семьи, которые сначала пытались ее поддержать, но, получая яростный оскал, бросили это дело. Каждое утро, слыша звук дребезжащих по мощеной дороге колес медицинской каталки, Димитреску ставила пометку в найденном где-то в недрах ее тумб тетради, которая стала ее другом. Кажется, на третий день женщина на вводной странице по памяти нарисовала спящего Карла и, обведя его чернилами из красивой перьевой ручки, написала под рисунком дату рождения, чтобы дополнить ее днем смерти. Альсина уже хотела спуститься, чтобы просидеть около окна до вечера, но телефонная трель заставила ее заторможенно дернуться. — … — взяв трубку, женщина приложила ее к уху. — Какого черта ты сидишь?! — воскликнул голос в аппарате, но Димитреску продолжала молчать. — А-а-а, играем в молчанку? — резво протянули на том конце. — …Что тебе нужно, Торговец?.. — вяло поинтересовалась Альсина, желая побыстрее окончить утруждающий ее разговор. — Что мне нужно?! — вопросил Герцог. — Мне нужна твоя ярость! — крикнул он в трубку. — Мальчик погибнет! — Мальчик уже погиб… — бесцветно ответила женщина, закусывая губу и переводя взгляд на портрет в тетради. — Вот и нет. — воспротивился мужчина и покачал головой, что обезображенно-пухлая щека ударилась об устройство в руке. — Ты спасешь его. — уверено сказал он. Димитреску, считая это издевкой, злобно ощерилась, вознеся телефон над укреплением. — Постой! — громко раздалось в аппарате. — Поверь мне, Миранда устраивает ему шоковую терапию каждый день, но он жив! Ты нужна ему, как и он тебе! — умоляюще произнес Герцог. — Сейчас она хочет увеличить мощность… — Почему я должна тебе верить?! — прорычала Димитреску. — Потому что ты его последний шанс на спасение. — тихо проговорил торговец и сбросил вызов. Слова мужчины глухо отражались от стенок черепной коробки, пока женщина стояла с трубкой у уха. Опомнившись, она с силой опустила ее на укрепление, опершись о столик, раздумывая. В голове роем пчел метались мысли, воспоминания. Они старались поджечь последнюю спичку, что приведет к целому возгоранию внутри, но сера давно промокла, утонула в месиве из личинок Каду. Отдышка снова перекрыла нормальный доступ к кислороду и леди, подняв голову на отражение, ужаснулась темным синякам под потухшими глазами. Посмотрев на черный телефон с металлическим корпусом и дисковым номеронабирателем, Димитреску повторила последние слова Герцога. Отсыревшая сера, будто игнорируя влагу, посмертно чиркнула о ребра, загораясь, дымясь и бросаясь искрами, что, попав на тлеющие древесные угли, разожгли неиспользованные остатки, которые, превращаясь из легкого голубенького огонька в целое красно-оранжевое огнище, были готовы сжигать все на своём пути. Дама в последний раз сверкнула вернувшими цвет глазами и направилась к бункеру. — Альсина? — удивленно произнесла Беневенто и, еле успев уклониться от острых бритв, испуганно покосилась на огромную, удаляющуюся фигуру. Подобравшись к двери в бункер, Димитреску услышала крики младенца и быстро выкрутила штурвал до треска, проходя в операционную. Кровь набатом застучала в висках, когда, зайдя в помещение, женщина увидела закрепленного на столе Карла, к голове которого были подставлены пистолеты-проводники. Мальчик, на удивление, не сверкал дырами в теле, но был болезненно худ и бледен. Синие паутинки вен, окрашивавших малыша, кое-где становились черными и вели к подкожным пятнам свободноходящей крови и фиолетовым синякам. — Димитреску? — проговорила Матерь и подняла бровь. — Хватит с него опытов! — сказала Альсина, показывая белые зубы, готовые вгрызться в глотку кому угодно. — Отключай аппарат! — О-о-о, кажется мы в спасатели заделались… — протянула Миранда. — И не подумаю! Я почти у финишной прямой, меня ждет успех! — воскликнула она и засмеялась, опуская рычаг до максимума. Ток молниеносно ударил Гейзенберга, заставляя того скрючиваться дугой. Глаза, из которых вытекали мутно-темные слезы, непроизвольно открывались. Пальцы с посиневшими ногтями сгибались, а рот кривился от боли. Мощность была слишком большой, и радужка мальчика лопнувшим эффектом побелела, расползаясь, оставляя нетронутыми лишь края. Лампа в помещении мерцала от перепада электричества. Димитреску рванула к Матери и, с яростью схватив рычаг, вырвала его. Техника продолжила терзать маленькое тельце, чьи вопли за последнюю неделю скорее стали привычкой, чем сознательной реакцией. Миранда засмеялась громче, но тут же замолчала, увидев сверкающие под моргания света операционной лампы лезвия. Занеся руку, Альсина махом прошлась по аппаратуре, как по маслу, высекая из нее искры. Жужжащий звук ЭСТ заглох, поднимая к потолку клубы дыма. Обернувшись к мальчику, Димитреску не заметила ни одного признака жизни. — Что ты наделала, глупая девчонка! — закричала Матерь, но, видя бешенные глаза дочери, отползла в угол. Подцепив ремни, вампирша порезала их, освобождая ребенка. Аккуратно подняв трясущимися руками Карла, женщина вынесла его на свежий воздух. Склонившись над ним, леди не знала, что сделать. Тело не двигалось. Не дергало в привычных движениях ножками. Не хваталось за пальцы. Не улыбалось. Ничего этого не было. Поднеся ладонь к тоненькой шее с черно-голубыми венами, дама попыталась прощупать пульс, но, не найдя его, прикусила губу, сдерживая вой отчаяния. Погода снова портилась, чувствуя всю боль Димитреску.

***

Прошло около недели. Тучи над долиной и не собирались рассеиваться, собираясь со всех концов света, чтобы проводить мальчика в последний путь. Альсина не подпускала никого к замку, где в своей кроватке лежало бездыханное тело Гейзенберга, накрытое тканью. Торговец, понимая случившееся, в знак сожаления предоставил цельные куски горного хрусталя, железное изголовье со штыком, устремленным в небо, и несколько стержней металла. Вскоре дорогостоящая груда хлама стала маленьким прозрачным гробиком. Огибающие кварц прутья были раздавлены в полоски, образуя прочный каркас с красивыми, витиеватыми узорами на них. Стенки, преломляя свет от канделябров, были начисто протерты, а на дне расположилась мягкая перина, обтянутая белым шелком. Димитреску ждала наступления ночи, чтобы разделить свою скорбь с тёмными существами, про которых рассказывала Матерь. Тучи, оберегая свою ранимую подругу Луну, закрыли ей вид широкими спинами. Кажется, даже сверчки перестали стрекотать, когда напольные часы пробили двенадцать ночи, и Альсина встала. Подойдя к кроватке, леди, в последний раз посмотрела на безмолвное лицо, проводя кончиком пальца по оставшемуся на щеке шраму, и окутала того с головой. Привычка носить для Карла перчатки, чтобы не повредить его хрупкое тело осталась. Как жаль, что только она осознавала риск причинить боль. Подняв невесомое тельце, женщина аккуратно опустила его на дно хрустального гроба, накрывая следом крышкой. Приказав слугам поднять на руки саркофаг и отнести к вырытой на деревенском кладбище могиле, Димитреску, опустив голову вниз, медленно ступала за ними. Завидев экипаж, заволоченное тучами небо зажмурилось, сдерживая дождевые слезы, но, продолжая следить за подходящими к пустырю слугами, на надгробия упали первые холодные капли. Положив гроб на подготовленные доски, слуги просунули под него прочную ткань, на которой спустили хрустальный ящик в яму. Димитреску подняла голову, подставляя осунувшееся лицо холодящим каплям, что с каждой минутой увеличивались. Небо не выдержало, выбрасывая скопившуюся влагу, обливая землю, скрывая слезы Альсины. Поднявшиеся порывы разбрасывали мокрые листья, сгибали под своими весами кроны далеких деревьев, волновали высокую кладбищенскую траву. Ветер, обхватывая своими руками плечи леди, старался успокоить даму, но лишь вызывал у нее пробирающую до костей дрожь. Поняв это, он, прощаясь с мальчиком, сбросил пару горстей почвы в могилу и устремился прогуливаться по заброшенным домам, чьи двери и окна были всегда открыты для гостей. Дождь, перерастая в ливень, бережно омывал стенки ямы, падал на хрустальную крышку, обнимал леди и ее слуг. Подоспевшие на похороны молнии, яркими сине-фиолетовыми стрелами, били в сосны, давая грому команду на исполнение последней песни. Димитреску почтенно наблюдала за собравшимися проститься с мальчиком. Ее фетровая шляпа превратилась в тяжелую от воды мочалку, платье, обтягивая фигуру, полностью промокло, а косметика растеклась и смылась. Сняв головной убор, женщина подошла к яме и, наклонившись, взяла в ладонь землю. Слова не шли в голову, и Альсина безмолвно бросила горсть на крышку гроба, отходя от могилки. Слуги переглянулись и стали завершать погребение. Почва под вспышки молний тяжелым настилом ложилась вниз, закрывая собой ящик. Разряды, до сих пор не желая мириться с происходящим, угрожающе били по домам. Димитреску не сдвинулась с места, когда фиолетовое электрическое копье вошло в одно из надгробий, разрушая и разбрасывая его куски по траве. Ветер недовольно завыл в щелях и окнах, но что они могли сделать? Последний взмах лопатой и дело сделано. Слуги, посмотрев на хозяйку, не получили никакой реакции и направились во внутренний дворик, пока они снова не понадобятся. Леди смотрела на крестообразное, тянущееся из-под земли и отражающее вспышки изголовье, где были выбиты инициалы малыша. Острая пика направлена в небо, разрезая попадающие капельки пополам. Димитреску, ставя жирную точку раскаленным железом на своем сердце, в последний раз оглядела могилу и, развернувшись в грязи, сделала несколько шагов к выходу из кладбища, но точный удар сумасшедшей молнии в штык импровизированного надгробия разнес по долине резкий металлический звон, от которого, кажется, вздрогнули мертвецы. Гром, подстрекательно, рыком раздался следом, прося разряд приложиться с новой силой. Повернув голову, Альсина увидела раскуроченное железное месиво, что еле держалось на своих краях. Молния, будто услышала мольбу своего товарища и ударила по оставшимся кускам, что пораженно упали на укрывающую гробь землю. Димитреску, пачкая ноги в почве, подбежала к могиле, убирая оторвавшуюся часть железа, которая зацепившись за край платья, потащила его за собой вниз, наклоняя женщину к захоронению. Ветер, подцепив шляпу за широкие поля, унес ее к выходу. Трепля волосы, он мешал Альсине отцепиться от надгробия, что скатывалось с пригорка. Рванув на металлический кусок, леди, порвав рукав платья, освободилась, но опершаяся на рыхлый грунт рука провалилась, утягивая Димитреску, которая накренилась, падая на почву. Выругавшись, дама попыталась встать, но до ушей донесся еле различимый писк. Замерев, вампирша поднесла лицо к могиле, стараясь уловить посторонний звук и, когда он повторился, женщина испуганно отшатнулась. Домыслы бурей пронеслись в голове и пропали, будто их и не было вовсе. Бросившись на землю, Димитреску потеряв контроль над собой стала прорываться к гробу. Грязь и глина забивались под коготки, но ее это не волновало. Чиркнув по твердой плоскости, Альсина продолжила избавлять от слоя чернозема на крышке. Небо, позабыв про выплеснутую влагу изучающе наблюдало за действиями вампирши, которая подбиралась к началу гроба, где располагалась голова. Расчистив крышку, Димитреску стала вглядываться, рассматривая тело и жалея, что с ней нет хотя бы самого примитивного источника света. Ветер усердно разгонял тучи, и вдалеке были видны лунные просветы. Не заметив ничего странного, Альсина истерично ухмыльнулась разыгравшейся на нервной почве фантазии, но детский писк неожиданно повторился. Сердце пропустило удар, второй, дыхание сперло, руки затряслись. Нашарив край крышки, вампирша подняла ее так, как позволяет узкая яма. Аккуратно сняв ткань и взяв Карла свободной рукой, Димитреску выпрямилась, отпуская крышку, что с глухим хлопком упала на каркас. Малыш дернулся от звука и открыл бело-зеленые глаза, расфокусированным взглядом встречаясь с напуганной леди. Грязные руки пачкали мальчика, но страх сковал все тело. Поняв, что перед ним Альсина, Гейзенберг устало улыбнулся и протянул к ней ручки. Женщина не могла поверить глазам. Она считала, что совершенно сошла с ума, но ребенок был жив, хоть и мертвецки слаб. Придя в себя, Димитреску оторвала подол платья и закутала малыша. Встав с колен, вампирша побежала в замок, поскальзываясь на грязи от ливня. Плечом открыв главные двери, дама, пропуская ступени, ринулась в ванную комнату. Ребенок на руках не двигался, но изредка зевал и издавал какие-то звуки. Опустив ледяное тельце на дно ванны, Альсина встала на колени, избавила его от ткани и повернула ручку, включая тёплую воду, смывая остатки земли и согревая младенца. Карл умиротворенно лежал и наслаждался водной процедурой. Переводя нервный взгляд на дитя, Димитреску все равно замечала нездоровые детали в виде худобы и странных вен, при которых жизнь не возможна. Закончив напряженную процедуру, женщина взяла полотенце и обтерла мальчика, укутывая его. — …Альсиня… — пискнул он и закрыл глаза. Отнеся Гейзенберга в покои, вампирша, оставив на нем полотенце, положила его в кроватку. Безэмоционально пройдя в спальню, Димитреску опустилась на кровать. В голове было пусто. — Кажется, я сошла с ума… — произнесла она, утыкаясь глазами в потолок. Сверчки снова застрекотали свои песни во влажной траве. Луна проникала в комнату через шторы и падала леди под ноги. Можно ли назвать эту ночь вторым днем рождением Карла — никто не знал. Но одно было точно — Альсина неосознанно, но накрепко связала свою судьбу с судьбой мальчика, за что когда-нибудь поплатится…или нет?..