Scales of You

      Сэм, милый и уравновешенный человек, быстрее всех восстанавливается после серии «бомб», сброшенных Феликсом. Он обращается к русалу с напряжённой улыбкой, слегка растягивающей уголки его губ.       — Да, его имя довольно длинное. Мы дружим с детского сада, и он всегда предпочитал, чтобы его звали Крис. Да и, в конце концов, мы все здесь иммигранты, поэтому должны выбирать, какое имя использовать изо дня в день, верно? — голос Сэма был совершенно ровный, не выдавал его замешательства, когда он небрежно помахал рукой в сторону своих друзей.       Феликс, конечно, покупается на чрезмерную доброту Сэма.       — Это очень интересно, — серьёзно говорит он. — Я предпочитаю жить там, где больше всего еды, и это меняется в зависимости от времени года.       Сэм смотрит на Криса, выглядя беспомощным и потерянным.       — Ах да, Крис говорил нам, что ты много путешествуешь. Из-за этого, если честно, мы начали думать, что тебя не существует, ха-ха.       Феликс кивает, как будто прекрасно понимает, и Крис задаётся вопросом, насколько странно это будет выглядеть для его друзей, если он крепко схватит русала и зажмёт ему рот ладонью.       — Похоже, многие думают, что меня не существует. Даже Крис сказал мне это в самом начале. Э-э, вроде сказка?       Крис вскакивает на ноги и тащит Феликса за собой. Пол всё ещё липкий и мокрый, и русал, ещё не привыкший к человеческим конечностям, едва не падает от быстрого движения.       — Да, я сказал, что это почти как сказка — быть вместе с Феликсом, — неловко хихикает Крис. — Он такой… фантастический человек.       Питеру, который до сих пор молчал, наконец удаётся захлопнуть рот. Его челюсть издаёт громкий щёлкающий звук.       — Это так глупо, — говорит он дразнящим, но нехарактерно кротким тоном. — Держу пари, скоро ты начнёшь писать ему мерзкие любовные песенки.       — Ты пиздец как прав, — рявкает Крис, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы отвлечь внимание друзей от Феликса. — Похоже, любовь превратила мой мозг в кашу, — добавляет он, прежде чем подумать. Крис издаёт сдавленный звук, что-то среднее между испуганным всхлипом и криком, когда до него доходит осознание.       Тяжесть этого слова катится вниз, как снежный ком, прямо в его живот, оседая там как что-то чужеродное.       — Что такое любовь? — спрашивает Феликс, и, слава богу, только Крис знает, что он говорит совершенно серьёзно.       — Не причиняй мне боль, малыш*, — поёт в ответ Сэм. Он пытается стереть манговый сок с ног Питера, но тот уже впитался в ткань брюк.       — Какая дурацкая шутка. Мне стыдно за вас всех, — усмехается Питер.       — Пусть парень влюбится, Крису давно пора повеселиться, — говорит Сэм, откладывая мокрую салфетку.       Крис всё ещё держит Феликса за запястье, костяшки пальцев побелели. Он видит представившуюся возможность, поскольку его друзья временно сосредоточены на своих шутках.       — Думаю, нам пора идти. Вы его видели, я его не выдумывал. Феликс проделал долгий путь и очень устал.       Питер сладко улыбается — ясно, что его разум погружается прямо в самую глубокую, самую тёмную канаву.       — Расслабься, Крис. Мы не собираемся есть его живьём. И потом, я уверен, у вас будет много свободного времени.       — Мне бы очень не хотелось, чтобы ты пытался съесть меня или особенно Криса. Иначе мне придётся убить тебя независимо от твоей близости с моей парой, — заявляет Феликс с невозмутимым лицом. Он слегка сгибает колени, готовясь.       В качестве необходимой меры предосторожности Крис крепче сжимает его запястье, чтобы удержать Феликса от крайних мер, таких как нападение на его друзей. Он издаёт смех, который вибрирует в его груди, пустой и гулкий, как ужасная попытка маскировки.       Ему нужно немедленно вытащить Феликса.       — Нам правда нужно уходить, да, Феликс? — он поворачивает голову и смотрит на русала со всей властностью, на какую только способен.       Феликс кивает.       — Думаю, да. Сегодня мне нужно вернуться. Мои друзья и мой… — он обрывает фразу на полуслове, — ну, они будут волноваться. Я отсутствовал дольше, чем ожидал.       — Но ты сказал, что только вернулся? — спрашивает Сэм.       Крис всё ещё зациклен на словах Феликса, которые повисли в воздухе, поэтому не может вовремя придумать рациональный ответ. К счастью, хозяин кафе подходит с совком и недовольно хмурится, и Крис, воспользовавшись случаем, тащит Феликса к двери, как тряпичную куклу. Сэм и Питер не пытаются остановить их, но Крис чувствует их озадаченные взгляды на своём затылке.       Крис не прекращает идти длинными, торопливыми шагами, пока они не оказываются в безопасности у его машины.       — Что ты имел в виду? Тебя ждут твои друзья и кто-то ещё? — спрашивает он, и в его голосе, несмотря на все усилия, слышится лёгкое напряжение.       Когда Феликс молчит, пыхтя носом и прислонившись к дверце машины, Крис скрещивает руки.       — У тебя уже есть партнёр? Пара? — он ненавидит, как растёт и расцветает его раздражение, когда он говорит.       Лицо Феликса немного смягчается.       — У меня нет ни партнёра, ни другой пары. Я никогда не предам тебя, Крис. У меня нет для этого причин.       В этот момент Крис понимает, что Феликс действительно имеет это в виду, имеет в виду каждое слово. Феликс — слой прозрачного льда, и его слова отскакивают от него, громко и ясно. У Криса кружится голова.       — У нас есть правила среди русалок. Я нарушил несколько из них, придя сюда и оставшись с тобой, — объясняет Феликс, голос становится немного застенчивым. Он выглядит долговязым и почти истощённым в своей слишком большой одежде, но глаза его сияют.       Крису хочется утонуть в этих глазах.       — Когда ты должен вернуться к морю? — спрашивает он.       — Думаю, когда сядет солнце. Мои друзья придут и заберут меня, если я вовремя не вернусь.       Крис прижимает язык к внутренней стороне щеки. Внезапно те несколько жалких часов, что у них остались, стали казаться чрезвычайно важными.       — До тех пор ты останешься со мной?       — Конечно, — улыбается Феликс. — Мне ещё предстоит заманить тебя, поэтому я буду продолжать попытки, пока ты не примешь меня.       Немного жжёт, где-то между рёбер. Но Феликс, кажется, ничего не замечает, его улыбка остаётся яркой и тёплой.       — Пара моя, покажи мне, что земельные люди делают для развлечения, — просит он, глядя на него с ожидающим блеском в глазах.       Крис быстро вычёркивает все социальные мероприятия из своего воображаемого списка «земельных человеческих забав».       — Мы могли бы… э-э… пойти в аквариум посмотреть на рыбок? Или нет, ты итак видишь их за бесплатно… — его голос затихает, и Феликс поднимает бровь так же, как это сделал бы Сэм. Может быть, русал перенял у него эту привычку.       — Может, сходим в кино? Помнишь те движущиеся картинки по телевизору?       Феликс кивает, глядя налево. Должно быть, он вспоминает документальный фильм о природе, просмотренный ранее.       — Есть такие, которые выдуманы, как истории с сюжетом.       — Зачем показывать что-то выдуманное?       — О, люди любят выдуманное. Иногда они предпочитают это реальным вещам, — говорит Крис, чувствуя себя на этот краткий миг старым и важным философом.

***

      Поход в кино оказывается отличным выбором для сокрытия многочисленных странностей Феликса, но этого недостаточно, чтобы избавить Криса от двухчасовой пытки.       Едва они закончили второй раунд рекламы, как Феликс дотрагивается до Криса. Поначалу это кажется случайным — прикосновение локтей, которое посылает волны статики вниз к кончикам пальцев Криса и до самого края его челюсти. Он изо всех сил старается не обращать внимания на внезапный контакт.       Но потом это происходит снова. И снова.       На бёдрах Феликса балансирует бадья с попкорном. Когда они были в вестибюле запах масла и соли заинтриговал русала, но сейчас он не ест свою закуску.       — Тебе что, не нравится? — шепчет Крис, когда экран становится чёрным, мигая предупреждением о выключенных телефонах.       Феликс наклоняется и ещё сильнее прижимается локтем к локтю Криса.       — Они почти без вкуса, — шепчет он. Дыхание Феликса щекочет щеку Криса мелкими, неровными вздохами.       — Всё в порядке. Я могу сам его съесть.       Феликс улыбается, просовывая руку в бадью. Прежде чем Крис успевает уточнить, что он мог бы просто взять у него коробку, тонкие пальцы Феликса парят перед лицом Криса, держа один кусок попкорна, как приглашение. Или как приманку.       Когда Крис не сразу реагирует, русал прижимает грубый край попкорна к его нижней губе, слегка надавливая. Рот Криса открывается, и Феликс кладёт угощение прямо за его зубами. Он так быстр, что Крис даже не чувствует, как его ногти царапают внутреннюю часть губы. Крис даёт попкорну немного раствориться, прежде чем вгрызается в хрустящую поверхность.       Рука Феликса снова шуршит в коробке. Фильм начался, но Крис даже не помнит, в каком жанре он должен быть. Он смотрит на экран невидящими глазами, краем глаза замечая, как снова приближается маленькая рука.       Крис безропотно принимает второй попкорн, собираясь откусить кусочек, но тут палец Феликса проскальзывает чуть глубже, надавливая на кончик его языка. Он солёный и мягкий, и, о боже, он действительно держит во рту весь палец Феликса, обхватив его влажными губами.       Призывая силу, которой просто нет, Крис держит свой рот расслабленным и позволяет Феликсу исследовать его. Русал ощупывает гребень зубов Криса, мягкую часть его дёсен и щёк. В конце концов, он нажимает достаточно глубоко, чтобы у Криса включился рвотный рефлекс. Крис почти полностью подавляет свою реакцию, глотая лишнюю слюну, скопившуюся во рту, но Феликс всё равно вытаскивает палец с влажным хлюпом. На лице русала застыл лёгкий ужас, поэтому Крис пытается ободряюще улыбнуться. Хотя это довольно трудно сделать, когда кровь стучит по черепу, как молот, а крупные капли пота стекают по лицу.       Феликс быстро приходит в себя. Он кладёт ту же руку на место соединения шеи и плеча Криса, влажную и липкую от слюны. Крис вздрагивает, когда пальцы Феликса лениво рисуют узоры на его горле, оставляя влажные следы. Это в высшей степени собственнический жест, и внутри Криса нарастает эмоция неизвестной разновидности.       — Тебе что-нибудь нужно, Феликс? — шепчет Крис едва слышно. Сейчас он готов дать всё, что угодно.       — Я многого хочу, — ровным голосом отвечает Феликс. На экране разыгрывается громкая сцена, но Крис слышит только русала рядом с собой.       Затем пальцы исчезают, оставляя Криса голым и опустошённым, как только что вылупившийся птенец. Дыхание Феликса возвращается к его шее, и Крис просто знает, что не переживёт следующих слов.       — Хочу быть уверенным, что никто даже не посмотрит на тебя, — бормочет Феликс низким и немного угрожающим голосом. Он не прикасается к Крису, но Бан чувствует его руки на своей коже, требующие того, что уже принадлежит ему. Это немного жалко, но Крис всхлипывает. — Хочу покормить тебя рыбой, которую сам поймал. Хочу собрать ракушки и сделать тебе самое красивое ожерелье, которое покажет, что ты мой.       Крис не может представить себя, носящим ожерелье из ракушек, но для Феликса… для него он бегал бы с картонной коробкой на голове.       — Да? — выдыхает он, но это больше похоже на стон. Просто чудо, что рядом с ними нет других людей. Крис скрещивает ноги и складывает брови в прямую линию.       Они теряют рассудок в пыльной темноте кинозала, на мягких бархатных креслах, с приглушёнными голосами, и мыслью о том, что время стремительно уходит.       — Ты такой красивый, — Феликс снова дотрагивается до него, пальцы находят раковину уха Криса и нежно щиплют. — Я был бы доволен, просто глядя на мою прекрасную пару весь день.       Крис прерывисто вздыхает.       — Клянусь, Феликс, ты куда красивее, просто даже не представляешь насколько.       На экране раздаётся громкий взрыв, и Феликс вскрикивает, а затем прикрывает ладонью открытый рот, чтобы скрыть радостное хихиканье.       Он снова выглядит таким человеком, что это просто несправедливо.

***

      Солнце садится, и Феликс велит ему поторопиться, таща Криса за потную руку. Его ноги спотыкаются о какие-то кусты, которые Феликс просто перепрыгивает. Русал, похоже, твёрдо намерен вовремя вернуться на берег.       Поэтому Крис потакает ему, давит на педаль своей дребезжащей «Corolla» и мчится по тихим кварталам. Во время поездки Феликс снова прислушивается к подозрительным звукам машины, но продолжает жевать маленький рыбный пирог, который Крис купил ему возле кинотеатра. Он быстро исчезает, так что Феликсу, должно быть, нравится.       — Я встречусь с твоими друзьями сегодня вечером? — спрашивает Крис, припарковывая машину между двумя акациями. Они почти не разговаривали по дороге на пляж, поэтому его собственный голос звучит громко для его ушей. Феликс возится с обёрточной бумагой, прежде чем сказать Крису, что он не уверен в этом. На этом их обсуждение заканчивается.       Погода хорошая и тёплая, но пляж, как обычно, пуст из-за своего отдалённого расположения. Они молча соглашаются отложить неизбежное на несколько лишних минут. Феликс не хочет уходить, а Крис ещё больше не хочет отпускать его. Каким-то образом рука Криса находит руку Феликса, и они смотрят в оранжевые отблески заката. Рука Феликса тёплая и находится в его руке, с идеальным размером, чтобы полностью поместиться в его ладони.       Крис почти привык к этому.       На закате, когда небо становится пурпурно-розовым с более глубокими голубыми краями, три русала появляются из воды в совершенном унисоне. Крис даже не вздрагивает от незнакомого зрелища.       У одного из русалов мальчишеское лицо и большие узкие глаза. Его красновато-коричневый хвост радостно плещется на поверхности воды. Короткий взрыв смеха срывается с его губ, как только он видит Феликса, сидящего на песке рядом с Крисом.       У второго русала более грубые черты лица и добрые глаза. Хвост его мелькает медленнее, на чешуе мерцают синие и пурпурные отблески. Он приветственно машет Феликсу, а затем коротко кивает Крису. Голова Криса кажется тяжёлой и отстранённой, когда он наклоняет шею, чтобы ответить на этот жест.       Третий — лидер группы, в этом нет никаких сомнений. У него сильная челюсть, тёмные глаза с, возможно, целенаправленным запугиванием. Он подплывает ближе всех к берегу, уверенно взмахивая хвостом, и начинает здороваться с Крисом на беглом корейском. Мозгу Криса требуется несколько секунд, чтобы осознать происходящее, но он умудряется встать и неуклюже поклониться в сторону русала, представившись на своём, чуть менее изысканном корейском. Феликс совсем не удивляется, когда Крис украдкой бросает на него взгляд.       — Можешь звать меня Чанбином, мне дали это имя, — говорит русал. Его чешуя, безусловно, самая тёмная, почти чёрная с более светлыми синими акцентами, идущими по бокам. Чанбин устремляет свой острый взгляд на Феликса, чьи плечи поникли в явном проявлении покорности, глаза так же опущены. Ранее дремавшие защитные инстинкты Криса вспыхивают, и он помещает своё тело между двумя русалами.       Совершенно не обращая внимания на защитные попытки Криса, другой русал шипит, оскалив зубы, а затем что-то тихо фыркает. Это звучит немного похоже на «Йонннн». Крис помнит, что русалкам трудно говорить на своём языке на суше.       В ответ Феликс опускает голову ещё ниже. Он делает несколько неуверенных шагов ближе к воде и садится на камень у самой береговой линии. Его пальцы ног находятся всего в сантиметре от того места, где вода касается песка, но он остаётся сухим и в человеческом облике. Крис следует за ним, на всякий случай, а Чанбин наблюдает из воды.       — Мне нужно поговорить с тобой, человеческая пара, — говорит Чанбин. Чёрные как смоль волосы русала зачёсаны назад, полностью открывая его поразительно красивые черты и хорошо развитые мышцы шеи и плеч.       — Властный мудак, — думает Крис, чувствуя укол почти болезненной ревности, пронзающий его позвоночник.       — Я здесь, так что говори. Но как ты вообще узнал, что я говорю по-корейски? — спрашивает Крис. Ему кажется, что его голос звучит спокойно и собранно.       Чанбин наклоняет голову и окидывает его слегка критическим взглядом, отчего Крис чувствует себя странно неловко.       — Удачная догадка. И это, к сожалению, единственный человеческий язык, которым я овладел.       — Как ты ему научился? — спрашивает Крис из любопытства, вспоминая, как Феликс начал с английского.       — Ах, это довольно длинная и неинтересная история. Мы были на севере, гоняясь за мигрирующим голубым тунцом. Я встретил человека, корейца по имени Минхо. Он был очень забавным и заставлял меня смеяться, хотя поначалу у нас не было общего языка. Я соблазнял его неделями, а потом попросил стать моей парой.       Бесстрастный тон Чанбина не предвещает ничего хорошего.       — Что случилось? — бормочет Крис.       — Ничего драматичного, — пожимает плечами Чанбин. Остальные русалы подплыли поближе к Феликсу и теперь обмениваются какими-то жестами.       Крис не уверен, хочет ли он услышать остальную часть истории, но выбор остаётся не за ним, поскольку Чанбин продолжает говорить.       — У Минхо было своеобразное хобби, которое требовало, чтобы он определённым образом двигался по пустому пространству. Из-за этого он всегда потел и задыхался в течение нескольких минут, но, когда заканчивал, очень ярко улыбался.       Чанбин прерывает свой рассказ, чтобы прищёлкнуть языком другим русалкам, которые теперь вместе хихикают, с благоговением указывая на человеческие ноги Феликса. Одна команда — и все трое замолкают.       — Примерно в то же самое время, когда я начал свою приманку для пары, Минхо получил предложение начать делать это в обмен на кусочки бумаги и металла, в которых он сказал, что отчаянно нуждается. Его задача состояла в том, чтобы стоять за группой людей со странного цвета волосами и громкими голосами, а затем копировать то, что делали они, но тихо. Десятки тысяч людей пришли бы посмотреть, как он двигает своим телом и покричать на цветных людей. Не могу сказать, что понимаю его, но он был счастлив. Чтобы быть со мной, ему пришлось бы отказаться от этой мечты и провести всю свою жизнь где-нибудь на берегу, всегда в ожидании. В конце концов, он ответил на мою приманку отказом, и мы навсегда расстались.       Такое ощущение, что клапан сердца Криса начал пропускать кровь в противоположном направлении. Чанбин воспринимает болезненное молчание Криса как разрешение продолжить.       — Теперь, когда ты знаешь о моём прошлом, я уверен, что ты достаточно хорошо понимаешь, почему я хочу обсудить ваши отношения.       — У нас нет отношений, — слабо возражает Крис.       — Ты отвёз его на землю, провёл с ним ночь, и после смеешь заявлять мне в лицо, что между вами нет никаких отношений? — глаза Чанбина темнеют, и в его словах появляется оттенок гнева.       Крис спотыкается в своих словах, пытаясь защититься.       — Клянусь, я никогда не делал и не говорил ничего предосудительного. Я ведь всего лишь человек, а он… он волшебный.       Часть кипящей ярости в глазах Чанбина рассеивается.       — У тебя чистая душа, я вижу это. Большинство людей воспользовались бы преимуществом, когда они получают непоколебимое восхищение такого существа, как Йон.       Крису требуется несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду Феликса.       — Погоди, Йон — его настоящее имя? Он мне не говорил.       Феликс немного оживляется, но не поднимает глаз от земли. Он должен понять, что они говорят о нём.       Чанбин хихикает.       — Да, хотя нужно быть под водой, чтобы услышать, как на самом деле звучит наш язык. Йон почему-то ненавидит своё имя. Он говорит, что это очень старомодно.       Крис снова смотрит на Феликса. Русал выглядит таким маленьким. У основания груди Криса возникает тревожное трепетание, с лёгким давлением.       — Ты ведь не накажешь его за то, что он пришёл ко мне, Чанбин-щи? — Крис надеется, что русал привык к почтительному обращению, пока на суше ухаживал за своим танцором.       — Наказать его? — Чанбин смеётся. — Зачем мне наказывать его за то, что он молод и глуп? Если ему и придётся терпеть боль, то только от потери тебя. Думаю, это будет достаточным наказанием.       — Почему он потеряет… — начинает спрашивать Крис, но слова повисают в воздухе. Феликс и Чанбин говорили это снова и снова, Крис должен будет ответить Феликсу. А если он откажется, они потеряют друг друга.       Но если он согласится — что тогда вообще произойдёт? Придётся ли Крису переезжать на какой-нибудь отдалённый остров и сидеть там весь день, ожидая, когда Феликс приплывёт навестить его каждую луну? В любом случае их будущее кажется мрачным и неопределённым.       — Йон — русал. Я не могу и не буду вмешиваться в его ухаживания, даже если мне это не нравится, — говорит Чанбин. — Но в моих глазах он всего лишь ребёнок, как и эти двое, поэтому я чувствую ответственность, — Чанбин указывает на двух других русалок, которые спокойно плавают на мелководье, широко раскрыв глаза от любопытства.       — Ребёнок… — тупо повторяет Крис, и по его виску бежит струйка страха, — так сколько же тебе лет? Сколько лет моему… ему? — он внутренне ругает себя за то, что не задал этот вопрос намного раньше.       Чанбин ухмыляется с широко открытым ртом. Зубы русала немного изогнуты, как ряд крошечных рыболовных крючков. В отличие от Феликса, у которого зубы идеально ровные.       — Тск, люди так много внимания уделяют возрасту. Я нахожу это довольно глупым, — говорит русал. — Но я знаю, почему ты об этом спрашиваешь. Русалки достигают зрелости после пятнадцати миграционных сезонов. Йон уже повидал двадцать, но я воспитывал его больше половины моих тридцати сезонов. Значит, он всегда будет моим ребёнком.       Тридцать? Чанбин совсем не похож на его ровесника. В нём есть юношеская мужественность, которая говорит о том, что русалки стареют совсем иначе, чем люди. Это ещё один гвоздь в переполненный гроб «вещей, почему Крис недостаточно хорош для кого-то вроде Феликса».       — Почему я? Почему он ухаживает за человеком, а не за другим русалом? Почему он рискует всем ради такого человека, как я? Чёрт, я всё ещё живу в гнезде моей матери, — добавляет он с громким раздражением, цитируя слова Феликса.       Чанбин некоторое время изучает лицо Криса.       — Ты спрашиваешь меня об этом, но и люди умеют влюбляться в неподходящих людей. Разве не это вы называете лицемерием?       Влюбляться.       Чанбин произносит эти слова с совершенной лёгкостью, как будто это не чуждое ему понятие. Может быть, танцор научил его смыслу этого слова, может быть, это что-то такое, что русал может понять со временем?       И снова взгляд Криса возвращается к Феликсу. Глаза русала блестят в остатках заката, влажные в уголках, как после сильного плача. Крис хочет утешить его, но не знает, как.       — Мы должны идти, оставаться на одном месте так близко к большому городу — подвергать себя опасности, — Чанбин заканчивает свои слова ещё одним шипением, от которого подбородок Феликса вздёргивается, как будто к нему привязана верёвочка. Торопливыми движениями он начинает сбрасывать одежду, маленькие пальчики теребят двойной узел на поясе шорт. Ему не удаётся распутать его, и Крису приходится вмешаться, чтобы помочь. Он кладёт свои руки поверх рук Феликса, и русал тает от прикосновения, лёгкий вздох срывается с его губ.       Крис осторожно стягивает шорты, руки не касаются ничего, кроме ткани, в попытке казаться джентльменом и уважительным к их аудитории. Друзья Чанбина и Феликса не должны знать об уровне физического притяжения между ними, так как это только усложнит ситуацию.       Феликс вскоре оказывается на прохладном вечернем воздухе. Веснушки на его груди двигаются в тандеме с его вдохами и выдохами.       — Некоторое время я буду держать его подальше отсюда. Похоже, ты не отверг его прямо, но тебе нужно принять решение, прежде чем я позволю ему снова выйти на берег, — прямо говорит Чанбин. Его глаза светятся плохо скрытой враждебностью, когда он окидывает взглядом Криса.       — Как я могу принять это решение один, без Феликса? — ахает Крис. Феликс слышит своё имя, и его тонкие пальцы хватают Криса за бицепс, с силой надавливая на мышцу. Крис отводит взгляд. — Мне нужно поговорить с ним, узнать его мысли и желания.       Чанбин усмехается.       — Ты уже знаешь, что у него на уме. Он стоит прямо перед тобой, неспособный лгать, увлечённый сверх того, что способен понять твой крошечный человеческий мозг. Решение лежит лишь на твоих плечах.       Чанбин снова шипит, и Феликс мгновенно отпускает руку Криса. Потеря контакта причиняет боль. Крис заставляет себя посмотреть Феликсу в глаза, глубокие и неуверенные, как море перед бурей.       — Феликс, как я могу… Я не знаю, почему у вас такие обычаи. Я не знаю, что мне следует выбрать. Не уходи пока, — умоляет он по-английски.       — Я должен. Но я вернусь через несколько лун, обещаю, — говорит Феликс.       Крис задыхается от морской соли, висящей в воздухе. Или, может быть, это его собственные непролитые слёзы, которые он чувствует во рту. Феликс поворачивается, чтобы уйти, а Крис — Крис не думает, а только действует. Он хватает Феликса за руку и дёргает назад. Феликс инстинктивно шипит, а Чанбин нетерпеливо шлёпает хвостом по воде. Два других русала ахнули от шока и, возможно, от удовольствия.       Крис просто прижимает Феликса к груди, нисколько не заботясь о его наготе. Он гладит русала по щеке, чувствуя тепло.       Нахуй всё, думает Крис.       Просто нахуй.       Он крепко целует Феликса в губы, в первый раз чувствуя, что между ними что-то есть. Феликс на мгновение застывает, но затем наклоняется в поцелуе, открывает рот для Криса. Его язык мягок там, где упирается в зубы, а во рту вкус манго. Слюны почти нет, только тёплое прикосновение губ друг к другу. Рука Криса останавливается на затылке Феликса, пытаясь притянуть его ближе, хотя это физически невозможно. Поцелуй продолжается, искривляя время и пространство своей неожиданностью.       Крис откидывается назад, чтобы увидеть закрытые и умиротворённые глаза Феликса, его щёки персикового оттенка. Благодаря Крису он такой.       — Увидимся, Феликс, — шепчет он.       Феликс неуверенно кивает, возможно, слишком ошеломлённый, чтобы произнести хоть слово. Он выскальзывает из рук Криса и бесцеремонно опускает ногу в воду. Требуется не больше нескольких секунд, чтобы началось превращение, чтобы ноги Феликса начали собираться вместе перед его глазами, меняя цвет.       Феликс находится в своей стихии в воде, его глаза закрываются от радости, когда он плавает в воде. Его друзья мгновенно подплывают к нему, трогают его хвост и плавник, проверяя, действительно ли он пришёл в норму.       Чанбин что-то говорит, отдаёт команду, и Крис понимает, что пора.       Они обмениваются последним взглядом, а затем Феликс взмахивает хвостом в воздух.       Крис закрывает глаза и считает до десяти, слушая пустой гул океана.       Когда он снова открывает глаза, вода неподвижна.

***

      Было бы неплохо сказать, что жизнь Криса возвращается в нормальное русло, что время, проведённое с Феликсом на суше, было всего лишь мимолётным лихорадочным сном. Технически это так — он продолжает работать над своей музыкой, отправляя демо за границу и даже не получая ответа, кроме автоматических сообщений, продолжает получать насмешки от Питера и Сэма, потому что он лёгкая мишень и потому что их жизнь ленива и вообще неинтересна. Он даже продолжает притворяться, что его отношения с Феликсом идут хорошо, что у него есть очень странный, постоянно путешествующий парень, но, тем не менее, парень.       Постоянная неуверенность в себе и тревога не дают ему спать допоздна, часы тянутся мучительно медленно и в то же время слишком быстро. Он анализирует и переосмысливает всё, что когда-либо делал и говорил Феликс, начиная с того момента, когда Феликс впервые прикоснулся к его лицу и назвал его «Гис», до их поцелуев, до кратких и загадочных разговоров о жизни и возможном будущем вместе.       Он думает о тех временах, когда они спорили и не общались, о временах, когда Феликс искренне заставлял его улыбаться и заставлял чувствовать, что он чего-то стоит.       Эти мысли часто быстро приводят к неприятным итогам. Никто никогда не захочет покупать его музыку. Феликс наверняка найдёт русала или русалку, которая понравится ему больше, чем Крис. Может быть, его уволят с работы на неполный рабочий день, просто для хорошей ёбаной меры.       После одного раунда своей слегка саморазрушительной рулетки, Крис, промокший от пота и эмоциональной перегрузки, сбросил свои одеяла на пол. Затем он попытается стереть из памяти веснушчатое лицо Феликса, отогнать воспоминание о его хвосте, сверкающем в бирюзовой воде. Но это никогда не срабатывает. Слишком много воспоминаний, слишком много возможностей, которые проносятся мимо, как горный поток. Крис часто задаётся вопросом, что делает Феликс, думает ли время от времени русал о нём.       Если у Феликса есть другие партнёры, которые заботятся о его нуждах, если теперь Крис стал для него совершенно бесполезен-       Крис приходит в себя, когда мотоцикл за пределами бара издаёт громкий хлопок, когда заводится двигатель. По лицу Криса стекает слюна, он чувствует прохладный и мерзкий след на подбородке. Сэм сидит напротив него и смотрит на него так, словно Крис сошёл с ума. Не сводя глаз с Криса, мужчина смахивает несколько капель конденсата со своей кружки пива.       Крис повторяет движение, но на подбородке. В баре становится всё громче, там полно студентов и просто бездельников, таких как Крис и Сэм.       — Сэм.       — Значит, теперь ты со мной?       Крис поджимает губы.       — Мне нужно твоё мнение кое о чём.       — Это, случайно, не связано с Феликсом?       — Почему ты сразу так подумал? — Крис хмурится.       — Потому что ты ведёшь себя так, будто твоя задница горит, а Феликс отсутствовал всего несколько недель, — говорит Сэм с улыбкой, как будто эти две вещи явно связаны. Он делает большой глоток пива.       — Что это значит? Почему моя задница горит?       — Ты не можешь сосредоточиться ни на чём, кроме некоего Феликса Ли. Либо ты погружаешься в свои мысли на долгие часы, как сейчас, либо прыгаешь, как кролик под ЛСД.       — Хреновая метафора, — жалуется Крис, поднимая свой бокал, чтобы тоже сделать глоток. — И почему ты автоматически считаешь, что вся моя жизнь вращается вокруг него только потому, что мы встречаемся?       — Значит, я ошибаюсь? — Сэм выгибает бровь.       Крис смерил Сэма смертельным взглядом.       — Мне кажется, я не понимаю Феликса, — фыркает он. — Может, и он тоже не понимает меня. Сложно сказать.       Сэм изучает его лицо в течение короткого, застывшего момента. Единственным доказательством течения времени является длинный указательный палец Сэма, который лениво скользит по бокалу.       — Ты хочешь серьёзных отношений, а он просто хочет повеселиться? — наконец спрашивает его друг.       Крис выпускает из лёгких затхлый воздух, пропитанный дешёвым пивом, сигаретным дымом и собственными недостатками. Ему хочется рассмеяться, но он не поддаётся безумному порыву.       — Нет, можно сказать наоборот.       — О?       — Феликс очень… скажем так, он видит всё черным по белому. Он нуждается во мне, чтобы полностью посвятить себя отношениям, хотя мы знаем друг друга короткое время. Иначе у него ничего не получится.       — И ты не хочешь обязательств? Что случилось с безнадёжным романтиком Крисом Баном, которого я когда-то знал и любил? — недоверчиво спрашивает Сэм. — Только не говори, что тому придурку удалось превратить моего любимого друга в ужасного циника.       Крис съёживается при случайном упоминании своего бывшего, которого Питер окрестил «тот придурок» вскоре после их грязного, но совершенно неутешительного разрыва. Красноречивое прозвище прижилось.       — Не в этом дело. Он просто требует… другого рода обязательств? — говорит Крис, пренебрежительно махнув рукой.       — Каких? Феликс хочет, чтобы ты стал его секс-рабом или что-то в этом роде? — спрашивает Сэм достаточно громко, чтобы несколько голов за соседними столиками повернулись к ним.       Прежде чем Крис находит в себе силы по-человечески отреагировать, слова просверливают узкую дырочку в его черепе и проскальзывают внутрь, распространяя свои щупальца в области мозга, о существовании которых Крис даже не подозревал. Феликс, надевающий толстый кожаный ошейник на свою шею, Бан не хотел бы представлять себе слишком подробно, но с этим ничего не поделаешь, особенно когда Крис не переставал думать о той ночи и о том, что случилось-       — Э-э, нет, что? — наконец выпаливает он, разинув рот в затянувшемся недоверии.       — Что? — Сэм невозмутим.       Крис качает головой, как собака после дождя. Его чрезмерно взволнованная реакция нелепо контрастирует с безмятежным выражением лица Сэма.       — Я даже не… э–э-э… п-почему мы начали говорить о странных кинках посреди бара, Сэм?       Крис всё ещё ощущает призрак ловких пальцев Феликса на своём горле, когда Сэм подносит бокал к губам, глаза сверкают слишком ярко.       — Я работаю с той скудной информацией, которую ты бросаешь к моим недостойным ногам. Я не виноват в том, что у меня здоровое воображение.       С воображением Криса тоже всё в порядке, большое спасибо. Воздух внутри бара теперь кажется невероятно горячим и влажным. Должно быть, на его щеках расцвёл дикий румянец. Он издаёт глухой смешок, как будто это может снизить ужасное давление внутри него, бурлящее и накапливающееся, как пар внутри старого локомотива.       — Это так сложно, что я даже не знаю, с чего начать.       — Тогда давай не будем усложнять, — предлагает Сэм. — Ты хочешь снова увидеть Феликса?       — Конечно, хочу, — легко признается Крис. Приятно горький вкус пива всё ещё ощущается на его языке. Некоторые посетители начали петь у стойки бара, отчего бармен выглядел ещё более недовольным, чем час назад, когда они вошли.       — Он тебе нравится?       Это более сложный вопрос, хотя есть только один возможный ответ, для которого Крис слишком труслив. Он делает вид, что изучает пузырьки в своём пиве, поднимающиеся на поверхность струёй кислорода.       — Феликс может быть очень странным и глупым, — размышляет Крис. — Он говорит именно то, что думает, не меньше и не больше. Он не может часто бывать рядом, так что наше время вместе скудно.       — Я спрашивал не о характере, — тихо говорит Сэм.       — Он мне нравится, — заключает Крис. Он судорожно втягивает в себя воздух и немного пива, которое попадает ему в нос и вызывает покалывание.       Сэм медленно качает головой в ответ на слова Криса, но ничего не говорит. Крис чувствует на своём лице его пристальный взгляд.       — Он тебе нравится, но есть внешние препятствия для ваших отношений?       Крис пожимает плечами.       — Думаю, да. Мы ведём такую разную жизнь, поэтому я не знаю, смогут ли наши отношения работать в долгосрочной перспективе.       — Это оправдание звучит как полная чушь, — говорит Сэм.       Крис горько фыркает, держа в руке стакан с пивом.       Какое-то движение привлекает внимание Криса, в то время как между ним и Сэмом воцаряется тишина. Телевизор с плоским экраном на стене показывает новости, быстро мелькающие картинки и текст. Крис достаточно навеселе, чтобы не понимать, о чём идёт речь, но люди кажутся обеспокоенными. Бармен почти бежит за пультом, и вскоре звук включается на полную громкость. Странный, предвкушающий шёпот наполняет комнату.       — Добрый вечер, это Новости ABC. Коммерческий нефтяной танкер, перевозивший более двух миллионов литров сырой нефти, перевернулся примерно в десяти километрах от центра Сиднея. Согласно некоторым ранним сообщениям, разлив нефти считается крупнейшим в истории Австралии. У нас на линии морской биолог Льюис Маккартни, который расскажет нам о том, как мы предотвращаем распространение нефти. Льюис?       Внезапно Крис не может дышать, воздух в его горле растворяется, прежде чем достигнуть лёгких. Он видит белое, затем чёрное и снова белое.       На экране появляется человек с лохматыми волосами и аурой учёного.       — Ситуация очень сложная. Танкер перевернулся, и спасатели на месте происшествия столкнулись с большими волнами. На этом раннем этапе уже ясно, что разлив окажет значительное влияние на морскую флору и фауну-       Крис, сам того не замечая, поднялся на ноги. В ушах у него раздаётся странное жужжание, словно там ползает стая мух.       Сэм что-то говорит, вцепившись в рукав рубашки Криса.       — Я должен идти, — бормочет он.       Глаза Сэма — два больших блюдца.       — Что, сейчас? Куда?       Феликс в опасности.       Его пара в опасности.       Феликс, я иду.