Амбиции и другие страсти

      Башня «Вместе» представляла собой один из самых высоких небоскребов в северной столице. Трапециевидное здание, величественно возвышающееся над собравшейся под ним толпой журналистов и поклонников, было видно из любого района Питера, и даже те, кто был далек от новостей и мира технологий, знали, что всем сегодняшним пробкам город был обязан презентации Сергея Разумовского.       До начала презентации оставалось меньше десяти минут. Вертикальный зал, окольцованный по периметру несколькими этажами балконов, уже был заполнен гостями, среди которых были в основном инфлюенсеры, пресса и прочие светские личности, коим повезло попасть на, как его уже успели окрестить приличные издания, «революционное» событие в истории интернет-платформ.       Агата стояла, облокотившись на балконные перила самого нижнего и, соответственно самого близкого к сцене этажа. Конверт с виртуальными очками в руках совершал нервные кульбиты. Разумовского нигде не было видно, должно быть, он настраивался перед речью где-то в одиночестве. Видит Бог, ему сейчас оно было необходимо. — Я видел Козловского у фуршета, — фанатично прохрипел подошедший Никита и протянул девушке бокал шампанского, перед этим предупредительно указав на её платье-пиджак, — Смотри не капни, моя Миранда Пристли убьёт меня, если испортим платье из её капсульной коллекции. — У тебя не будет из-за него проблем? Оно, конечно, роскошное, но как бы его не хватились. — Пустяки, — отмахнулся Малофеев, — Это моя благодарность за то, что взяла меня своим «плюс один». — Как будто я могла взять кого-нибудь другого, — улыбнулась Агата. Взгляд устремляется вниз, на пустующий круг, где через несколько минут должен был появиться Разумовский. — Переживаешь за него? — Никита ухмыльнулся в свой бокал. — Не знаю как назвать то, что сейчас испытываю, — пробормотала девушка, сжав в ладонях конверт.       За последние две недели Агата и Сергей заметно сблизились, и если в начале Исакова воспринимала их связь как нечто несерьезное и недолговечное, то сейчас же, после череды регулярных встреч и ежедневных переписок, Разумовский медленно, но верно забирался к ней под кожу.       Он не был похож ни на кого, с кем ей доводилось встречаться раньше. Единственный в своем роде, благородный нелюдимый альтруист с холодными пальцами.       Ей нравилось в нём всё. Как мягкость его тона сменяется сталью в голосе, когда он защищает то, во что искренне верит. Как в нём напрочь отсутствуют снобизм и высокомерие, хотя его доход наверняка позволил бы ему приобрести одну из стран третьего мира. Чёрт, ей даже нравилось как он боролся со своими паническими атаками, никогда не жалуясь, стоически сжимая челюсти и часто моргая. Послать ему смс? Банально и глупо, что-нибудь вроде «желаю удачи», до безумия пошло, но если поможет, то какая разница?       Только Агата достает телефон, как внезапно освещение зала становится приглушеннее, и тишину нарушает приятный женский голос. Презентация началась. — Забудьте про старые мессенджеры, сайты и видеосервисы. Ведь теперь у вас есть первая в мире умная социальная сеть«Вместе!» В конверте вы найдете очки дополненной реальности.       По залу прошелся шелест вскрываемых конвертов. Агата надела свои очки, нащупала на дужке укромно спрятанную кнопку и, последовав совету голоса, нажала на неё. — Ну что, теперь меня лучше видно? Меня зовут Марго.       В пространстве перед зрителями залетало лицо миловидного виртуального помощника. Марго увлекательно рассказывала о зарождении соцсети, о ее прогрессах за последние пять лет. Но едва ли Агата теперь могла на этом сосредоточиться. У технического входа на нижнем этаже она заметила Разумовского. Не нужно было тщательно всматриваться в его силуэт, чтобы увидеть, как язык тела выдавал очевидную нервозность в каждом его движении. «Почему тебе так трудно поверить в то, что ты справишься?» — А теперь поприветствуйте основателя соцсети и благотворительного фонда «Вместе», программиста и филантропа… Словно решившись, он покидает своё укрытие и, на ходу надевая очки, уверенно выходит под свет прожекторов. — Встречайте! Сергей Разумовский.       Его встречают тепло, бурными и продолжительными аплодисментами. Мелькают вспышки камер, зрители неосознанно поддаются вперед, готовые внимать каждому его слову. Агата с замиранием сердца наблюдает за тем, как он взглядом исследует зал. — Мы подготовили апдейт, который поразит вас, — его дыхание на мгновение сбивается, выдавая волнение, однако он быстро берет себя в руки, — Но лучше один раз увидеть, да? Марго, презентация.       Изображение Марго разлетается на пиксели, которые тут же формируются в новый образ, экран огромного смартфона. Самоподготовка дала свои плоды — Сергей словно напрочь забыл о своей социофобии, с горящими глазами рассказывая о преимуществах нового обновления, которые визуально отражались на виртуальном экране. Агата не может не обратить внимание насколько искусно ему удалось увлечь всех своей речью, как будто Разумовский занимался ораторским искусством всю свою сознательную жизнь. — Учитесь, развивайтесь, и мы изменим нашу жизнь к лучшему, — он словно нарочно поворачивается в её сторону, пробегаясь взглядом по зрительскому ряду, — Вместе. Зал разражается громкими овациями. Он находит её глазами, и Агата широко улыбается ему, не прекращая рукоплескать вместе с залом. На этот раз никто из них не отводит взгляда.       Громкий звук входящего сообщения заставил обоих снова посмотреть на экран. По всей видимости, Сергей забыл отвязать свой телефон от виртуального помощника, и уведомление, высветившееся у него, отразилось на виртуальной доске. По толпе прошлась волна напряженного шепота. Новость о том, что прямо сейчас Кирилл Гречкин, полностью оправданный, покидает зал суда, повисла в воздухе в самом буквальном смысле. — Твою мать, — фыркнули рядом, — Снова сухим из воды вышел.       Дрожащие пальцы Разумовского выронили телефон. Это словно отрезвило его от шока и он, извиняясь, поспешил к выходу. Вся эйфория от удачного выступления растворилась без следа, Агате даже не нужно было видеть его лицо, чтобы понять в насколько взвинченном состоянии он покидал зал. — Ну что, едем в ресторан? — спросил Никита, — Гречкин сегодня сто процентов «La Perle» оккупирует, так что туда ни ногой, хоть поужинаем где-нибудь в приличном месте.       Они влились в устремленную на выход толпу. Малофеев как ни в чем не бывало потянул девушку к лифту, по пути перечисляя места, куда можно было бы отправиться. Агата слушала вполуха. Перспектива провести вечер в каком-нибудь ресторане, беззаботно попивая шампанское, сейчас ей, на удивление, не нравилась, более того, вызывала почти физическое отторжение. Она знала, что у Разумовского назначены встречи и что скорее всего до завтра он на связь не выйдет. Но и не могла не думать о том, каким ударом для него была эта новость. Идея как связаться с Разумовским пришла к ней в лобби, когда Исакова заприметила стойку администратора. — Погоди, Никит, дай мне хотя бы оставить ему сообщение, — девушка высвободила свою руку из его ладони и устремилась к пустующей стойке. — Здравствуйте! Чем я могу Вам помочь?       За стойкой всё ещё никого не было, но Агата узнала голос — это была Марго. Девушка задрала голову наверх, стараясь понять откуда исходил звук, но ничего похожего на колонки на потолке не было. "Чёрт, надо было всё таки послать смс" — Марго, здравствуйте. Сергей наверняка занят, но вы бы не могли у него уточнить, когда он сможет встретиться со мной? — У Вас была назначен визит? К сожалению, Сергей сегодня не принимает посетителей. Я могу подобрать для Вас новую дату. — Нет, я не по записи, просто спросите когда может подойти Исакова Агата. Я не журналист и не по работе, — Агата запнулась, не зная как представиться искусственному интеллекту. Было что-то нелепое в том, чтобы отчитываться роботу в своих отношениях с её боссом, — Я его друг. — Одну минуту, — голос ненадолго замолк, — Вы можете подняться прямо сейчас. Вас ожидают. Недалеко открылись двери лифта, как бы приглашая девушку войти. Что, прямо сейчас? Агата растеряно обернулась к Никите. Тот лишь вздохнул. — Иди, я найду с кем поужинать. — Точно? — За меня не переживай. Но пусть не вздумает рвать на тебе платье, — он заговорщически подмигнул ей, — Сама раздевайся.

***

      Лифт привёз девушку к короткому коридору, в конце которого гранитовые ступеньки привели её в кабинет Сергея Разумовского. Хотя кабинетом назвать этот музей искусства получалось с трудом.       Обстановка буквально источала роскошь и величественность. Графичность дизайна на удивление хорошо сочеталась с классическим изыском, которые добавляли интерьеру античные скульптуры и экспонаты, расставленные в стеклянных боксах по помещению. Особенно привлекали внимание автоматы с газировкой, занимавшие половину стены напротив панорамных окон. Такие дизайнерские решения наверняка бы многое сказали о владельце кабинета любому психотерапевту. Единственным непритязательным на шик предметом интерьера наверно можно было назвать диван цвета мокрого асфальта, уютно расположенный недалеко от рабочего стола.       Агата не сразу увидела Сергея. Она сделала несколько шагов вперед, оповещая о своем присутствии, и увидела Разумовского, сидящего на банкетке у стены, на которой, блистая золотой рамой, висела картина Боттичелли. В лучах закатного солнца волосы парня казались огненно-рыжими. Он сидел лицом к картине, свет падал на его спину, на устало опущенные плечи в уже успевшей смяться белоснежной рубашке. Агата молча подошла к нему и мягко опустилась на банкетку. Несколько минут они просидели в полной тишине, созерцая шедевр живописи. — Стесняюсь спросить, оригинал это или нет. — Впервые увидел «Рождение Венеры» в учебнике по истории. На Серёжу из детдома она произвела большое впечатление, — он повернулся к ней лицом, — Я хотел познакомить тебя с Олегом, но он только что ушёл. Вы не встретились у лифта? — Нет, — Агата больше не могла игнорировать слона в комнате, — Что он думает по поводу Гречкина? — Он намерен что-то предпринять. Пообещал мне, что позаботится об этом. Наверно воспользуется связями и добьется рассмотрения апелляции, не знаю что в таких случаях ещё можно сделать, — Сергей мгновенно помрачнел. Он выглядел усталым, видимо, часть своего негодования уже выплеснул при разговоре с Олегом. Другая часть паразитом сидела внутри, отравляя его мрачными мыслями. — Судя по твоим рассказам Олег не из тех, кто бросает слова на ветер. Не думай об этом, он обязательно что-нибудь придумает, — она резко поднялась на ноги, и, намеренная сменить тему, снова обвела кабинет взглядом. — Так значит вот оно, логово Тони Старка. — Этот этаж исключительно мой, на нем только жилые комнаты. — Стильно. Почему ты решил жить здесь? — Предпочитаю с пользой тратить время, а не терять его в дороге. Да и настрой на работу в любое время суток не пропадает. Разные, разные, разные... Она встала между ним и картиной, улыбнувшись ему сверху вниз. — Звучит довольно одиноко.       Он поднял на неё виноватый взгляд, словно мальчишка, уличенный в проступке. Словно стесняясь своей очевидной нелюдимости, как некоторые люди стесняются своих внешних изъянов. — Думаешь?        Она не думает, она знает. Но это не отпугивает, наоборот, притягивает ещё сильнее, и этому её воспаленное сознание не может найти никакого адекватного объяснения. — Я перестаю думать, когда ты рядом, — слова срываются с языка, просто, честно, без обиняков и долгих вступлений. Агата не из тех, кто бродит вокруг да около. Это открытый вызов, и она наблюдает за ним, за тем, как расширяются его зрачки и сбивается дыхание.       Этот момент, это необъяснимое, неукоснительное притяжение, натянутое между ними, связывающее только их двоих тонкой невидимой нитью накрывает лучше любого наркотика. Он отводит взгляд, но это не попытка бегства. Это доказательство. Разумовский без слов протянул к ней руку, неспешно притягивая к себе за подол платья. Агата, словно завороженная, поддается его напору и опирается голым коленом о его бедро. От запаха его парфюма, смешанного со свежестью хлопковой рубашки, кружится голова.        Она наклоняется к нему и накрывает его губы своими. Проявляет инициативу, но не напирает. Ладони девушки ласкают его затылок, шею, перебирают шёлк рыжих волос, давая время привыкнуть к своим прикосновениям, пока мужские руки мягко, даже застенчиво исследуют её, пальцами очерчивая складки платья на ребрах. Тело отзывается легкой дрожью. На несколько секунд они отрываются от поцелуя, тяжело дыша в губы друг друга.       Агата чувствует, как каждый сантиметр тела Разумовского горит от внутреннего напряжения, и ей сложно понять, вызвано ли оно тревожностью или желанием. Но спросить не успевает. Одна его ладонь легла к ней на поясницу, притягивая ближе. Он не из тех, кто отступает. Его выбросило напрочь из зоны комфорта, и звенящее напряжение в каждом его действии об этом свидетельствует. Однако назад он не повернет. Ей стоит больших усилий, чтобы сдержать громкий стон, когда он снова целует её, на этот раз гораздо глубже и проникновеннее, как будто окончательно решившись.       Агата тянется к узлу пояса на платье, но Сергей перехватывает её руки — хочет сделать это сам. В лицо ей не смотрит, наверное, так легче сосредоточиться. Грудь девушки вздымается вверх и вниз, пока его бледные пальцы заботливо, почти невинно, развязывают незатейливую завязку. Запáх платья мгновенно расслабляется, оголяя кружевной бюстгальтер.       Исакова нетерпеливо облизывает губы. Промедление начинает стягиваться тугим узлом внизу живота.       Он распаковывает её, как подарок в пёстрой обертке, позволяя платью скользить вниз по телу девушки. Под его исследующим взглядом сердце начинает биться о ребра как сумасшедшее. Агата борется с соблазном расправиться с пуговицами на его рубашке, но ей не хочется лишний раз напирать на его личное пространство. Это, конечно, трудно не делать, учитывая, чем они занимаются, однако ей спокойнее передать контроль в его руки, позволяя ему самостоятельно проводить границы дозволенного.       Мягко придерживая её за талию, Разумовский усаживает блондинку на свои бедра, и девушка теряет всякое терпение, когда чувствует его под собой. Рыкнув, она поддается ему навстречу, касаясь своим пахом его ремня, чувствуя, как весь он вытянут от напряжения, подобно натянутой струне. Парень оказывается в ней одним плавным, спокойным движением, заставляя Агату грязно охнуть ему в плечо.       Её пальцы, горячие, требовательные, забираются к нему под рубашку, на ощупь поглаживая лопатки, направляя его внутрь. Он неспешен и аккуратен, чем одновременно доводит девушку и до безумия, и до граничащего с обмороком исступления. Это будто какое-то опьянение, погружающее обоих в гипнотизирующий ритм, в яд опасного, одурманивающего желания.       Солнце уже успевает скрыться за горизонтом, когда они оба наконец застывают, и она безвольно оседает на нём, обвиваясь руками вокруг его шеи. Ресницы Разумовского подрагивают, словно крылья подбитой птицы. Из под полуприкрытых век он наблюдает за тем, как поднимаются и опускаются её плечи в продолжительной попытке отдышаться. Никто из них не решается заговорить первым, опасаясь, что второй назовет произошедшее ошибкой. Было ли это ошибкой?