«...этого было достаточно, чтобы...»
Густая чернота за окном настойчиво жмётся к стеклу, безрезультатно пытаясь просочиться внутрь сквозь закрытую форточку. Запутавшаяся в клочковатой паутине полупрозрачных облаков, она всегда кажется неуютной, настолько тёмная и вязкая, в ней тонут даже звёзды. А ещё, если смотреть на неё слишком долго, появится навязчивое ощущение, что тебе выдавили оба глаза.
Как правило, Оливер не обращает на это внимания, находясь в комнате один или с кем-то из коллег, если вдруг репетиции затягиваются до такого позднего времени. Но когда рядом
Фукасе ему совсем не хочется смотреть на неё — он не хочет лишаться единственного глаза. Он хочет видеть
его.
Оливер снова зевает, прикрыв рот длинным рукавом пижамы и переводя сонный взгляд на мигающий напряжёнными триллерными сценами экран ноутбука. Чем более жестокими и кровавыми они становились — тем сильнее его клонило в сон, и он решительно не мог понять, почему так происходило каждый раз, независимо от того, в какое время суток они с
Фукасе решали посмотреть фильм ужасов. Впрочем, он не жаловался, иногда эта странность помогала ему бороться с бессонницей.
Он умиротворённо закрывает глаз, прислушиваясь к истошным воплям героев фильма. Наверное,
Фукасе не станет возражать, если и в этот раз он выпадет из реальности на часок-полтора, чтобы позже, проснувшись, рассеянно щурить глаза на неприятно яркий экран и, разглядывая финальные титры, пытаться понять, что произошло. Звучит прекрасно.
Он поправляет плед, накрываясь им почти с головой, и крепче обнимает
Фукасе.
Тот задумчиво гладит его по голове в ответ: конечно, он только рад тому, что Оливер не отвлекает
его от просмотра и не пытается перетянуть на себя всё
его внимание, как он делал это почти всегда.
Больше не холодно.
Оливер уже смотрел очередной жутковатый сон, когда всё вокруг затихло.
Снова это неприятное чувство, возвращающее его на пару лет назад, когда ему не удавалось уснуть в тишине, из-за чего Хио либо читал ему на ночь, либо смотрел с ним мультики перед сном. Это действительно почти всегда помогало, но так же Оливер не редко просыпался посреди ночи в полной тишине и кромешной темноте, которые казались ещё более жуткими из-за того, что, казалось бы, всего мгновенье назад он сидел перед ноутбуком или книгой, уютно умостившись в объятиях сводного брата. В ушах всё ещё стоял его ласковый голос, а перед глазами — тёплый свет ночника.
Он неуютно заёрзал, приподнимаясь на локтях.
Кровь. Очень много крови.
Фукасе раздражённо поклацал мышкой, глядя на экран. По всей видимости, отключилась не только электрическая гирлянда на краю кровати, которую они использовали вместо ночника, но и интернет.
— Оливер, ты опять забыл напомнить мне заплатить за электричество. Я ведь просил тебя, — Недовольно бросил
он.
— Ой… Оливер напоминал, Фукасе сказал, что и сам помнит, — Голос мальчика сошёл на невнятное бормотание под холодным взглядом
Фукасе. Он растерянно покосился на бледное окровавленное тело на экране, сжимавшее в руках пистолет. Оно лежало в луже крови, Оливера передёрнуло от того, сколько отчаяния было в его пустых глазах, пусть и поддельного.
Фукасе фыркнул, поднимаясь на ноги и вышел из комнаты, бросив на последок сухое «Сиди здесь». Судя по щелчку входной двери — пошел проверять, если ли свет у соседей.
Стоит
Фукасе уйти — страх и жалость к человеку на экране мгновенно сходят на «нет», это уже в порядке вещей. К тому же, у него ведь наоборот сейчас всё просто замечательно, зачем его жалеть? Ему удалось то, что Оливеру не удаётся сделать вот уже который год.
Будь Оливер на его месте — Фукасе бы наверняка уже понял, что на самом деле любил и дорожил им, пусть и отрицал это, правда?
Оливер решительно поднимается на ноги. Помнится, какое-то время у
Фукасе хранился травматический пистолет Гуми. Он хорошо помнит это:
Фукасе пару раз угрожал ему им.
«Резиновые пули безопасны с расстояния в десять-пятнадцать метров, если стрелять по ногам и рукам. В таком случае они только обездвиживают, тоесть, выполняют свою функцию», — Говорил он, улыбаясь ему до нездорового широкой и хищной улыбкой, —
«Но если попасть в голову с двух-трёх метров — выжить вряд-ли удастся. Как думаешь, что будет, если выстрелить такой пулей вплотную?»
Оливер хорошо помнит, как с этими словами
Фукасе убрал холодное дуло пистолета от его лица и прижал к
своему виску.
Ему удалось, тогда Оливеру действительно было страшно, как никогда. Он ненавидит вспоминать об этом случае, но обилие прочувствованных им в тот момент эмоций не может его не радовать.
Сейчас и проверим,
Фукасе. Вот только куда
ты дел пистолет?
***
Фукасе запустил пальцы в красные кудри, открывая входную дверь. Он успел выяснить, что они были не единственными, у кого пропал свет, значит, неполадки были на станции. Что ж, видимо, теперь всю ночь прийдется сидеть в темноте — фонарик на телефоне ничего не даст, а свечей у них дома никогда не было и не будет: жгучая боль во всём теле не позволяет смотреть на огонь, даже самый безобидный. Ничего страшного, сейчас он извинится перед Оливером за это, и всё будет в порядке.
— Оли-чан, ты тут? — Быстро поднявшись по лестнице и пройдя по не длинному коридору, он облокачивается о дверной косяк, вглядываясь в темноту в комнате. Воспалённая фантазия тут же подрисовывает везде уродливые продолговатые тельца цвета гноя с тёмными головками на концах — черви. Он тряхнул головой, заходя в комнату.
Услышав знакомый голос, мальчик зашевелился в противоположном углу
— Ох, Фукасе наконец-то вернулся, — Он делает несколько шагов ему навстречу, напряжение, отразившееся на его лице заметно даже в темноте, — Оливеру было так страшно.
Фукасе хмурится, окидывая его взглядом
— Не удивительно. И как мои вещи должны были в этом помочь? Кажется, ты уже обещал, что больше не будешь трогать их без спроса, верно? — С каждым словом его голос звучит всё строже. Оливер виновато закусил губу и опустил голову.
— Фукасе, я… просто хотел спрятаться от монстра. Он был очень страшным, честно-чест-
Кажется, у Фукасе самого зазвенело в ушах от пощёчины. Он опять не рассчитал силу, ну и плевать, как будто это что-то меняет, как будто из-за этого Оливер наконец поймёт, как сильно раздражают его глупые страхи. Конечно, Фукасе понимал, что морально тот действительно был ещё совсем ребёнком, на которого стоит смотреть свысока. С другой стороны осознание того, что фактически Оливер был даже старше него*, невероятно его выбешивало.
— Оливер, я ведь просил тебя.
Младший молчит. Знает, что извинения только сильнее разозлят. Он прижимает узкую холодную ладонь к покрасневшей от удара щеке, глядя на Фукасе единственным глазом.
«Ну что ты так смотришь, что? Знаешь же, что сам виноват.» — Красноволосый отворачивается. Не то чтобы ему стыдно за собственные действия, скорее просто неприятно встречаться взглядом с этим пустым глазом, напоминающим болото. Большое, мутное, только зазеваешься — и оно затянет тебя.
Фукасе морщится: он никогда не признается в этом даже самому себе, но ему жаль, безумно жаль этого потерявшегося мальчика, который искренне не понимает, насколько сильно он влип. Жаль настолько, что он бы придушил его собственными руками, чтобы прекратить это жалкое существование, но нельзя. Пока что он ещё слишком нужен ему.
Наверное, услышать что-то подобное от того, кто значит для тебя абсолютно всё, было бы очень больно. Но, с другой стороны, что он может сделать?
Фукасе устало вздохнул, кладя руки ему на плечи и притягивая ближе к себе. Он уткнулся носом в волосы, цвет которых он никак не мог определить, вдыхая сладковатый запах
«Ну ладно, ладно. Только не плачь.»
Старший довольно улыбается, чувствуя, что Оливер обнимает его в ответ. Значит, уже не злиться. И злился ли он вообще?
— Оли-чан..? — Фукасе говорит почти шёпотом, опуская руки ему на лопатки и ласково проводя носом от скулы к шее. Оливер промычал что-то вопросительное в ответ, нехотя открывая единственный глаз.
— Тебе нужно выпить таблетки, ты помнишь? Садись, я сейчас принесу, — Фукасе нехотя отстраняется, оборачиваясь на дверь, — Хотя нет… Лучше пойдём со мной.
***
Глаза давно привыкли к темноте, та больше не кажется угрожающей.
Фукасе сидит на подоконнике, свесив ноги в открытое нараспашку окно. Днём, на глазах у Оливера он бы ни за что не рискнул выкидывать нечто подобное — этот глупый ребёнок наверняка захотел бы повторить это как-нибудь, когда его, Фукасе, не будет рядом. Но, благо, подлить снотворного в сок, которым Оливер запивал таблетки, было не такой уж плохой идеей, так что об этом Фукасе мог не волноваться.
Фукасе смеётся. Здесь так тихо, если и удаётся расслышать приглушённые звуки — они становятся липкими и собираются в капли при малейшем колебании воздуха, цветными горошинами падают на потолок. Краски перед глазами отчаянно плывут, неровное пятно луны растекается на тёмном небе кляксой, но на душе на удивление спокойно и весело. Кажется, стоит отвернуться — и она вязкой белой жижей стечёт на землю... Придётся сторожить её до утра.
Сейчас, поздней ночью, в тёмной квартире абсолютно всё кажется невероятно смешным: и земля далеко под ногами, и темнота в комнате, и мирно спящий где-то там же Оливер, и пустой шприц лежащий рядом, на подоконнике.
Фукасе смеётся.
«Пожалуйста, постарайся забыть обо мне.»
