День 7
5 ноября 2021 г., 13:15
«сделать тебя свободным и счастливым»
Стук. Стук. Стук. В руках Оливера хищно поблёскивает кухонный нож. Он неразборчиво бормочет что-то себе под нос, крепче сжимая его в пальцах, и то и дело дёргает головой, чтобы смахнуть надоедливую чёлку с глаз. Почему-то ему кажется невероятно милым и забавным то, что предмет, который, попав в нужные руки, мог бы с лёгкостью отнимать человеческие жизни, мог бы причинять боль, заставлять людей плакать, кричать и биться в агонии, сейчас служит ему для того, чтобы резать морковку для уютного завтрака или обеда с Фукасе. Стук. Он приподнимает деревянную доску, чтобы ссыпать неровные оранжевые кубики в миску. Оливер не любит сифудо тяхан, как и большую часть японской кухни, но знает, что Фукасе обожает её. А ещё он ненавидит готовить, потому что это всегда дается ему с большим трудом, зато любит проводить время вместе с Фукасе. Он напрягает память, вспоминая незамысловатый рецепт: осталось порезать перец и тот смешной корнеплод, название которого Оливер никак не может запомнить. На самом деле, он никогда не понимал, каким образом какой-то жалкий сгусток недогнившего компоста заставляет плакать даже самых хлоднокровных, таких, как, например, Фукасе. И это всегда злило Оливера: никто, кроме Фукасе не смеет доводить его до слёз, никто, кроме него не смеет доводить до слёз Фукасе… На самом деле, он не разу не видел, чтобы Фукасе плакал. Он никогда не рассказывает о себе, даже если упоминает что-то из детства — говорит об этом пренебрежительно, со смехом, всем своим видом показывая, что для него это ничего не значит: он ужасно боится, что кто-то станет использовать его рассказы против него, ведь он сам всегда поступает так. Оливер знает только то, что Фукасе вырос без родителей и жил далеко не в самых лучших условиях до того, как Ямаха помогли ему в достижении его единственной, на тот момент, цели — Фукасе хотел, чтобы люди восхищались им. Впрочем, ему быстро наскучило быть в центре внимания, он не зависим от чужого внимания так же, как многие их коллеги, ведь, по его словам, комплекс неполноценности обошел его стороной. Он слишком уверен в себе и, наверное, всегда был таким, ведь он, в отличии от Оливера, не жалкая заводная кукла, которая перестает нормально функционировать, стоит её повредить. Чем больше боли причиняют ему окружающие — тем сильнее и ожесточеннее он становится, тем больше вероятность, что он будет жить дальше, чтобы в будущем сделать им в десять раз больнее. Фукасе — уникальный человек, на которого невозможно не обратить внимание, и Оливер зависим от этого, даже если тот никогда не полюбит его в той же степени. Что там, не полюбит его вовсе. Фукасе — человек без недостатков, который должен принадлежать ему одному. Оливер скрипит зубами и замахивается ножом ещё раз, игнорируя брызнувший во все стороны луковый сок. Глаза так ужасно щиплет и режет, будто кто-то использует их вместо игольницы, но ему нет дела. — Оли, что ты делаешь? — Фукасе как-то растерянно смеётся, снимая наушники и отставляя миску с морепродуктами, которые он только что залил кипятком, в сторону, — Доску возьми, глупый, она же лежит прямо перед тобой. — Он меня раздражает, — Едва различимо рычит Оливер, крепче сжимая нож. Он уже успел промахнуться и попасть лезвием себе по пальцам, но предпочитал игнорировать стремительно набухающие красные капли, что пачкали доску, нож и кривые обрубки лука. — Положи нож, — Он процедил это так резко, так холодно, что Оливер невольно обмер, — Знаешь, Оливер, ты ужасно надоел своими попытками лишить себя пальцев. Лучше бы они ещё в прошлый раз увенчались успехом, от тебя тогда и то больше толку бы было. Ты только и делаешь, что портишь всё, что попадает тебе в руки… Оливер опускает взгляд и нервно сглатывает. Спокойно. Знаю, слишком много эмоций, но сейчас не время выпускать их наружу. — Да, я понимаю. Мне жаль, что я доставляю Фукасе столько проблем, он ведь знает, что я не могу это контролировать… Я рад, что Фукасе всё ещё рядом. — Он отчаянно кусает губы. Не вздумай плакать. Главное, что ты можешь чувствовать. А то, что больно — не имеет значения. — «Мне так жаль, я так рад», — Передразнил его Фукасе, сделав противный голос, — Слушай, Оливер, думаю, тебе пора переселяться на пол в туалете, половые тряпки обычно там хранятся. Или лучше сразу ложись на пороге перед дверью в студию, чтобы всем было ещё удобнее вытирать об тебя ноги. — Он зло фыркнул и уткнулся в экран телефона, раздражённо швыряя вилку в раковину с грязной посудой. Специально, чтобы та гремела погромче. И ведь знает, что Оливера это каждый раз пугает — Фукасе, я… — Что? «Очень сильно меня любишь»? Поздравляю, мне абсолютно плевать! Знаешь, будь моя воля, я бы прямо сейчас вышвырнул тебя на улицу. Ты хоть представляешь, сколько моих знакомых с удовольствием займут твоё место? Чёрт, да я бы жил с любой вонючей шлюхой, лишь бы у неё было собственное мнение. Больно. Больно. —…Но я не могу этого сделать. Потому что если ты наконец-то убьешься, или, что гораздо хуже, убьёшь кого-нибудь — все обвинят меня, ты понимаешь? Ты больной на голову — вот в чём моя единственная проблема. Ещё немного — и глаза заблестят от слёз. Горло сдавило жгучей болью, такой, будто Оливер всё утро глотал морских ежей. Б о л ь н о. Оливер вскидывает на Фукасе безжизненный взгляд: тот даже не оторвался от своей работы, даже не посмотрел на него, говоря всё это. Надо же, ему действительно нет до него никакого дела..? Кажется, он сжал пальцы на ручке ножа до побеления, до треска, но ему плевать. Оливер продолжает сверлить его взглядом: тот находится так близко, стоит только замахнуться ножом. При расчленении трахеи и сонных артерий неизбежна смерть от кровотечения, удушья и мозговой анемии… Может, Оливер действительно нужен ему только для того, чтобы не сорваться и не кинуться с кулаками на кого-нибудь другого, кого-то, кто не станет молчать об этом, кто не сможет закрыть глаза на неадекватное поведение Фукасе..? …без доступа к кислороду мозг отключается через 10 секунд,«просто попрошу тебя кое о чём»
