Десять дней до моего самоубийства

«я никогда не стану таким же прекрасным как ты»

— Оли! — Фукасе встревожено кидается к мальчику, но тут же морщится, так и не прикоснувшись к нему, — Ты… В каком дерьме вывалялся? Что с твоей одеждой? Оливер мотнул головой, пытаясь стряхнуть с лица светлые сосульки мокрой челки — Фукасе! Представляешь, Оливер научился плавать. Правда он… — Плавать?! — Фукасе истерично смеётся, облокачиваясь плечом о дверной косяк и глядя в потолок, — Оливер. Кажется, мы с тобой договаривались, что ты никогда не покинешь студию без меня или Хио, ты помнишь? То же самое касается дома. Младший хмурится сильнее прежнего, пряча руки в тяжёлых от влаги рукавах — Оливер помнит. Но он… — Ты ещё и в воду полез без моего разрешения. Где ты там учился плавать? В луже? Или фонтане? — Оливер жмурит на Фукасе глаза. Он с трудом может отвечать ему. Всё ещё ужасно тошнит, слишком сильно нахлебался морской воды. Кажется, молчание лишь сильнее прежнего выводит Фукасе из себя. — Ты разочаровываешь меня, Оливер. — Цедит он, скаля острые клыки в ухмылке. Младший опускает голову, напряжённо пробегая взглядом по полу и стенам, лишь бы не встречаться взглядом с этими глазами, горящими безумным пламенем, в котором всегда так хочется сгореть заживо. Наверное, у него бы тогда просто подкосились ноги, как это часто происходит. — Фукасе… Хочет сыграть с Оливером в прятки?* — Всё же наберается смелости, чтобы спросить, но Фукасе лишь угрожающе молчит. Молчит минуту, молчит две, и Оливер не смеет нарушать эту давящую тишину. — Нет настроения за тобой бегать. Идём, — Фукасе сжимает руку у Оливера на запястье и волочёт его по коридору в сторону кухни. Страшно, как же страшно. Не то чтобы Оливер не хочет умереть вот так, от рук того, кого он любит больше всего на свете, но мокрая, липнущая к телу одежда явно выглядит недостаточно мило и красиво. Если бы Фукасе хотя бы разрешил ему переодеться… Старший резко тормозит напротив двери и рывком заставляет Оливера опуститься на колени, почти ласково сжав узкую бледную ладошку, переберая тонкие пальцы. — Оли-и, — Тянет он, приложив руку мальчика к деревянному косяку, — Хочешь знать, сколько раз ты должен извиниться, чтобы Фукасе тебя простил? Младший вскидывает взгляд, активно покивав — Оливер очень хочет. По лицу Фукасе расползается нездоровая усмешка, его зрачки неестественно широкие, красные кудри растрепались. Сейчас он совсем не создаёт впечатление психически здорового и безопасного для общества человека, но как будто это может сделать его менее прекрасным. Ещё счастливее Оливер чувствует себя от осознания того, что только ему позволено видеть Фукасе таким. — Прекрасно. Тогда просто извиняйся каждый раз, когда услышишь вот такой звук… — Фукасе с силой захлопывает дверь. В глазах темнеет от боли одновременно с противным хлюпающим хрустом одного из пальцев Оливера. — Прости, Фукасе, — Мальчик тяжело дышит. Голос звучит хрипло, громче и истеричнее обычного, но он не переходит на крик. Фукасе рваным движением склонил голову к плечу. — Умница. Вспоминай, сколько пальцев ещё осталось? Оливер морщится, слыша, как Фукасе снова сжал руку на дверной ручке — Двенадцать… Нет, тоесть девять. Старший утвердительно кивает, потрепав его по голове. — Ты большой молодец, Оли-чан. Хлопок двери. Хруст. *** Фукасе тяжело вздохнул, усаживаясь на диван. Он задумчиво смотрит куда-то перед собой, и Оливер тут же перехватывает его взгляд. Он уже успел прийти в себя, так как Фукасе пожалел его и оставил вторую руку мальчика невредимой. А ещё он помог Оливеру сходить в душ, переодеться в домашнюю одежду, перебинтовать окровавленную руку и вколол ему обезболивающее. Мальчик подползает ближе, встревожено глядя на старшего — У Фукасе опять болят ноги..? Красноволосый тут же оборачивается на него и расплывается в улыбке — Не-а. С чего ты взял? — Ну, Фукасе сам сказал, что ему пришлось много ходить, пока он искал меня. Ещё он не захотел играть в прятки, хотя он так любит это. И вообще, Оливер ведь знает, Фукасе тяжело долго ходить из-за шрамов на ногах, поэтому он иногда ходит с тростью… Какое-то время Фукасе молчит, затем беззлобно закатывает глаза — Какие мы внимательные. Не беспокойся, это скоро пройдет. Лучше иди ко мне. Младший охотно прижимается к нему, обнимая здоровой рукой — Если Фукасе что-нибудь нужно — пусть он только скажет, Оливер всё принесёт. Может быть, Фукасе лучше лечь? — Не успокаивается он. Конечно, он понимал, что иногда его беспокойство о самочувствии Фукасе лишь выводит того из себя, но он ничего не мог с этим поделать. Наверное, ничто в мире не волновало его так же сильно. Фукасе умилённо улыбается, кладя руку мальчику на лопатки, чтобы притянуть ближе к себе, а второй проводя по щеке Оливера. — Угу-у. Ещё раз, что ты сделаешь, стоит мне только сказать? — Довольно мурлычет он — Принесёт… — Оливер не сразу понимает, почему Фукасе переспрашивает, потому недоумённо моргает, прежде чем шутливо возмутиться, — Фукасе..! Не так уж сильно Оливер картавит, ничего смешного в этом нет… — Он недовольно краснеет, слушая, как Фукасе заливается смехом. — Ну, это так мило. Скажи, какого цвета у Фукасе волосы? — Он щурит на Оливера глаза, явно наслаждаясь тем, как неловко тот себя чувствует. Оливер только вздохнул, прежде чем ответить. — Красные. Ярко-красные. — Он молчит какое-то время, разглядывая свою перебинтованную руку, — Фукасе говорил, что он не видит никаких цветов кроме красного и фиолетового с тех пор, как получил ожоги… Значит, он не знает, какого цвета волосы Оливера? — Знает. Золотистые. Но, увы, только по рассказам друзей, — Фукасе явно не нравится эта тема, но он ласково гладит мальчика по голове, — Разве это важно? — Нет-нет, просто… Ожоги Фукасе принесли ему столько проблем, а Оливер даже не знает, откуда они у него появились. Он, на самом деле, не знает ничего о прошлом Фукасе… Фукасе хмурится. Он не любит, чертовски не любит вспоминать о временах, когда он жил в небольшом детдоме где-то за городом. Жёсткие кровати, ежедневные побои и домогательства со стороны воспитателей и других детдомовских, у них не всегда была возможность поесть хотя бы раз в день. Забетонированный двор, где его не раз избивали до полусмерти, был единственным местом, где им было разрешено играть. Но, как ни странно, самый глубокий и болезненный отпечаток в тогда ещё детском сознании Фукасе оставила полная антисанитария: в их комнате всегда было грязно и воняло мочой, потом и плесенью. Никогда больше он не встречал мест, где бы было так много червей. Наверное, он на всю жизнь запомнит их отвратительные продолговатые тельца в совокупности с тошнотворным запахом гниющей плоти, ведь именно ему, Фукасе, «посчастливилось» найти своего пропавшего без вести одногруппника в подвале детдома спустя почти полгода после его пропажи. Видимо, он провалился туда по случайности и сразу сломал себе шею, а работники детдома почти не искали его, так как были абсолютно уверены в том, что он сбежал, такие случаи не были редкостью. Фукасе ненавидит вспоминать о том, как ещё несколько лет после этого происшествия, он, маленький впечатлительный ребёнок, росший без адекватного социума, был абсолютно уверен в том, что он и сам является всего лишь клубком личинок падальных мух. Он долго пугал воспитателей тем, что говорил о себе в множественном числе и представлялся как «Черви», объясняя это тем, что в конечном итоге от человеческих тел все равно останется лишь кучка личинок и он не хочет тянуть время. Эта странность окончательно отравила жизнь маленькому Фукасе, ведь она значительно усугубила и без того ужасные отношения с другими детдомовскими… — Ты правда хочешь знать, Оли-чан? Может быть, я расскажу тебе, — Он с улыбкой наблюдает за тем, как единственный глаз Оливера вспыхнул от любопытства, — Если буду уверен, что сразу после этого ты утратишь возможность говорить. Ты совсем не умеешь хранить секреты, я же знаю. — Эй, это не правда. Такие важные секреты Фукасе Оливер точно никому не расскажет..! — Мальчик недовольно хмурится, но старший только щёлкает его по носу в ответ, прежде чем обнять крепче прежнего. — Конечно. Потому что ему самому незачем их знать. *** Оливер резко поднимает голову, приходя в себя. Сегодня ×× число ×× месяца, 20×× года, поздний вечер. Фукасе спустился в магазин за печеньем и молоком для какао, как вы и договорились, всё в порядке, он должен вернуться совсем скоро. Увы, отсутствие эмоций, провалы в памяти и галлюцинации были далеко не единственным, что беспокоило Оливера, когда Фукасе не было рядом. Точнее, должно было беспокоить. В такие моменты он нередко терял ощущение реальности всего происходящего и подолгу не мог понять, снится ли ему всё это, или же всё происходит по настоящему. Живой ли он вообще, или является просто частью интерьера квартиры Фукасе. Существует ли он вообще, или эти почти двадцать два года всего лишь кому-то привиделись. Мальчик опускает взгляд на собственную руку, опущенную в стакан с кипятком. …а ещё иногда когда Фукасе нет рядом, он неосознанно делает что-то, что вредит его и без того расшатанному здоровью, а потом не может вспомнить, как делал это. Он отставляет стакан в сторону — благо, чайник был единственным, чем ему было разрешено пользоваться, когда Фукасе нет дома. Он не может чувствовать боль самостоятельно, но поломанные пальцы розовеют и зудят: наверное, когда Фукасе вернётся домой, они будут невыносимо болеть. И это просто замечательно, Оливеру не терпится хоть приблизительно узнать, что чувствовал Фукасе, когда получил свои ожоги. Хотя, наверное, кипятка для этого будет недостаточно… Оливер мотнул светлой головой, оглядываясь на газовую плиту. Фукасе всегда говорил ему быть с ней осторожнее, ведь, если оставить комфорку включенной без огня, что Оливер постоянно и делал из-за забывчивости, газ может заполнить комнату, тогда любой искры будет достаточно чтобы произошел взрыв, так говорил Фукасе. Надо бы поторопиться, пока Фукасе не вернулся домой… Включив все четыре конфорки, Оливер торопливо поднимается наверх, в свою комнату, где он садится на кровать, притягивая к себе большого плюшевого медведя. Мальчик развязывает ленточку на его шее: время от времени он менял местонахождение своей предсмертной записки, опасаясь, что Фукасе увидит её раньше времени и накричит на него за количество ошибок. — Спасибо, Лёгкое, ты очень помог Оливеру. — Мальчик прячет измятую записку в кулаке и машет остальным мягким игрушкам рукой, прежде чем забрать со стола забытую Фукасе зажигалку. Впервые за долгое время, если не за всю их совместную жизнь, Оливер нарушит их с Фукасе договор и использует плиту, находясь дома один. И он очень надеется, что Фукасе не слишком разозлится на него за это. Точнее уже на то, что от него останется… Попрощавшись с квартирой, к которой он, пожалуй, успел по-настоящему привязаться за последние годы, и с горем пополам переодевшись в более уютную одежду, Оливер спускается вниз. Фукасе что-то давно нет, интересно, всё ли у него в порядке? Может быть, он встретил кого-то по дороге, и они разговорились? Или он и вовсе соврал, что идёт в магазин? Хватит, уже плевать. Проходя мимо кухни, Оливер делает глубокий вдох, пытаясь почувствовать, как неприятный запах газа пропитывает воздух. Оливер понимает, что его записка просто сгорит вместе с ним, если он оставит её в квартире, потому, немного подумав, он решает оставить её снаружи на входной двери, до которой огонь не успеет дойти. В гостиной он быстро находит красную клейкую ленту, ту самую, из которой Фукасе делает крестики на носу, а так же ножницы. Самое то. В общем коридоре тихо и холодно. Шаги и громкое дыхание отражаются от стен и высокого потолка, осыпаясь на пол зыбучим эхом. Оливер часто разговаривал с ним те полминуты, за которые вызванный лифт приезжал на их с Фукасе этаж. Ему нравилось, как объёмно и громко здесь звучит его голос, но извини, эхо, сейчас Оливеру совсем не до тебя. Прошаркав босыми ногами по холодным плиткам, он опускается на колени, вытягивая из кармана записку. Скотч, ножницы, сейчас он быстро прицепит её к двери, и, подождав на кухне ещё какое-то время, чтобы наверняка, выпустит из зажигалки всё тот же маленький огонёк, который в состоянии превратить Оливера в пепел, но которому никогда не удастся его согреть. Он упирается в пол изувеченной рукой. Боли по прежнему нет, но всё перед глазами странно потемнело и поплыло… Фукасе.

Фукасе

Фукасе Фукасе Фукасе Фукасе Фукасе Фукасе Фукасе Фукасе Фукасе Фукасе

Фукасе

Фукасе

Здесь, в общем коридоре, очень некрасивый и неуютный потолок. Белая краска частично облупилась от времени, обнажая что-то грязно-серое, что служит полом для людей живущих этажом выше. Оливер уже вдоль и поперек изучил его глазами, пока пытался подняться с пола без помощи повреждённой руки. Он параноидально прислушивался к любому приглушённому звуку, пытаясь разобрать в нём приближающиеся шаги и попутно молясь, чтобы ему это так и не удалось. Сил недостаточно даже для того, чтобы перевернуться на живот. Светловолосый мальчик досадливо прячет принесённые им вещи по карманам. Перед глазами опять плывёт… Фукасе Фукасе Фукасе Ф̴̛̼̀͆͛̕у̸̫͇̤͈̼̰͈̣͍̪̐к̶̡͓͕̹̪͉̘̃ӓ̸̛̩̱̥͈͖͍̘̥͂̅̾̔͘͜͠с̷͓̝̞̗͔͓̋̅͋́̆͑́͘͜е̴̨̛̰̘̻̲͕̤̺̤̄͒́͛̒̆̈́͝ *** — Оли-чан..? — Фукасе растеряно опускает пакет с едой на пол коридора и поспешно подходит ближе к мальчику, распластавшемуся на грязном полу прямо перед дверью в их квартиру. Он опускается перед ним на корточки: глаза младшего открыты, но выглядят ещё более мутными, чем обычно, наверное, опять полубессознательное состояние, — Оли? Хаха, зачем ты здесь улёгся? Об тебя ноги вытереть или что? — Фукасе прекрасно помнит, что ранее Оливер получил достаточно сильное наказание, чтобы старший до конца дня прощал ему любые проступки. Он осторожно встряхивает мальчика за плечо свободной от сигареты рукой, наклонившись к нему. — Фукасе. — Слабо шепчет тот, запрокинув голову, чтобы смотреть ему в глаза. Старший улыбается, погладив его по волосам — Оли-чан, ты хотел пойти искать меня, да? Извини, что так долго, в магазине была очередь длиннющая, пришлось поехать к другому, а там ситуация ещё хуже. — Парень тихо рассмеялся. Сжав сигарету в острых зубах, он помогает младшему подняться на ноги, облокотив его о себя, чтобы тот не потерял равновесие и не вернулся в прежнее положение, — Идём? Печенье и зефир сами себя не съедят. Уже поздно, но, думаю, мы заслужили небольшой праздник. Можем посмотреть что-нибудь, или, может, я тебе почитаю, хочешь? Или ещё что-нибудь. Оливер болезненно морщится, слабо перебирая ногами. Очень обидно прерывать Фукасе, когда он вот так ласково говорит такие милые вещи, но ему придётся. Он разворачивается к нему лицом, приподняв руки, чтобы перегородить Фукасе вход в квартиру — Подожди, Фукасе, не заходи туда. — Он напряжённо дышит, жалобно глядя на старшего. Только бы послушался. — Это ещё почему? — Тот криво ухмыльнулся. Конечно, при желании он бы легко попал в квартиру, но, видимо, не хотелось упускать возможность послушать очередную параноидальную бредню. Оливер замялся, не зная, насколько честно ему стоит отвечать. — Ну… В квартире курить опасно, — Бормочет он первое, что приходит ему в голову, попутно закатывая рукав «неповрежденной» руки. Фукасе прыснул. — Правда что-ли? Что ж ты раньше не сказал, — С шуточным испугом отзывается он, но послушно сжимает пальцы у Оливера на запястье, прижимая к нему сигарету. К сильному удивлению Оливера, зайдя на кухню, Фукасе не стал кричать на него. Он лишь с мрачным видом выключил все конфорки и открыл окно нараспашку. Он даже не стал задавать вопросов, просто взял Оливера за руку и сказал, что какао и чтение на ночь отменяются. — Нам лучше не ночевать здесь, — Всё так же холодно бросил он, выводя его обратно в общий коридор и закрывая дверь на ключ. Фукасе нажимает на кнопку вызова лифта, но подождав пару секунд дёргает Оливера за руку в сторону лестницы Оливер не возражает, только морщится от боли, когда Фукасе сжимает изувеченную руку слишком сильно. Он молча плетётся следом вниз по лестнице, в который раз запуская свободную руку в карман: зажигалка, моток клейкой ленты… Оливер резко затормозил. — Подожди, Фукасе, Оливер забыл кое-что, — Он быстро отстраняется и опустив голову спешит вверх по лестнице. Где он мог выронить свою записку? Он не может вот так просто потерять её, он так старательно и долго её писал! Он расписал в ней все свои переживания и мечты, он вложил в неё столько эмоций, столько любви к Фукасе, а теперь просто взял и выронил её где-то по неосторожности?! — Эй, стоять, — Фукасе повышает голос, в несколько шагов догоняя его и хватая за воротник, — Газом надышишься, сучонок, и что я твоей семье скажу? — Пожалуйста, Фукасе, это важно, — Оливер тормозит, но как-то неуверенно. Если он объяснит Фукасе всю важность ситуации и попросит помочь с поисками — то уже не отвертится, прийдется дать ему прочитать то, что они так старательно искали. Но Фукасе ещё слишком рано её читать, а на следующий день кто-то из соседей уже с большой вероятностью подберёт и выбросит её. На щеке остаётся влажная дорожка, которую он тут же вытирает рукавом. — Ты никуда не пойдёшь, понял? — Фукасе тянет мальчика за руку, однако тот только недовольно мотнул головой. — Пожалуйста, Фукасе, Оливер быстро… Такая несвойственная Оливеру настойчивость одновременно пугает и злит Фукасе. Один точный удар — и он перекидывает обмякшее тело младшего через плечо. Оливер такой лёгкий, даже подозрительно лёгкий. Фукасе тошнит от мыслей, что виной этому регулярные голодовки, которые он нередко использует в качестве наказания. Ему не нравится признавать то, что семья Оливера не зря настроена в его сторону так категорично. Он мотнул головой, стряхивая с лица красные кудри и полез в карман, чтобы сделать орущую в наушниках музыку ещё громче.

«я мешаю тебе»