Хочу проснуться!

Следующих несколько дней не были ничем примечательными. Я потихоньку отъедался, отсыпался и смирялся со своей участью. В конце концов, жизнь кота не такая уж и плохая. Единственное, к чему я никак не мог привыкнуть, так это кошачья еда. Консервы уже на второй раз мне больше не казались таким деликатесом, но в сравнении с гранулированным кормом они были намного ближе к пище гурманов. В консервах хоть мясо чувствовалось, пусть и жилистое. А печень я и будучи Сергеем любил. В паштетах. Что же касается корма, то эти сухие шарики, лишь отдалённо пахнувшие сушенным мясом, были просто гнус — твёрдые, несолёные, распадавшиеся во рту на нечто невразумительное. Бр-р-р! Однако именно эти шарики и стали моей основной едой, так как консервы слишком быстро кончились. Ничего удивительного, что я, учуяв на тарелке Лены настоящие котлеты, не удержался и попытался одну из них неумело стащить. — Ах ты рыжий злодей! Не смей! — строго окликнула меня Лена, сгребла со стола и понесла к миске с кормом, продолжая читать нотацию: — На сайте кошачьего клуба большими буквами написано, что котам нельзя давать человеческую еду, так что вот, это ешь! — меня опустили на пол и легонечко ткнули носом в миску. Я попытался снова наподобить кота из мультфильма, но в этот раз Леночка была непреклонна. Не помогло даже жалобное мяуканье и отирание о её ноги. — Нельзя тебе, малыш. Пойми, мне не жалко, но тебе нельзя, — меня потрепали за ухом и выставили из кухни. Разнообразие в мою жизнь пришло с Петром Вениаминовичем. Этот старый хрыч появился в нашем с Леной доме спустя пару дней. Лена была в душе, когда вдруг щёлкнул замок и в дверном проёме нарисовался стильно и со вкусом одетый мужчина с большим пакетом под мышкой. Похоже, моё появление пришедшего удивило не меньше, чем меня его. Я потянул носом, раздумывая, что делать — орать изо всех сил или вначале прыгнуть, вцепиться злодею в лицо и только потом орать — как тут включился в мозгу анализатор запахов и я понял, что это и есть хозяин тех тапок, что стояли на полке для обуви прихожей. — Это ещё что? — недовольно пробурчал мужчина, вошёл и захлопнул за собой дверь. — Ленусик! — закричал он в сторону ванной комнаты, стараясь перекричать звук льющейся воды. — Ты где это чудовище нашла? Шум душа стих и из ванной донёсся голос Лены: — Это Рыжик. Вы его не бойтесь, Пётр Вениаминович, он ласковый! Мужчина, опасливо поглядывая на меня, поставил пакет на пол. Звякнуло стекло, над полом полетели запахи апельсинов и свежего мяса. Их догнал восхитительный аромат сырокопчёной колбасы. Пока я наслаждался запахами, Пётр Вениаминович сперва закинул на полку прихожей добротную меховую шапку то ли из норки, то ли из соболя — я не большой знаток мехов — затем снял дорогое шерстяное пальто, бережно повесил его на плечики, немного подумав, сменил модные туфли на скромные тапочки и, подобрав пакет, посвистывая, проследовал в кухню, осторожно обходя меня. Да-а, если бы я мог свистеть, я бы сейчас тоже свистнул. Разглядывая холеное длинное лицо Петра Вениаминовича, его ухоженные руки с маникюром, брендовый костюм, коротко стриженные и тщательно уложенные волосы, красиво отливавшие сединой, маленькие щегольские седоватые усики над надменно сжатыми тонкими губами, я наконец понял, что значит «метросексуал». Пока гость по-хозяйски выкладывал из пакета продукты, в кухню вошла Лена. Коротенький атласный халатик не скрывал достаточно надёжно ни её красивые сильные ноги, ни даже упругую округлую грудь моего любимого размера. Голову украшал тюрбан из полотенца, из-под которого пробивались непослушные мокрые прядки. — Я сейчас волосы высушу и приготовлю что-нибудь вкусненького. — Ты как всегда восхитительна, Ленусик! Знаешь, что у меня сегодня мало времени, и надумаешь мыть голову, — и без того неприятный мне мягкий баритон Петра Вениаминовича всеми доступными интенциями выразил недовольство. Слегка поморщившись, он всё же перестал разбирать пакет и, приблизившись к Лене, притянул её к себе жестом повелителя и, словно клещ, впился в её сочные, нежные губы. Я вздрогнул и неожиданно для себя зашипел. — А ну, брысь отсюда, животное! — пнул меня Пётр Вениаминович, но Лену отпустил. Неуловимым движением руки Леночка вытерла рот, но тут же виновато подняла глаза на Петра Вениаминовича: — Ничего, я быстро. А вы пока выпейте чего-нибудь. И пожалуйста, не обижайте моего Рыжика. Он хороший, просто он вас ещё не видел. — Ладно, иди, — сменил гнев на милость Пётр Вениаминович и слегка ущипнул Лену за ягодицу. Леночка упорхнула, гость по-хозяйски позвенел посудой и, выбрав нужный бокал, открыл принесённую бутылку и плеснул себе немного тёмно-красной, похожей по цвету на кровь, жидкости. — Ты тут смотри, под ногами у меня не путайся, … Рыжик. А то зашибу ненароком. Это моя территория, понял? — потягивая вино, наполнившее кухню терпким фруктово-ягодным букетом, беззлобно произнёс Пётр Вениаминович, сверля меня пытливым взглядом холодных серых глаз. Я фыркнул и вышел из кухни. В моей душе заскребли кошки. То, что Пётр Вениаминович не престарелый жених, а понял сразу, как только заметил на его пальце обручальное кольцо. Но от мысли, что моя Леночка оказалась содержанкой, почти проституткой, во мне что-то перевернулось. Обида захватила сознание, по телу побежала мелкая дрожь. Чтобы унять её и привести в порядок мысли и чувства, я забился в угол за диваном, не желая ни видеть, ни слышать этих двоих, особенно когда они удалились в спальню. Не вышел я и потом, когда мы остались одни и Лена пошла жарить мясо. Ароматные струйки восхитительного стейка вызывали повышенное слюноотделение, но даже если бы мне его предложили сейчас — я бы всё равно не вышел. Наверное, Лена была экстрасенсом. Отрезав кусочек стейка, она присела на пол возле дивана и поманила меня мясом. Я лишь забился ещё глубже. — Ты так смотришь на меня, Рыжик, словно осуждаешь! Не смей, слышишь! — голос Лены стал глухим. — Когда мама болела, мне пришлось бросить институт, чтобы ухаживать за ней. Денег не было, вот я и пошла искать работу. Думаешь, так легко устроиться секретаршей? Знал бы ты, сколько офисов я оббегала! В некоторых сразу отказывали, потому что у меня не было практики, а в других откровенно предлагали кроме канцелярских услуг оказывать ещё и… ну, ты понимаешь, да? — Лена шмыгнула носом, а я, поражённый её откровениями, подполз поближе, чтобы ничего не пропустить. — Пётр Вениаминович был единственным, кто проникся сочувствием ко мне и дал работу. А когда узнал, что у мамы лейкемия, предложил устроить её в клинику в Германии, — Лена тяжело вздохнула, вытерла глаза рукавом и протянула мне кусочек стейка: — Ну что, будешь? Я нежно лизнул её руку и потёрся щекой, прежде чем взять мясо. Пока я ел, Лена молча гладила меня по голове, иногда шмыгая носом. Потом мы так и сидели в темноте, слушая тишину и глядя в незашторенное окно, за которым в лунном свете искрились снежинки. — Эх, Рыжик, если бы мне тогда дали кредит на лечение мамы, мы бы с тобой сейчас могли смотреть на Москва-реку из окон бабушкиной квартиры. Хотя, ты знаешь, может, это и к лучшему, что нам пришлось обменять её на эту. Маму я всё равно не спасла, но в том районе ты бы меня не нашёл, — Лена взяла меня на руки, зарылась лицом в мех и тихо заплакала. Впервые с тех пор, как я стал котом, я пожалел, что не могу говорить. Из моего горла вырывались лишь разные вариации мяуканья, поэтому я оставил попытки сказать нечто утешительное словами, а снова включил урчание и мурчание. С тех пор мы каждый вечер, когда мелкие крупинки снега постепенно накрывали наш двор белым одеялом, смотрели в окно. Я — сидя на подоконнике, тихо мурлыча, а Лена - стоя рядом, приобняв меня и поглаживая мой бок.