Хочу проснуться!

К следующему визиту Петра Вениаминовича я твёрдо решил избавить Лену от его домогательств. Шипение и рычание вызвали лишь раздражение со стороны Лениного шефа и настоятельные требования закрыть меня в коридоре. Некоторое время я метался там, как тигр по клетке зверинца. Внезапно моё внимание привлекли туфли Петра Вениаминовича. Одновременно с этим пришла и гениальная идея, как дать понять этому человеку, что ему тут не рады. Правда, над её реализацией пришлось немного потрудится — всё же я кот, а не снайпер. Предвкушая момент, когда старый хрыч всунет ноги в туфли, я решил дожидаться этого момента в ванной. Запрыгнув в корзину для грязного белья, свернулся калачиком, и, разомлев от тепла батареи, уснул. К сожалению, тот волнительный момент, когда папик сунул ноги в туфли, я не увидел, но не услышать его крик я не мог, даже если бы потерял сознание. — Где эта рыжая скотина?! — яростно орал Пётр Вениаминович и носился по квартире в поисках меня. Я хотел гордо появиться из ванной, но Лена заметила высунувшуюся в щель приоткрытой двери мою морду, на которой должна была красоваться наглая ухмылка, и, быстро затолкав меня обратно, закрыла дверь и привалилась к ней, не забыв шикнуть на меня, чтобы я сидел тихо. Когда этот мерзавец благовидной наружности стал кричать на Лену, риторически вопрошая, в чём ему идти домой, я, как настоящий рыцарь, стал громко мяукать и скрести дверь, стараясь переключить гнев Петра Вениаминовича на себя. Однако Лена стояла у двери насмерть, не давая ни мне изнутри, ни папику с наружи, открыть её. — Что я жене скажу? Как я объясню ей, почему пришёл домой в чужих тапочках? — бесновался старый хрыч. — Пётр Вениаминович, не переживайте так! Я сейчас всё вычищу. — А запах?! Ты что чих потеряла?! — У меня перекись есть. Я читала, что если её смешать с содой, то можно убрать запахи кошачьих испражнений, — успокаивала его Лена тоном воспитательницы детского сада, — А вы идите пока полежите немного. Или выпейте вина. У вас же давление поднимется. Нельзя вам так нервничать, Пётр Вениаминович. — Ладно, иди, чисть, — сдался папик, — Только быстро, мне домой пора. Как только шаги моего недруга удалились, Лена открыла дверь и взяла меня на руки: — Что же ты натворил, Рыжик? — прошептала она мне в самое ухо. Я тихо замурлыкал, а она улыбнулась и… поцеловала меня прямо в нос! — Какой же ты умный! — и осторожно опустив меня в корзину для белья, пошла за туфлями шефа… Несколько последующих дней Пётр Вениаминович не появлялся. Лена возвращалась с работы позднее обычного, и я понял, что папик решил больше не рисковать посещением нашей квартиры. Это было моё фиаско. Я был растерян, подавлен и зол на себя. «Стратег хренов!» — ругал я себя, понимая, что пока Пётр Вениаминович вне моей досягаемости, я не могу отрядить его от моей Лены навсегда. Всем сердцем я желал избавить Леночку от этого клеща, но, увы, а был всего лишь кот, а не волшебник. В то же время я был счастлив, потому что происшествие с туфлями нас с Леной очень сблизило. Я и раньше лежал у неё на коленях, когда она смотрела телевизор или сидела у ноута. Я даже спал с ней в одной постели, иногда залезая под одеяло. Я пел Леночке колыбельные на кошачьем языке, а она сладко засыпала, прижимая меня к себе и даже во сне поглаживая мою спину. Но самым ценным для меня стали минуты, когда мы с Леной смотрели в окно и говорили. Вернее, я мурлыкал, а Лена рассказывала мне про то, как прошёл день, про свою бабушку, мудрую и справедливую генеральскую вдову, поднимавшую в одиночку сначала дочь, а потом помогая с её дочерью. Лена рассказала мне и то, что никогда не видела своего отца и даже не знает, как его зовут. И что мама всегда учила её бояться собственной красоты, приводя в пример себя. И про то, как она осталась совсем одна после смерти мамы и что у неё нет друзей, потому что в школе все считали её замухрышкой и не хотели с ней общаться. И что единственный человек, который после похорон пришёл её утешить, был Пётр Вениаминович… — Но мой самый верный друг ты, Рыжик! Только с тобой я и могу поделиться тем, что у меня на душе, — говаривала она, целовала меня в нос и снимала с подоконника…