Хочу проснуться!

Примерно через неделю Пётр Вениаминович всё же снова появился. В этот раз он не открывал дверь своим ключом, а позвонил. Лена открыла дверь, взяла из его рук пакет и как-то так по-домашнему, обыденно чмокнула в гладко выбритую щёку и пошла на кухню. Недруг одарил меня недружелюбным взглядом, долго размышлял, стоит ли снимать явно новые туфли, но потом, видимо, решив, что в постели они будут мешать, снял их и засунул в шкафчик прихожей. Я презрительно фыркнул и залез на подоконник. Мне надо было придумать, как спровоцировать папика на такие действия против моей особы, которые Лена бы ему точно не простила. Признаюсь, в этот момент я искренне был готов пожертвовать жизнью ради освобождения Леночки от этого старикана, высасывавшего её молодость и красоту. К сожалению, возможностей у меня было не очень много. Во внимание опять пришли туфли. Наивный недруг явно не знал моих возможностей: открыть дверцу шкафчика и вытащить из него туфли было сущим пустяком. Но хватит ли этого для моей цели? Сомнения терзали меня. Дождавшись, когда Пётр Вениаминович уволок Лену в спальню, я носом открыл шкафчик и выволок туфли. Падая, они глухо ударили по ламинату каблуками. Я застыл. В спальне тоже стало тихо. — Это, наверное, Рыжик на пол спрыгнул, — донёсся до меня приглушённый дверью голос Лены. — И зачем тебе эта вредная скотина? Он же всё назло… — пробурчал Пётр Вениаминович, но, видимо, Лена не дала ему договорить. Я выдохнул и лапой перевернул туфли в правильное положение. Остальное действие было уже отработано ранее и потому получилось просто мастерски. Эх, чтобы ещё такое придумать? И тут мой взгляд упал на пиджак Петра Вениаминовича, висевший на спинке стула. В нос ударили струйки запахов, идущих от него, и я напрягся. Ещё не осознавая, что именно меня так взволновало, я приблизился и втянул воздух полной грудью. В мозгу со скоростью ЭВМ заработал анализатор, делая незнакомые запахи знакомыми. Вот это место пахло Леной. Она соприкоснулась с рукавом, когда Пётр Вениаминович притиснул её к себе, чтобы поцеловать. Чёрт, ведь он целовал МОЮ Лену! Во мне стал накапливаться то ли адреналин, то ли тестостерон. А тут ещё под запахом Лены отчётливо проступили запахи двух чужих женщин. Вот эта струйка несла в себе немалую долю эструса и явно принадлежала молодой, активно ищущей полового партнёра самке. А вот отсюда, с лацкана, донесло слабый запах женщины с почти угасшим либидо. Ну, всё ясно — этот старый козёл утром целовал жену, днём тискал молоденькую любовницу, а теперь припёрся получить свою порцию удовольствия и от моей Лены. МОЕЙ! В мозгу вдруг взорвалось. Наверное, всё же тестостерон. А, может, и всё сразу. Из моего горла вылетел жуткий вопль. Тело сжалось, словно пружина, и выстрелило прямо на пиджак. Я почувствовал, как когти всех четырёх лап впились в дорогущую ткань. «Костюмчик не менее половины моей бывшей зарплаты стоил», — ещё успел подумать я, как раздался треск и я стал сползать по рвущейся материи. Волна ненависти накрыла меня. Желание кота-эгоиста защитить свою собственность от посягательств чужого самца смешалось с желанием любящего мужчины спасти любимую женщину от горькой участи содержанки. Я вцепился зубами в пиджак и стал вырывать кустки ткани, помогая себе одной лапой. Как только мои ноги коснулись пола, я принялся терзать пиджак, ставший для меня олицетворением самого Петра Вениаминовича. Я рвал и кусал с таким остервенением, что даже почувствовал настоящий экстаз! Казалось, ничто не могло остановить меня. Но тут раздался звук отворившейся двери, и душераздирающий крик раненого вепря заставил меня вздрогнуть и оглянуться. Голый Пётр Вениаминович издал ещё один нечленораздельный рык, отшвырнул в угол свои вещи и рванул на меня: — Ах ты мерзкая тварь! Я почувствовал, что меня крепко ухватили за шкирку и оторвали от пола. Горло сдавило, но спустя мгновение я уже летел по воздуху. Я даже успел увидеть надвигавшуюся на меня стену, но соприкосновения с ней не почувствовал. Какая-то могучая сила за доли секунды заставила меня сконцентрироваться в комок мышц, и я, мячиком отскочив от стены, со стуком рухнул на пол. Я был готов тут же вскочить на ноги и кинуться на обидчика, но в этот момент до меня донёсся испуганный вскрик Лены. В то же мгновение я понял, что это мой шанс и что мне вовсе не обязательно умирать на самом деле. Я закатил глаза и обмяк, предстирая труп. — Рыжик! — Лена кинулась ко мне и, встав на колени, бережно взяла на руки. Я затаил дыхание. Моё тело безжизненно повисло. Даже язык вывалился из приоткрытой пасти. — Господи, да как же вы могли! Вы же его убили! И тут моё сердце забилось, как двухтактный мотор. Я снова задержал дыхание, чтобы не выдать себя. —Рыжик, мальчик мой! — Лена крепко прижала меня к себе и заплакала, упёршись лицом в моё тело. — Да выкинь ты эту мразь! — презрительно процедил сквозь зубы Пётр Вениаминович. — От него одни только неприятности. — Уходите! Слышите? Немедленно уходите! И никогда больше не возвращайтесь! — Т-т-ты вообще представляешь себе, сколько стоит мой костюм? — от вскипевшего возмущения Пётр Вениаминович стал даже заикаться. — Да тебе с твоей зарплатой придётся год его выплачивать! Голос Петра Вениаминовича то приближался, то удалялся. Я понял, что он собирал раскиданные по полу вещи. Вот он прошлёпал босыми ногами мимо нас по коридору. Хлопнула дверь ванной и через мгновения зашустела, заструилась вода из душа. Я тихо злорадствовал, уже чувствуя себя победителем, а это он ещё свои туфли не обул! Лена вдруг умолкла и прислонилась ко мне ухом. — Рыжик, солнышко моё! Ты живой? — она приподняла меня выше и слегка встряхнула. Я хотел слабо застонать, но из горла вырвался клокочущий звук, похожий на хрип умирающего. — Потерпи, малыш! Я сейчас оденусь, и отвезу тебя в клинику. Ты только не умирай, пожалуйста! В голосе Лены было столько отчаяния и любви, что мне стало её жаль и я приоткрыл один глаз. — Живой! — выдохнула она, бережно перенесла меня в кресло, и её восхитительное обнажённое тело грациозно скользнуло в спальню. Я поднял голову и прислушался. Из ванной доносилось журчание воды, а из комнаты — хлопанье дверок шкафа. Лена и Пётр Вениаминович появились в гостиной одновременно. Видимо, купание смыло с моего соперника злость. Он довольно добродушно поинтересовался у Лены, куда она собралась. — Вы чуть не убили моего кота и ещё спрашиваете, куда я собираюсь? — возмущение Лены погладило мою душу. — Хочешь, я сам его отвезу к ветеринару? — в голосе Петра Вениаминовича я уловил коварство, объединённое со злорадством, и, честно говоря, на миг даже испугался. Но Лена меня не подвела: — Вот уж нет! Чтобы вы дали его усыпить? — Да пошла ты, — вдруг совсем бесцветно огрызнулся Пётр Вениаминович. — Да и вообще: на работу можешь больше не приходить. Ты уволена! — Вот и ладно. Давно надо было это сделать, да всё никак не решалась, — Лена бережно уложила меня в дорожную сумку на полотенце, сильно пахнувшее химической лавандой. Сквозь ткань сумки я слышал приглушённые звуки возни и кряхтение Петра Вениаминовича. Он одевался. Я затаил дыхание в предвкушении момента, когда уже поверженный соперник сунет ноги в туфли и злобное: — Вот чёрт! Опять! — подсказало мне, что этот момент наступил. Я возликовал! Моя месть удалась! Мой план сработал! Этот кобель уже никогда не переступит порог нашего с Леной дома! Я победил!